Глава 5.

      Я сидела за кухонным столом, методично вороша ложкой овсянку. Тарелка была почти пустой, но я продолжала мешать остатки каши с молоком, наблюдая, как они превращаются в однородную серую массу. Рядом, за своим обычным местом, отец сидел, отгородившись от мира газетой. Я слышала, как шелестят страницы, но знала, что он не читает. Он просто ждал.       А Оди не могла сидеть. Она металась по крыльцу, то выходя на самый край, то скрываясь за дверной рамой, и всё всматривалась в туманную просёлочную дорогу, будто могла силой воли заставить там появиться Майка. — Что это с ней? — наконец не выдержала я, отставив ложку.       Отец не отложил газету, но я заметила, как дрогнул уголок его рта. Он слегка улыбнулся. — Даже не знаю.       В этот момент Оди, видимо, потеряв всякое терпение, ворвалась в дом, хлопнув дверью. Она пронеслась мимо нас на кухню, схватила телефон с настенного крючка и, повернувшись к стене, набрала номер. — Алло, здравствуйте, можно Майка? — её голос дрожал от волнения.       Наступила пауза. Я замерла, уставившись на её напряжённую спину. — Уже полдесятого, где ты? — снова пауза. — Что почему? — ещё одна. — Но Хоппер сказал, что с ней всё в порядке, что это ложная тревога... — Оди замолчала, слушая. — Оу... это была мама? — её плечи поникли. — А после можешь прийти? — она выслушала ответ, и её лицо исказилось. — Ты врёшь?        Оди не сказала больше ни слова. Она молча повесила трубку, повернулась и, не глядя на нас, побрела наверх, по лестнице, на каждый её шаг падала гнетущая тишина.        Я перевела взгляд на отца. Он наконец опустил газету и посмотрел на меня с той же загадочной ухмылкой. — Это ведь твоих рук дело? — Не понимаю, о чём ты, — ответил он, но в его глазах плясали чёртики.        Я лишь улыбнулась и покачала головой. Внутри не было ни злорадства, ни торжества. Только тихое, тёплое чувство благодарности к Хопперу. Потому что теперь, благодаря его «ложной тревоге», я буду видеть Майка гораздо реже. И это было лучшим завтраком, который я могла себе пожелать.

