Глава 2

      Небо застилала россыпь чернеющих облаков. Люди в черных одеяниях неспешно продвигались к траурному залу; слова в этот момент были излишни, и все присутствующие это понимали. Они совершили непростительный грех, собственными руками заставив потухнуть солнце. Она была подобна полярной звезде, что указывала верный путь страннику в безжалостной тьме ночи, но, в отличие от светила, этот ребенок был ориентиром вне зависимости от положения небесных тел. «Слишком чиста для этого мира», — говорили все, кто знал ее хоть самую малость. Находились и злые языки, чьи взгляды были полны нескрываемого торжества; они походили на хищника, одолевшего соперника в смертельной схватке.       В первых рядах, сломленные горем, шли родители Катарины. Их лица, изрытые морщинами скорби, казались высеченными из камня. Мать, чьи глаза уже давно не могли плакать, безучастно смотрела перед собой, словно потеряла связь с реальностью. Отец, напротив, пытался сохранить подобие невозмутимости, но взгляд выдавал его — в глубине души бушевал ураган вины, смешанный с отчаянием. Их поступки, их слова, их молчание — все это складывалось в смертельный приговор их собственной дочери. И теперь они несли этот крест, осознавая, что никогда не смогут искупить свою вину.       Тянувшаяся вереница перетекала из родственников в друзей, знакомых, коллег — всех тех, кто хоть раз согрелся в лучах ее доброты. Они несли цветы, венки, и каждый хранил в сердце свой личный кусочек воспоминаний о Катарине. Шепот соболезнований переплетался с рыданиями, создавая гнетущую атмосферу всеобщей утраты.       В конце процессии, подобно тени, кралась фигура, закутанная в темное пальто. Лицо скрывала глубокая тень шляпы и очков, скрывавших тяжелый взгляд, таящий в себе калейдоскоп эмоций. Все их объединяло лишь одно: горе от утраты любимой. Даже оттуда можно было увидеть, как дрожит подбородок, как сжимаются кулаки. Это был он. Его любовь, его боль, его извечное сожаление.       Он не смел подойти ближе, не смел выказать свою скорбь открыто. Ведь его присутствие здесь было бы лишь еще одним напоминанием о том, почему Катарины больше нет. Общество не приняло их любовь, и он, как и родители, чувствовал себя виноватым в ее смерти. Он знал, что никогда не сможет забыть свою единственную омегу, никогда не сможет заменить ее в своем сердце. И теперь он был вынужден оплакивать издалека, в одиночестве, скрываясь от чужих глаз.       Процессия неминуемо приближалась к дверям здания. Родители, отстранившиеся от основной массы безликих людей, увидели знакомую фигуру в самом конце движущейся цепочки. Это был он. Их взгляды встретились так же неожиданно быстро, как и прекратился этот контакт. Айден понял, что ему не удалось уйти незамеченным, и поспешил удалиться как можно скорее. Ему не хотелось бередить и без того вскрытые раны.       Мозг как назло подбрасывал моменты их недолгого счастья. Воспоминания нахлынули на его умирающее в этот момент сердце. Он бежал не разбирая дороги и не замечая разодранных в кровь рук, пытаясь сбежать от горя и вины, от всего мира, который отнял у него любимую. Неожиданная боль начала бить по вискам, подобно отбойному молоту, не давая сознанию угаснуть и тем самым продлевая мучения. Воздуха не хватало, нить, державшая сознание, уплывала из рук, подобно надежде, погасшей вместе с любимой. Тело безвольной игрушкой упало на землю.       В траурном зале царил полумрак. Свечи мерцали, словно в насмешку отбрасывая причудливые тени на лица присутствующих. Гроб, утопающий в цветах, стоял в центре зала, словно символ того, что жизнь так коротка и хрупка. Но даже в этом мрачном месте, в этом царстве скорби и отчаяния, можно было почувствовать отголоски ее света, ее доброты и любви. Катарина оставила след в сердцах многих людей, и этот свет будет жить в них вечно, несмотря ни на что. И пусть этот свет станет для них надеждой и утешением в этом темном и жестоком мире.       Время неумолимо напоминало о своем беге, сменяя пасмурный день безоблачной ночной синевой. Непрекращающиеся потоки людей постепенно рядели, пока окончательно не исчезли.

