Часть 6

Глава 6. Тени прошлого и отсветы будущего Время в Малфой-мэнор текло теперь по-новому. Оно не было ни безмятежным, как до войны, ни разорванным в клочья страхом и неопределённостью, как сразу после. Оно стало плотным, насыщенным, словно густой сироп, в котором медленно тонули обломки старой жизни и прорастали ростки новой. Люциус редко бывал дома. Когда он появлялся, от него пахло холодным воздухом и дорогими чернилами. Его отлучки становились всё длиннее, а возвращения — всё тише. Он восстанавливал связи, вёл переговоры, платил взятки. Но даже Касси, лишь краем уха, ловившая обрывки его разговоров с Нарциссой, понимала: мир за стенами особняка менялся стремительно и не в их пользу. Имя Малфой больше не открывало все двери. Теперь его произносили шёпотом, с оглядкой, а чаще — с откровенной неприязнью. Нарцисса стала центром их маленькой вселенной. Её внимание к детям стало ещё более пристальным, почти одержимым. Казалось, она пыталась компенсировать шаткость внешнего мира безупречной отлаженностью мира внутреннего. Игры, прогулки в закрытом внутреннем дворике, уроки речи — всё было подчинено строгому распорядку. Но в этой строгости была и нежность. Нарцисса могла часами сидеть с Касси, пока та пыталась сложить из кубиков не просто башню, а подобие арки, или водить пальцем по страницам книги, следя за движением нарисованных существ. Однажды она принесла не книгу, а тонкий, пожелтевший от времени альбом в кожаном переплёте с вытертым тиснёным гербом. — Посмотри, моя льдинка, — сказала она, усаживая Касси рядом с собой на диване. — Это твои предки. Наша семья. Она открыла альбом. На первой же фотографии смотрели трое детей — две девочки и мальчик. Девочки были похожи как две капли воды — чёрные волосы, надменные, но живые лица. Мальчик стоял чуть поодаль, худой и бледный. — Смотри, — пальцем Нарциссы тронула одну из девочек. — Это Белла. А это… — палец перешёл на вторую, и её голос дрогнул, — Андромеда. Её больше нет с нами. Она сделала… неважно. — Палец переместился на мальчика. — А это… твой дядя Регулус. Они были совсем юными. Касси с интересом вглядывалась в лица. Беллатрисса — выглядела на фото дерзкой, умной, с острым, пронзительным взглядом. В её улыбке уже угадывалась та самая опасная черта, что сведёт её с ума. Андромеда казалась мягче, задумчивее. А Регулус… он смотрел прямо в объектив с безнадёжным, старомодным благородством. Он казался потерянным, чужим в этой компании сестёр. Нарцисса быстро перевернула страницу, как бы стараясь поскорее пролистнуть больное место. Следующая фотография была вырезана ножницами, от неё остался лишь уголок с изображением плеча и части головы другого мальчика, чуть старше, с тёмными, непокорными волосами. Касси тут же тыкнула пальчиком в дыру. — Кто? — выдавила она своё коронное вопросительное «Кто?», которым пользовалась, когда что-то требовало объяснения. Нарцисса замерла. — Никто, — холодно ответила она. — Предатель. Его имя не произносится в этом доме. Но Касси-то знала. Сириус. Ещё один обломок семьи, выброшенный за борт. Сожжённый с гобелена, как и Андромеда. Она посмотрела на мать с новым интересом. Сколько же боли и гнева скрывалось за её ледяным спокойствием? Касси смотрела на мать. Она видела не просто уставшую женщину. Она видела крепость, которая держала оборону на всех фронтах: против министерских чиновников, против общественного презрения, против тени мужа, против горя за сестёр. Одна за другой эти стрелы впивались в неё, и лишь безупречная выдержка и холодная ярость не давали ей рухнуть. Сожжённый брат, осуждённая сестра, пропавший брат... Каждый портрет в альбоме был не просто воспоминанием, а раной. Интересно, что скажет Андромеда, — мелькнула