***

       День был тяжёлым, свинцовым. Ночью не спала, прокручивая в голове одну и ту же мысль: надо кончать. С этим. С ним. Вчера вечером я ждала его, чтобы сказать это в лицо. Чтобы поставить точку. Он не приехал. И это было знаком. На велосипеде я приехала в бассейн, вонючий от хлорки и мокрых половиков, чтобы сделать это сейчас. Быстро. Больно, но чисто.       Я нашла его коллег, пыхтящих у кромки бассейна. — Билли видел? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Один кивнул в сторону раздевалки. — Там, в мужской.       Дверь была приоткрыта. Я толкнула её и вошла. Полумрак, пахнущий сыростью и дешёвым дезодорантом. Он стоял спиной, у своего шкафчика, и что-то ворчал про себя. Движения были рваными, злыми. — Билли?        Он развернулся. И я замерла. Это был не он. Лицо — каменная маска, глаза — холодные, как осколки стекла. В них не было ничего, кроме тлеющей, ядовитой злобы. — Чего тебе? — голос был резким, как удар хлыстом.        Я собралась с духом. Я пришла сюда с целью. — Ты вчера не приехал. Я ждала тебя.        Он усмехнулся, но это была скорее гримаса. — Ой, прости. Не успел доложить о своём графике своей личной секретарше. — Билли, не надо язвить. Я серьёзно. Я хотела с тобой поговорить.        Он сделал шаг ко мне. Воздух в раздевалке стал густым и вязким. — Говорить? — он понизил голос, и в нём появились опасные нотки. — А, ну да. Разговоры. Это ты любишь. — Что с тобой? Что произошло? — я пыталась говорить спокойно, но внутри всё уже сжалось в комок страха. — Что со мной не так?! — взревел он так, что я вздрогнула. — Проблема в том, что мне надоел твой цирк.        Он снова шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила, спиной упёршись в холодный шкафчик. Билли был уже слишком близко. Я чувствовала его гнев, как физическое тепло, исходящее от его тела. И не только метафорическое тепло — от него действительно исходил странный жар. — Билли, успокойся… — Успокойся?! — он взмахнул рукой, и я зажмурилась, ожидая удара. Но его кулак с оглушительным треском врезался в металлический шкафчик прямо у моей головы. Звук оглушил меня, по стене пошла рябь. Я вскрикнула от неожиданности и ужаса.        Он наклонился ко мне, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Глаза горели безумием. Он схватил меня за подбородок. — Ты думаешь, я слепой, сука? Ты думаешь, я не чувствую? Твои глаза пустые, ты улыбаешься своей тупой идиотской улыбкой!       Мир поплыл у меня перед глазами. Стив. О Боже, Стив. Как? Как он мог знать? Это было невозможно. Я даже не говорила со Стивом. Это была просто моя фантазия, моя жалкая попытка убежать от него прямо в его объятиях. Это была только в моей голове. Как же Билли мог знать об этом? — Кати к нему, шлюха! — прошипел он, и его слюна попала мне на щеку. — Кати к своему Стиву! И чтобы я тебя больше никогда не видел! Ни здесь, ни на улице! Поняла, тварь?!       Билли оттолкнул меня от шкафчика, и я, пошатываясь, попятилась к выходу. Я не помнила, как выбежала из раздевалки, как добежала до своего велосипеда. Села за руль и просто сидела, дрожа всем телом.        Как? Как он мог узнать? Мы же даже не общались со Стивом. Я просто… просто представляла его. Представляла его лицо, его голос, когда Билли был на мне. Это была моя тайна, запертая в черепной коробке. Он что, мысли читает? Или это он просто так ляпнул? Угадал случайно? Но в его глазах не было случайности. Там была только выверенная, ледяная уверенность.       Или… или я сошла с ума? Или он? Я уехала, оставляя позади вонючий бассейн и человека, которого я больше не знала. И единственный вопрос, который гудел в моей голове громче мотора, был: «Как он узнал про Стива? И кто это был? Точно не Билли.»