***

      Они смотрели, как гроб с телом их дочери опускают на дно зияющей ямы, напоминающей о том, что это последний раз, когда они видят свое единственное дитя — такую юную солнечную девочку, что освещала их жизнь и помогала выбираться из вязкой тьмы ошибок прошлого и боли. Мать усопшей, поддерживаемая под руку мужем, всхлипнула, и ее плечи задрожали в беззвучном рыдании. Она отвернулась, не в силах больше видеть этот ужасный процесс. Отец, с каменным лицом, смотрел прямо перед собой, но глаза выдавали бурю чувств, клокочущих внутри. Вина, раскаяние, бессилие — все это отражалось в его потухшем взгляде.       Земля глухо ударялась о крышку гроба, заглушая последние слова священника. Каждый брошенный ком был словно удар в самое сердце. Никто не мог произнести ни слова; все смотрели, не осмеливаясь нарушить гнетущую тишину, разбавляемую звуками того, как могила засыпается землей, погребая вместе с ней их надежды и мечты. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые оттенки, словно повторяя ту боль и то отчаяние, что разрывали душу каждого, кто потерял свой лучик света. Мир казался пустым и безжизненным, лишенным того света, который она дарила своим близким. И теперь, когда этот свет погас, осталась лишь тьма и бесконечная скорбь.       Они не помнили, как оказались дома, сидя в гостиной. Тишину, что царила в помещении, можно было разрезать ножом. Никто не мог произнести даже слова поддержки; они утопали в собственной боли и вине. Внезапно раздался резкий звонок в дверь, прервавший поток мыслей. Найдя в себе силы, отец открыл дверь. Перед ним стояла девушка, вид которой создавал диссонанс с атмосферой, заполнившей сердца жителей квартиры. Яркая, словно летний день, она держала в руках конверт, слегка помятый, но с четко выведенным адресом.       — Добрый вечер, — произнесла девушка, ее голос звучал мягко, но уверенно. — У меня для вас письмо. Отец Катарины удивленно посмотрел на нее. Он не узнавал девушку, и в этот момент его разум отказывался воспринимать что-либо, кроме потери. — Письмо? От кого? — От Катарины, — ответила девушка, и на ее лице промелькнула тень грусти. — Она просила передать его вам, после… после всего. Мать Катарины, до этого неподвижно сидевшая в кресле, подняла голову. В ее глазах вспыхнула искра надежды, тут же сменившаяся болью.       — От Катарины? Но как…       Девушка протянула письмо отцу. Он взял его дрожащими руками, словно держал хрупкий осколок ушедшей жизни.       — Она сказала, что это поможет вам… — тихо проговорила девушка. — Мне пора идти. Прощайте.       Она развернулась и быстро ушла, оставив родителей Катарины наедине с письмом, которое, возможно, станет ключом к их искуплению или еще одним напоминанием о том, что они потеряли навсегда. Отец медленно закрыл дверь, и они вдвоем вернулись в гостиную, где тишина снова воцарилась, но теперь она была наполнена трепетным ожиданием и робкой надеждой. Дрожащими пальцами он открыл конверт и извлек послание; на глазах обоих навернулись горькие слезы. “Мои дорогие... мама, папа,       Я пишу вам это письмо из места, откуда нет возврата. И если вы сейчас держите его в руках, значит, меня больше нет рядом с вами. Знаю, эти слова причинят вам боль, и я ненавижу себя за это, но, прошу, дочитайте до конца. Наша семья... это всегда было сложно. Я знаю, что не оправдала ваших надежд, не стала той, кем вы мечтали меня видеть. Мой путь был другим, и я понимаю, что это причиняло вам боль. Мне жаль, что я не смогла стать дочерью, которой вы могли бы гордиться. Мне жаль, что между нами было столько недопонимания, столько обид и невысказанных слов.       Были времена, когда мы отдалялись друг от друга, когда между нами вырастала стена из непонимания и осуждения. Я знаю, что сама была виновата во многом. Мой выбор... он казался вам неправильным, чуждым. И я не смогла убедить вас в обратном, не смогла доказать, что и я достойна любви и принятия, даже если иду своей дорогой.       Но, несмотря ни на что, я всегда любила вас. Вы мои родители, вы дали мне жизнь, воспитали меня. Я благодарена вам за все, что вы сделали для меня, даже если иногда это проявлялось не так, как я хотела бы. Я помню все моменты счастья, все те теплые семейные вечера, когда мы были вместе, когда наши сердца бились в унисон. Эти воспоминания навсегда останутся со мной.       Простите меня за все мои ошибки, за всю ту боль, которую я вам причинила. Простите за то, что не смогла быть той, кем вы хотели меня видеть. Простите за то, что покидаю вас сейчас, оставляя вас с этой невыносимой скорбью.       Прошу, найдите в себе силы простить меня и жить дальше. Я не хочу, чтобы моя смерть омрачила вашу жизнь, чтобы вы винили себя в чем-то. Я сделала свой выбор, и вы не несете за него ответственности.       Помните меня такой, какой я была в лучшие моменты нашей жизни. Вспомните мои улыбки, мои шутки, мои объятия. Храните эти воспоминания в своем сердце, как самое дорогое сокровище.       Надеюсь, что однажды вы сможете понять меня и принять такой, какой я была. Надеюсь, что наша любовь, несмотря на все трудности, останется жить в ваших сердцах.       Прощайте, мои дорогие. Я всегда буду любить вас. Ваш Огонек.”