у Касси мысль, пока она рассматривала задумчивое лицо второй сестры на фотографии. — Уж она-то наверняка видела другую сторону этой медали. Надо будет как-нибудь... очень осторожно... навести справки. Когда-нибудь. Не сейчас. Сейчас же было важно другое. Важно было дать Нарциссе то, чего она, возможно, жаждала больше всего на свете, но никогда не попросила бы — незначительный, но бесспорный знак того, что её усилия не напрасны. Касси потянулась, её маленькое тело напряглось. Она уперлась ладошками в узор персидского ковра, почувствовав под пальцами упругость ворса. Мышцы её ног, уже крепкие от постоянных попыток подняться у мебели, дрогнули, но выдержали. Она поднялась. Не у опоры, а посреди комнаты, совершенно самостоятельно. Нарцисса замерла. Её дыхание прервалось. Все тени, все тяжёлые мысли разом ушли с её лица, уступив место чистой радости. Касси сделала первый шаг. Неровный, неуверенный, почти падая вперёд. Потом второй, уже чуть увереннее, поймав баланс. Она шла, не сводя с матери широко раскрытых глаз. Нарцисса медленно опустила альбом на диван. Она отступила на шаг назад, потом ещё на один, растягивая этот миг, этот триумф, делая его ещё более значимым. Потом она опустилась на корточки, её роскошные мантии мягко взметнулись вокруг нее, как лепестки тёмного цветка. Она распахнула руки, и её лицо озарилось такой всепоглощающей, сияющей любовью и гордостью, что оно стало почти неузнаваемым. В её глазах стояли слёзы. — Иди ко мне, моя радость, — прошептала она, и её голос дрожал от счастья. — Иди, моя девочка. Касси, сосредоточив всё своё упорство на этой сложнейшей задаче, сделала последние шажки и почти рухнула в распахнутые объятия. Маленькие ручонки вцепились в шелк платья матери. Нарцисса заключила её в крепкие, но бесконечно нежные объятия, прижала к себе и закрыла глаза, беззвучно шепча что-то на её волосы. Она качала её из стороны в сторону, и всё её существо словно пело от счастья. И Касси, прижавшись щекой к прохладному шёлку, мысленно улыбнулась. Ну вот. Гораздо лучше. Касси сидела на толстом ковре, разбирая новую игрушку — сложную механическую сову с вращающейся головой и блестящими стеклянными глазами. Вдруг в окно гостиной с тихим стуком постучали. На подоконнике, едва умещаясь на узком карнизе, сидела настоящая сова — крупная, ушастая, с важным и серьёзным видом. В её клюве был зажат конверт с тёмно-зелёной сургучной печатью. Нарцисса, всё ещё светлая от недавнего счастья, подошла к окну, впустила прохладный воздух и взяла письмо. Быстро взглянув на адрес, она кивнула. — Для вашего отца. Но сова, вместо того чтобы улететь, перепорхнула с подоконника на спинку ближайшего кресла и устроилась там, сверкая огромными круглыми глазами. Она явно ждала ответа. Драко, услышав про отца, на мгновение задумался, но вид большой, пушистой птицы моментально переключил его внимание. Он, подрагивая от возбуждения, пополз. — Со-ва! — радостно воскликнул он, тыча в сову пухлым пальцем. Касси, отложив свою механическую игрушку, с интересом наблюдала за живым существом. Сова смотрела на Драко с величавым спокойствием, лишь слегка поводя головой. Драко дотянулся и попытался схватить её за крыло. Его движение было резким, неуклюжим, как у всех малышей, не умеющих рассчитывать силу. — Нет! — чётко сказала Касси. Драко замер, удивлённо посмотрев на сестру. Касси подползла ближе. Она осторожно протянула свою руку и очень мягко провела тыльной стороной пальцев по оперению на совиной груди. Перья были невероятно мягкими и густыми. — Мяг-ко, — произнесла она, глядя на брата. Она снова показала движение — медленное, ласковое, полное уважения к большому и важному пернатому гонцу. Драко, хмурясь от сосредоточенности, повторил