***

       Шок от встречи с Билли медленно вытеснялся другим, более светлым чувством — облегчением. Тяжесть, которая давила на плечи неделями, словно мешок с песком, наконец-то спала. Кажется, я впервые за последние месяцы сделала по-настоящему глубокий, полный вдох. Воздух не казался тяжёлым, он просто был. Воздухом. Я была свободна. Мне больше не нужно было притворяться, что его шуточки забавны, что его ревность — это признак любви, а его контроль — забота. Больше не нужно было оглядываться через плечо, боясь, что скажу или сделаю что-то «не так». Эта свобода пьянила, как дешёвое вино, кружила голову, и я хотела отпраздновать её. Развеяться. Сказать этому миру, что я снова жива.        Я развернула свой старый, скрипучий велосипед и поехала в Старкорт. Яркое солнце било в глаза, заставляя щуриться. Гомон толпы, смех детей, музыка из динамиков, блеск витрин магазинов — всё это казалось нереальным, слишком ярким и громким после полумрака раздевалки, где пахло хлоркой и страхом. Словно я проснулась после долгой болезни и заново открывала для себя мир. Я зашла в несколько магазинов, не глядя на ценники, что было для меня немыслимой роскошью. Раньше каждую покупку нужно было согласовывать, оправдывать. А сейчас… сейчас я просто увидела лёгкое летнее платье, нежно-голубого цвета, такого же оттенка, как небо в безоблачный день, и купила его. Не задумываясь.        Переодевшись в душной примерочной, я поймала своё отражение в зеркале. Девушка в синем платье. Простая. Обычная. И она улыбалась себе. По-настоящему. Это был конец старой, испуганной истории и начало новой. С новой уверенностью в себе, почти храбростью, я бродила по торговому центру, пока мой взгляд не упал на знакомую вывеску — кафе с мороженым, где работал Стив. Мысль пришла внезапно, как удар, но казалась абсолютно правильной. Мороженое. И, может быть, короткий разговор. Просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Что мир не рухнул. Что есть в нём ещё что-то хорошее, кроме воспоминаний о его руках и его голосе.        Я вошла, и колокольчик над дверью звякнул, возвещая о посетителе. За прилавком, сосредоточенно вытирая стаканчик, стоял Стив. Не Робин, как обычно, а он. Его волосы были немного взъерошены, на губах играла лёгкая улыбка. Сердце пропустило удар и забилось чуть быстрее, глупо и предательски. Я подошла к стойке, и он поднял глаза. — Поэт? — удивлённо произнёс он, ставя стаканчик на полку. — Привет. Я тебя не ожидал увидеть. — Привет, Стив, — улыбнулась я, и на этот раз улыбка была настоящей, не той «тупой идиотской», которую, как сказал Билли, ненавидел. — Решила побаловать себя мороженым. — Отличная идея, — он кивнул на ряды с разноцветными сортами, переливающимися в холодном свете витрины. — Что будешь? — Клубничное, пожалуйста.       Пока он начал набирать розовое мороженое в вафельный рожок, я открыла сумочку, чтобы достать кошелек. Пальцы чуть дрожали. — Не надо, — Стив тут же остановил меня. — Угощаю за счёт заведения. Сегодня мой день хорошего настроения. — Спасибо, — я улыбнулась ещё шире, чувствуя, как уходит последнее напряжение, словно тающий лёд. Он протянул мне рожок, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Его рука была тёплой, а кожа — немного шершавой. На мгновение мир сузился до этого прикосновения. — А где твой телохранитель? — невинно спросил Стив, кивнув в сторону пустого пространства рядом со мной. — Я думал, он не отпускает тебя от себя ни на шаг.       Я откусила кусочек холодного, сладкого мороженого. Оно было божественным. Прохладным и простым, как и этот момент. — Он меня бросил. Кажется. — просто сказала я, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Говорить это было странно. Словно произносила слова на чужом языке.        Стив замер с ложкой в руке, его брови полезли на лоб. На его лице читалось искреннее недоумение. — Бросил? Серьёзно? Я думал, должно быть наоборот. — Оказывается, нет, — я усмехнулась, и в этой усмешке не было горечи, только удивление. — В общем, мы больше не вместе. — Ох. Ну… прости, наверное. И… поздравляю, — он немного растерялся, но его глаза выражали искреннее сочувствие и, кажется, облегчение. — Знаешь, я тут пару минут назад видел твою сестру. Она выглядела… хорошо, но разве ей можно здесь быть? — Да? Сейчас я её догоню и обязательно разберусь, — кивнула я. Мне не хотелось сейчас говорить о сестре, о прошлом, о том, что связывало их всех. Этот момент принадлежал только мне и Стиву. Здесь, в этом маленьком кафе, пахнущем сиропом и ванилью. — Ладно, мне, наверное, пора. Спасибо за мороженое. — Заходи ещё, — улыбнулся он. — Всегда рад.       Я развернулась и пошла к выходу, оставляя позади запах сиропа и тёплый взгляд Стива. В моей руке таяло мороженое, оставляя розовые капли на коже, а в душе — таял ледяной страх перед Билли. Впервые за долгое время я чувствовала себя не жертвой, не чьей-то собственностью, а просто девушкой, которая ест мороженое в солнечный день. И это было прекрасно.