***

      Проснувшись от раздражающего писка, разлепив тяжелые веки, преодолевая головную боль и жжение на руках, Айден осмотрелся и понял, что находится в больничной палате. К рукам тянулись тонкие трубочки капельницы, а на запястьях виднелись свежие бинты, туго обматывающие раны. Он попытался приподняться, но острая боль пронзила виски, заставляя его снова упасть на подушку.       Воспоминания накатили волной, оглушая и парализуя. Похороны Катарины, боль, отчаяние, встреча с родителями Катарины, бегство и... темнота. Вспомнил, как бежал, не чувствуя земли под ногами, пытаясь сбежать от горя и вины, от всего мира, который отнял у него любимую. Вспомнил, как боль захлестывала его, и как он, обессиленный, упал на землю.       В палату вошла медсестра, молодая женщина с усталым, но доброжелательным лицом. Увидев, что пациент очнулся, она улыбнулась и подошла к нему. — Как вы себя чувствуете? — спросила она, проверяя капельницу. Айден молчал, глядя в потолок. — Вам повезло, — продолжала медсестра. — Вас нашли вовремя. Переохлаждение, истощение… — она замялась, увидев выражение лица парня, — Но сейчас все под контролем. Вам нужно отдохнуть и набраться сил.       Парень закрыл глаза, чувствуя, как слезы медленно текут по вискам. Отдохнуть? Набраться сил? Зачем? Жизнь без любимой казалась бессмысленной и пустой.       — Ваши друзья приходили, — сказала медсестра. — Они очень беспокоились. Они будут рады узнать, что вы очнулись...       Друзья? У него остались друзья? Он не знал, кто мог прийти его проведать. После того, как общество отвергло их любовь, он отдалился от многих. — Мне нужно побыть одному, — прошептал хриплым голосом, не открывая глаз. Медсестра понимающе кивнула. — Хорошо. Я сообщу врачу, что вы пришли в себя. Если что-то понадобится, нажимайте на кнопку. Медсестра вышла, оставив Айдена наедине со своими мыслями и болью. Он знал, что ему предстоит долгая и трудная жизнь, если ее вообще так можно назвать. Но сейчас, в этой тихой больничной палате, окруженный белыми стенами и писком медицинского оборудования, он чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. Внезапно по палате раздался тихий, едва слышный стук.       — Войдите, — еле слышно произнес Айден, не поворачивая головы. Дверь открылась, и на пороге появилась девушка. Айден не смог узнать посетительницу. Она робко вошла в палату, не отрывая взгляда от его измученного лица.       — Зачем вы здесь? — спросил он, в его голосе слышалась усталость и безразличие.       Альфа усмехнулся.       — Вы не можете этого знать.       — Может быть, и не в полной мере, — ответила девушка, ее глаза были полны сочувствия. — Но я тоже потеряла близкого человека. И я знаю, что значит жить с этой болью.       Айден молчал, глядя в потолок.       — Катарина… она была особенной, — продолжила незнакомка. — Она рассказывала мне о вас. Она очень вас любила.       Эти слова, словно удар молнии, пронзили сердце. Катарина говорила о нем? После всего, что случилось, после всего, что он сделал, Катарина все еще любила его? — Она хотела, чтобы вы знали, что она не винит вас, — сказала посетительница. — Она хотела, чтобы вы были счастливы.       — Счастлив? — повторил парень, и горький смех сорвался с его губ. — Как я могу быть счастлив без нее? — Я этого не знаю, — призналась девушка. — Но знаю, что нужно жить дальше. Катарина хотела бы этого. Она не хотела бы, чтобы вы сдавались. Подойдя к кровати и протянув небольшой конверт, она прошептала так, чтобы он смог услышать. — Она просила передать это вам. Альфа осторожно взял небольшой клочок бумаги. Развернув его, он увидел измятую бумагу с едва заметными следами высохшей влаги. Почерк он узнал сразу же. Это был почерк его любимой, она написала ему перед уходом.       “Если ты сейчас держишь в руках эти строки, значит, моя душа уже покинула этот бренный мир, оставив тебя одного на растерзание боли. Любовь моя, прости за эту невыносимую ношу, которую я вынуждена возложить на твои хрупкие плечи. Прости, что не смогла стать твоим щитом, твоей крепостью, твоим вечным маяком в бушующем океане жизни. Наша любовь была словно дикий цветок, пробившийся сквозь асфальт равнодушия, яркий и нежный вопреки всему. Она цвела под дождем осуждения, согревала нас своим теплом в леденящие объятия общественного порицания. Но этот жестокий мир, словно безжалостный садовник, вырвал её с корнем, оставив лишь зияющую рану в наших сердцах.       Я знаю, сейчас твое сердце разбито на миллионы осколков, каждый из которых кровоточит воспоминаниями о нашем счастье. Я слышу твой плач, он разрывает мою душу фантомной болью даже из этой беспросветной тьмы. Не вини себя, прошу тебя. Ты был моим солнцем, моей луной, моим воздухом, моей единственной надеждой на светлое будущее. Ты подарил мне крылья, чтобы летать, и я безумно сожалею, что не смогла удержать нас обоих в этом полете.       Боюсь, что моя смерть и наша несчастная любовь станут твоей тюрьмой, что отчаяние захлестнет тебя с головой. Не позволяй этому случиться, Айден! Не позволяй моей смерти погасить твой свет! Живи, прошу тебя, живи за нас двоих! Живи ради всех тех несбывшихся мечт, которые мы лелеяли в наших сердцах, и исполни их в память о нашей любви. Пусть наши воспоминания станут для тебя не горьким ядом, а сладким нектаром, дарующим силу и утешение. Пусть наша любовь станет компасом, указывающим тебе верный путь, путеводной звездой, освещающей твою дорогу в этом наполненном тьмой мире. Ты заслуживаешь счастья, любимый, ты достоин всей любви и радости, что только есть в этом мире. Не запирай себя в темнице горя, не позволяй моему уходу лишить тебя возможности найти свою половинку. Пусть в твою жизнь войдет человек, который полюбит тебя так же беззаветно и преданно, как любила я. Прощай, моя любовь. Я всегда буду рядом с тобой, в твоем сердце, в твоих снах. Буду молиться, чтобы ты нашел свой покой и обрел счастье, которого мы так и не смогли достичь вместе. Навсегда твоя, Дикий цветок”       Слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Он прижал письмо к груди, чувствуя, как сквозь боль и отчаяние пробивается любовь. Возможно, Катарина права. Возможно, ему нужно жить дальше. Возможно, Дикий Цветок, пустивший корни в его сердце, действительно всегда будет рядом — в его сердце, в его памяти, в этих словах. — Спасибо, — прошептал альфа, глядя на гостью. — Спасибо, что пришли.