её жест. На этот раз его пальцы коснулись совы не как захват, а как поглаживание. Сова издала тихое, одобрительное уханье и чуть прикрыла глаза. — Угу — сказала Касси. Нарцисса, наблюдая со стороны за тем, как её дочь учит сына обращаться с живым существом, не могла сдержать лёгкой улыбки. Драко, воодушевлённый одобрением сестры и спокойствием совы, решил повторить поглаживание, но с удвоенным энтузиазмом. Его маленькая ручка рванулась вперёд, пальцы сжались в кулачок, и вместо нежного движения получился резкий захват. Раздался тихий, но отчётливый шелест. В его кулачке осталось два длинных, серых с чёрными крапинками, пера. Сова взъерошилась, издала громкое, возмущённое «Ух!», которое прозвучало как самый настоящий упрёк. Она резко взмахнула мощными крыльями, сметая с приставного столика кружевную салфетку, и, бросив на обидчика полный глубочайшего презрения взгляд, выпорхнула в открытое окно. Наступила тишина. Драко смотрел то на пустое кресло, то на перья в своей руке. Его нижняя губа задрожала, глаза наполнились крупными, предательски блестящими слезами. Громкий, горький плач разорвал тишину гостиной. Чёрт, — мысленно выругалась Касси, с досадой глядя на пустое окно. Ну что за недоразумение. Она посмотрела на рыдающего брата. Его всё лицо было искажено гримасой искреннего огорчения. Она подползла к нему и осторожно, совсем как сову, погладила его по взъерошенным белокурым волосам. — Не плачь, — сказала она, насколько это было возможно внятно. — У-у-лете-ла. И-дти. Её утешительные слова были не слишком разборчивы, но мягкий тон и ласковое прикосновение сделали своё дело. Драко всхлипнул, утирая кулачками глаза, и с надеждой посмотрел на сестру. В его руке всё ещё зажались два совиных пера. Нарцисса, наблюдая за этой немой сценой, вздохнула. Она подошла к детям, подняла с пола скомканную салфетку и аккуратно расправила её. — Ничего страшного, Драко, — сказала она мягко. — Сова доставила письмо, а её работа на этом закончена. Она вернётся за ответом, когда будет нужно. А перья... — она бережно разжала его пальцы и забрала добычу, — перья можно сохранить. На память о твоей первой встрече с почтовой совой. Время текло, наполненное тихими открытиями. Касси продолжала свои «исследования»: она уже не просто ходила, а пыталась бегать, пусть и с частыми падениями, забиралась на низкие диваны, методично развивая ловкость своего маленького тела. Её пальцы, уже достаточно умелые, складывали из кубиков не просто башни, а сложные, абстрактные конструкции, в которых угадывалась недетская логика. Нарцисса наблюдала за этим с затаённым восхищением, подкидывая дочери всё новые головоломки — от магических пазлов, меняющих цвет при правильном совмещении, до простых музыкальных инструментов, издающих переливы звуков при прикосновении. Драко, как тень, следовал за сестрой, пытаясь повторять её движения и действия, но чаще всего его усилия заканчивались комичным крахом или возмущённым плачем, если что-то не выходило. Касси, скрепя сердце, училась терпению, по-своему направлять брата. И вот в воздухе запахло хвоей и мандаринами. В гостиную внесли огромную, почти до потолка, живую пихту. Вместе с ней в дом ворвался свежий, морозный дух леса. Домовики, щебеча от возбуждения, украшали её старинными игрушками из стекла и позолоченной мишурой. Но праздник ощущался иначе. Не было слышно взрывов смеха, звона бокалов, оживлённых споров — всего того, что, должно быть, сопровождало рождественские торжества Малфоев в былые времена. Вечером двадцать четвертого декабря они собрались у камина — Люциус, Нарцисса, Касси и Драко. Ёлка отбрасывала на стены тёплые, мерцающие блики, а под ней лежало несколько аккуратно завёрнутых