***

       Я уже почти была на выходе, наслаждаясь последней каплей растаявшего мороженого и этим удивительным чувством лёгкости, когда увидела их. У самого входа в Старкорт, под палящим солнцем, стояли Оди и Макс и смеялись, держа в руках рожки с разноцветным мороженым. На Оди был новый, невероятно яркий цветастый комбинезон, и я невольно отметила про себя, как ей идёт этот смелый наряд. Он был как она — немного дурашливый и абсолютно искренний. Старая Чарли бы никогда не решилась надеть такое. А новая Чарли… новой Чарли это нравилось.        Я подкралась к ним сзади, на цыпочках, и чуть громче, чем нужно, кашлянула. Они вздрогнули и одновременно обернулись. Лицо Оди на мгновение исказилось от страха, глаза стали огромными. — Чарли? — прошептала она так, будто я была привидением. — Я…       Я улыбнулась, так широко, на сколько была способна. — Расслабься, я Хопперу не скажу. А то у него будет разрыв сердца.        Напряжение спало, и мы все втроём расхохотались. Это был простой, чистый смех, без всяких задних мыслей. Но тут Макс вдруг замолчала. Её лицо стало серьёзным, она посмотрела куда-то нам за спины и тихо сказала: — Вот это ни хрена себе.        Мы обернулись. Там, у парковки для велосипедов, размахивая руками, что-то горячо обсуждали Майк, Лукас и Уилл.        Мы подошли к ним. — Какая приятная неожиданность, — с сарказмом протянула Макс.        Майк скривился, поднял бровь, уронил свой велосипед и ткнул пальцем в Оди, словно указывая на нечисть. — Что ты здесь делаешь?        Я сделала шаг вперёд, вставая рядом с Оди. — Ммм, это кажется, не твоё дело? — Да, я здесь одежду покупаю, — подхватила Оди, и её голос не дрожал, она не отступала. — Это её новый стиль, как тебе? — с гордостью спросила Макс, кивнув на комбинезон. — Ты сдурела? — взвизгнул Майк, его лицо покраснело. — Ей же сюда нельзя! — Майк, успокойся, — сказала я ровным голосом. — Я же с ней. И здесь ничего такого не происходит. Да и Макс вряд ли бы её оставила одну.        Макс утвердительно кивнула. — Да, она твоя собака, что ли? — процедила Макс, глядя на Майка.       Оди удивленно моргнула. — Да, я твоя собачка? — Что? Нет! — поторопился ответить Майк. — Зачем ты тогда об меня ноги вытираешь? — вдруг спросила Оди.       Я удивленно посмотрела на неё. Я не ожидала, что Оди знает такие… выражения. Откуда она вообще могла это услышать? — Что? — растерянно переспросил Майк. — Ты сказал, что бабушке плохо, — просто ответила Оди. — Да, так и есть, она больна, — быстро согласился Майк. — Ага, она болеет, — поддержал его Лукас, но было видно, что они врут. Врёт каждый из них. Кроме Уилла, он молчал.       Я скрестила руки на груди и подняла бровь. Лукас добавил, уже более уверенно: — Очень сильно. Именно поэтому мы здесь. — Пришли за покупками, — не унимался Майк. — Не себе, а бабушке. — Да, для бабули, — подтвердил Лукас. — А ещё мы искали подарок для тебя, — вдруг выпалил Майк, обращаясь к Оди. — Но не нашли ничего подходящего. У меня всего три с половиной доллара, денег в обрез. — Вообще жёстко, всё так дорого… — вздохнул Лукас, поддерживая легенду.       Я посмотрела на Майка, и во мне что-то щёлкнуло. Всё это облегчение, вся эта свобода испарились, уступив место холодной досаде. — Хм, Майк. Чем же твоя бабушка больна? Наверное, воспалением хитрости. Прям как у вас с Лукасом. Видимо, эпидемия. — Что?! — взревел он. — Ты обманываешь, — тихо сказала Оди, глядя ему в глаза. — Почему ты обманываешь?       Майк открыл рот, чтобы что-то сказать, но Оди перебила его. Её голос стал твёрдым как сталь. — Катись к чёрту!       Майк скривился, будто у него зуб на зуб не попадал. Мы с Макс переглянулись в шоке. Я глянула на Уилла — он тоже был в шоке, его глаза были широко раскрыты. Лукас просто стоял с открытым ртом, в полном недоумении. Оди. Тихая, незаметная Оди только что послала Майка Уиллера к чёрту.       Я молча подняла свой велосипед. В этот момент к торговому центру подъехал автобус, двери с шипением открылись. Мы, не сговариваясь, зашли внутрь, сели на задние сиденья. Двери закрылись, автобус тронулся, оставляя парней в растерянности на тротуаре. Мы переглянулись — я, Макс и Оди — и тут же разразились смехом. Громким, истерическим, освобождающим смехом. — К чёрту этих парней, — выдохнула я, утирая слёзы. — А как же Билли? — спросила Макс, и в её голосе прозвучала настоящая забота.        Я посмотрела на неё, и на моей лице появилась самая честная улыбка за весь день. — С ним покончено.        Мы все втроём обнялись — я, Макс и Оди в своём нелепом цветастом комбинезоне — и снова засмеялись.