***

      Ночь окутала город, словно саван. На черном полотне неба робко мерцали звезды, словно далекие осколки разбитой надежды. Луна, скрытая за пеленой облаков, не могла пробиться своим светом сквозь густую тьму, царившую в душе каждого, кто знал Катарину.       В больничной палате, освещенной лишь слабым светом ночника, лежал Айден. Его лицо, истерзанное болью и отчаянием, казалось бледной маской. Он дышал ровно, но сознание блуждало в бесконечных лабиринтах воспоминаний, вновь и вновь переживая моменты счастья с возлюбленной и невыносимую боль ее потери. Рука крепко сжимала помятое письмо, последнее послание от любимой. Каждое слово проникало в сердце, словно кинжал, причиняя нестерпимую боль, но в то же время даруя утешение. В коридоре раздались тихие шаги. В палату вошла женщина, лицо которой было измучено не меньше, чем у Айдена. Это была мать Катарины. Она тихо присела на стул рядом с кроватью и долго смотрела на спящего Айдена. В её глазах читалась боль, сожаление и... прощение. Она протянула руку и осторожно коснулась его холодной руки.       — Я знаю, как сильно она любила тебя, — прошептала она, — и знаю, как сильно ты любишь ее. Простите нас. Мы были слепы. Мы не понимали… Лежащий на больничной койке парень не ответил. Он спал, погруженный в свои кошмары и воспоминания. Но, возможно, в глубине подсознания услышал эти слова прощения. Возможно, они станут первым шагом на пути к исцелению израненной души. Но путь этот будет долгим и трудным, в конце которого не будет его возлюбленной.