пакетов. Люциус сидел в своём кресле, бокал с эльфийским вином в его руке казался скорее атрибутом, чем источником удовольствия. Его взгляд скользил по гирляндам, по довольному лицу Драко, разрывающего обёртку с нового, дорогого плюшевого дракона, по сосредоточенной Касси, изучавшей не игрушку, а сложный узор на упаковочной бумаге. В его глазах стояла не радость, а глубокая, горькая усталость. — Йоль, — тихо произнёс он, обращаясь больше к огню в камине, чем к жене. — Настоящий Йоль. Праздник возрождения света. Его бы справлять у старого менгира в фамильном поместье. С зажжением костров, с чтением древних текстов... С теми, кто помнит и чтит традиции. Он тяжело вздохнул и отпил вина. — Но нет. Министерство, как стервятник, кружит над нами. Любое собрание, любой намёк на старые обряды будет истолкован как... восстановление тёмных культов. — Он произнёс это с таким ядовитым сарказмом, что Касси вздрогнула. — Мы должны сидеть в этих стенах и радоваться... этому. — Он мотнул головой в сторону нарядной ёлки, и в его жесте было столько презрения, что Нарцисса нахмурилась. — Люциус, — твёрдо сказала она. — Дети. Он посмотрел на Драко, беззаботно игравшего новой игрушкой, на Касси, внимательно слушавшую его. Его взгляд смягчился, но горечь не ушла. — Я знаю. Просто... тяжело. Тяжело знать, что мы вынуждены отказываться от того, что составляет самую суть наших корней, ради того, чтобы угодить стае трусливых бюрократов. Нарцисса протянула ему небольшой, изящно завёрнутый пакет. — Наши корни — здесь, Люциус. В наших детях. А традиции... они должны служить семье, а не губить её. Он взял подарок, его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг её руки в безмолвной благодарности. Три года пролетели как один долгий, насыщенный день. Касси и Драко росли в строго очерченном мире Малфой-мэнор, где каждая деталь — от расписания уроков до сорта подаваемого чая — была продумана Нарциссой до мелочей. Их дни были наполнены не только играми, но и постепенно усложнявшимися занятиями. Они учились читать по старинным фолиантам с оживающими буквицами, писать перьями, выводя первые закорючки на пергаменте. Им преподавали основы этикета — как правильно сидеть, кланяться, какие столовые приборы использовать для каких блюд. Им рассказывали о звездах, о магических свойствах растений и камней, о древних родах и их гербах. Всё это — пока без использования палочек, чистая теория и развитие ума. Люциус, шаг за шагом, восстанавливал своё влияние. Уже не с позиции силы и угроз, а с позиции изощрённого манипулятора и щедрого мецената. Его имя снова начали произносить с опаской, но уже и с уважением — уважением к тому, кто сумел выстоять и вернуться в игру, пусть и по другим правилам. И вот настал день, когда Касси и Драко исполнилось четыре года. Утро началось с того, что в их спальню ворвалась толпа домовиков с огромным шелковым платьем цвета тёмного аметиста для Касси и детским костюмом-тройкой для Драко. Ну вот, началось, — мысленно вздохнула Касси, покорно позволяя затянуть себе на спине банты и рюши. Платье было прекрасным, воздушным, с кружевными манжетами и воротничком, и оттенок идеально подходил к её сиреневым глазам. Но оно было платьем. Сложно было просто брюки дать? Вон Драко повезло родиться с висюлькой между ног, и он носит брюки, а я должна вот это всё на себе таскать. Она поймала своё отражение в зеркале — хрупкая куколка с серьёзным, не по-детски оценивающим взглядом. Эффектно. Но абсолютно непрактично. Гостиная преобразилась. Она была украшена изысканно, но без кричащей роскоши — намёк на возвращение вкуса и статуса. И вот гости начали прибывать. Дети. Маленькие копии их родителей, одетые с иголочки, с подобранными манерами и любопытными, изучающими взглядами. Винсент Креб и Грегори Гойл, уже в своем возрасте казавшиеся крупными и немного неуклюжими, следовали за Драко как тени. Пэнси Паркинсон, кокетливая и резкая, сразу начала оценивать наряд Касси завистливым взглядом. Теодор Нотт, тихий и замкнутый мальчик, держался в стороне. Блез Забини был, поразительно красив даже для своего возраста и смотрел на всех с холодным безразличием. Представители кланов Булстроуд и Макмиллан дополняли картину — всё чистокровное общество в миниатюре. Играли они странно — не по-детски сдержанно, с оглядкой на взрослых, повторяя их манеры и интонации. Уже сейчас между ними прощупывались невидимые нити будущих союзов и конфликтов. Единственной, кто вызвал у Касси искренний интерес, была Дафна Гринграсс. Девочка с гладко зачёсанными светло-русыми волосами и умными, спокойными глазами. Она не суетилась, не хвасталась платьем, а наблюдала. Когда их взгляды встретились, Дафна не отвела глаза, а лишь слегка склонила голову — вежливо. Касси ответила тем же. Между ними прошёл мгновенный, безмолвный сигнал понимания: они были из одного теста — умные, воспитанные и не видящие смысла в глупостях. Драко, к удивлению, Касси, вёл себя вполне прилично. Он не закатывал истерик, не требовал всё внимание к себе. Годы жизни рядом с сестрой, её постоянные мягкие одёргивания и пример её собственного сдержанного поведения сделали своё дело. Он был центром притяжения мальчишек, но держался с некоторой важностью, словно сознавая свою роль наследника. Под конец праздника, когда дети уже устали от притворства, а взрослые перешли к разговорам о политике и бизнесе, Люциус подозвал к себе Касси и Драко. — Поздравляю вас с днём рождения, — сказал он, и в его голосе звучала непривычная теплота. — Вы растёте достойными представителями нашего рода. И с завтрашнего дня ваше настоящее обучение начнётся по-настоящему. Чтение, письмо, история магии, основы арифмантии и древних рун, этикет... Вам предстоит много работы. Вы готовы? Драко выпрямился, пытаясь выглядеть взрослым. — Да, отец! Касси же просто кивнула. Внутренне же она мысленно закатила глаза на восторженный энтузиазм брата. Вот уж что, а это ожидаемо. Щенок, виляющий хвостом перед alpha-самцом в надежде на похвалу. Она видела, как в его серых глазах загорался огонёк — жадное, почти болезненное желание получить одобрение отца, подтвердить своё право быть наследником. Это было немного жалко и крайне неудобно. Такая одержимость делала его уязвимым, предсказуемым. — Отлично, — Люциус позволил себе лёгкую улыбку, его взгляд скользнул с сына на дочь, задерживаясь на ней чуть дольше. — Ваша мать подобрала лучших наставников. Не опозорьте имя Малфоев. Он отпустил их кивком, и они вернулись к гостям, но атмосфера уже изменилась. Для Касси праздник окончательно превратился в формальность. Она нашла свой кусок торта и устроилась в относительно тихом углу, наблюдая. Её взгляд снова встретился с Дафной Гринграсс. Та тоже отошла от шумной группы, держа в руках книжку с подвижными картинками, которую ей, видимо, подарили. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, два маленьких островка спокойного разума в море детской суеты и взрослых интриг. Интересно, подумала Касси, она тоже чувствует себя немного не в своей тарелке? Касси сидела с куском торта, который так и не поднесла ко рту, и наблюдала. Дети изображали из себя уменьшенные копии своих родителей: Пэнси Паркинсон уже кокетливо закидывала голову, пытаясь привлечь внимание Блеза Забини, а Винсент и Грегори с серьёзным видом обсуждали, у кого из их отцов дороже чары на часах. “Какая же это всё наигранная чушь,”— пронеслось в голове Касси с лёгким отвращением. “Весь этот балет ради связей, ради статуса. Статус...”. Её мысли упрямо возвращались к прошлой жизни. Там она восхищалась не титулами или счетами в банке, а умением, талантом, настоящим мастерством. Руками, способными провести ювелирную операцию и спасти жизнь. Характером, чтобы выдержать 36-часовой дежурство. Деньги — да, удобно. Но не ценой собственного «я». А здесь этот проклятый статус только мешает быть собой. Заставляет надевать маски. Её взгляд скользнул по Люциусу, непринуждённо беседующему с кем-то из Макмилланов. Холодная уверенность, расчётливая улыбка. И внезапно её осенило. “Меня же продадут”. Мысль ударила. “Договорные браки здесь — норма. Я — девочка, а значит, актив для обмена. Драко... ему повезло больше. Он наследник, мальчик. У него будет хоть какая-то видимость выбора. А меня...”. Она мысленно прикинула сроки. “К моим четырнадцати, шестнадцати? Да, примерно тогда и начнут присматривать. И как раз подоспеет возрождение Безносого Ублюдка, Люциус влипнет в историю с дневником, и меня могут запросто «подставить» какой-нибудь влиятельной семье, чтобы загладить вину или укрепить пошатнувшееся положение. Блядь.” Тревога сжала её горло. Наивные мысли «договориться с мамой» сразу были отметены. Нарцисса, при всей её любви, была продуктом этой системы. Она не поймёт. Для неё это просто логичный исход. “Нужен другой план. Надо себя обезопасить. Сделать так, чтобы меня было невыгодно или невозможно продать.” Её взгляд, блуждавший по залу, наткнулся на угловатую, мрачную фигуру в дальнем углу. Человек в чёрном, с бледным, истощённым лицом и чёлкой, скрывающей глаза. Он не общался ни с кем, стоял, прислонившись к стене, словно тень, занесённая сюда по ошибке. “Снейп? Друг отца. Крёстный Драко. А кто мой крёстный? Мать никогда не упоминала. Интересно, почему? Но сейчас важнее было другое. Снейп. Самый молодой мастер зельеварения в истории магической Британии. Гений своего дела. Во сколько он стал мастером? Лет в двадцать? А мне нужно успеть к четырнадцати или шестнадцати. Нереально.” План закручивался в голове, обретая смутные очертания. Под крыло к могущественному мастеру. Стать настолько ценной в своей области, чтобы брак стал не выгодной сделкой, а потерей ресурса. Или... Новая мысль, ещё более дерзкая. Или найти покровителя за пределами Альбиона. Иностранец, чьё влияние не подчиняется местным клановым разборкам. Идеально. А потом её осенило ещё кое-что. “А как в этом мире вообще становятся медиками? Хирургами? Лекарями? Магия — магией, но сложные травмы, болезни... Должны же быть специалисты. Значит, есть целая отрасль знаний, не связанная напрямую с политикой и статусом. Знания, которые ценятся сами по себе.” Первый шаг был ясен: информация. Ей нужны были знания. Не детские книжки с двигающимися картинками, а фолианты. И единственное место в особняке, где они могли быть, — фамильная библиотека. Их с Драко туда ещё ни разу не пускали. Библиотека Малфоев была не игровой комнатой, а святилищем знаний, храмом рода, куда допускались только по достижении определённого возраста или по особому разрешению. Но завтра начинались их уроки. Логично предположить, что их будут водить туда для занятий. Или, по крайней мере, преподаватели будут брать оттуда книги. “Значит, нужно быть готовой”, — решила Касси. “При первой же возможности изучить каталог, понять, какие разделы там есть. Медицина, целительство, зельеварение, трансфигурация...” Мысли лихорадочно сменяли друг друга. “А репетиторы... Они же не просто учителя, они профессионалы в своих областях, вряд ли отец наймет каких-то посредственных личностей. Среди них наверняка есть те, кто практикует, а не только преподаёт. Стоит лишь ненавязчиво поинтересоваться...”.