Глава 6.

      Вечер опустился на Хоукинс, окутывая его синей дымкой, но в комнате Оди было тепло и уютно. Единственная лампа на тумбочке бросала мягкий, золотистый свет на стены, заставленные рисунками, и на нас самих. Музыка лилась из старого кассетника — какой-то энергичный гитарный рифф, который заставлял ноги притопывать в такт. Мы с Оди сидели на её кровати, утопая в ворохе глянцевых журналов, которые Макс притащила из дома. Это был другой мир, мир ярких красок, всевозможных платьев и парней с идеальными волосами, которые смотрели куда-то вдаль, словно видели будущее.        Мы с Оди, как два антрополога, изучавшие племя незнакомцев, удивлённо тыкали пальцами в страницы. — Посмотри на это, — шептала я, указывая на модель в платье, похожем на мешок для мусора, но поданное как вершина стиля. — Кто в этом ходит?       Оди серьёзно кивала и тыкала в рекламу духов, где какой-то парень с обнажённым торсом держал в руках бутылочку. — Он красивый, — констатировала она. — Да, — соглашалась я. — Наверное, пахнет хорошо.        А посреди комнаты, словно не замечая нас, кружилась Макс. Она закрыла глаза и двигалась в своём ритме, свободная и немного дикая, как одичавшая кошка. Музыка была её миром, и она была в нём королевой. Внезапно она остановилась, резко развернулась и с разбегу прыгнула на кровать, заставив нас подпрыгнуть. — А Майк классно целуется? — спросила она, откинувшись на подушки и с любопытством глядя на Оди.       Оди тут же смутилась, её щеки залил румянец, и она ушла в журнал. — Я не знаю… он у меня первый парень. — Бывший парень, — поправила Макс, но беззлобно. Она повернулась ко мне, и в её глазах блеснули озорные искорки. — А что насчёт Билли?       Имя ударило, как холодный ветер. На секунду я снова увидела его лицо, услышала ядовитый тон. Но я быстро прогнала этот образ. — Нормально, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но он часто любит кусаться.       Оди оторвала взгляд от журнала и посмотрела на меня, её брови съехались к переносице. — Кусается? — Не удивлена, — фыркнула Макс, перекладывая ногу на ногу. — Он как животное. Дикое и не прирученное. Оди ты лучше спроси у неё, он хоть рычал, когда Чарли пыталась взять его пиджак?        Мы рассмеялись, и напряжение спало. Но я заметила, как Оди после упоминания Майка снова погрустнела. Она стала перебирать уголок журнала, и её плечи слегка опустились. Я незаметно взяла её за руку, и она сжала мои пальцы в ответ. — Оди, не парься ты так, слышишь? — сказала Макс, её голос стал мягче. Она наклонилась к Оди. — Он приползёт к тебе извиняться, моргнуть не успеешь. Стопудово они с Лукасом сидят сейчас такие жалкие и хнычут: «Боже, хоть бы они нас простили!»        Мы снова рассмеялись, представив эту картину. — Вот бы сейчас увидеть их дурацкие рожи, — мечтательно сказала Макс.        Я посмотрела на Оди. У неё был тот самый отрешённый взгляд, который я уже научилась распознавать. — Оди, — тихо начала я. — Ты ведь можешь?        Оди поняла, о чём я. Она медленно кивнула, её глаза стали серьёзными. Она слезла с кровати, включила старый радиоприёмник, чтобы заглушить музыку, и из динамика полились тихие, шипящие помехи. Она села на пол, скрестив ноги, и достала из ящика комода тонкий шарф. — У тебя правда получится? — прошептала Макс, её глаза были широко раскрыты от восторга. — Офигеть, это так круто! — Макс, — взяла я её за руку. — И. — Я показала пальцем на губы. — Да, да, всё, молчу, — затараторила она и зажала рот ладонью.        Оди завязала шарф вокруг глаз, плотно закрывая их. Она сидела совершенно неподвижно, словно статуя, и только шипение радиоприёмника нарушало тишину. Прошла минута, может, две. Я уже начала думать, что ничего не выйдет, как вдруг Оди чуть качнула головой. — Я их вижу, — сказала она тихим, бесстрастным голосом.        Мы с Макс переглянулись, затаив дыхание. — Что они делают? — спросила я. — Едят, — ответила Оди. — Чипсы. — Да, это похоже на них, — кивнула Макс, и мы усмехнулись.        Оди помолчала. — Они говорят… что мы особи. — Что? — не поверила Макс. — Эмоции, — уточнила Оди. — А не логика.        Я вскинула бровь. Майк, рассуждающий об эмоциях и логике? Это было что-то новое.        И тут я увидела это. Тонкая алая струйка крови показалась из-под шарфа, медленно стекая по её верхней губе. Оди резко сорвала повязку, её глаза были широко распахнуты от удивления, как будто она сама не ожидала такого. — Что случилось? — испуганно спросила Макс.       Оди посмотрела на нас, на свою кровь, которую я уже торопилась стереть салфеткой, и вдруг рассмеялась. Это был тихий, немного странный смех. Она откинулась на пол и лежала там, глядя в потолок, и тихо хохотала, а мы с Макс не знали, то ли смеяться вместе с ней, то ли расспрашивать что там произошло.       Наша тихая, почти мистическая вечеринка была прервана звуком, который я научилась узнавать даже издалека — унылый, скрипучий рокот старого полицейского Блейзера. Хоппер. Мы с Макс переглянулись, и напряжение спало, сменяясь привычным чувством снисходительного облегчения. Он вернулся. Значит, можно расслабиться.        Мы снова растянулись на полу, окружив себя глянцевыми журналами, как крепостью. Слышно было, как подъехала машина, как захлопнулась дверь, а затем тяжёлые, неторопливые шаги по ступенькам наверх. Его голос, громкий и немного невнятный, донёсся сквозь дверь: — …если я сказал зазор три дюйма, значит три дюйма, то это значит ...        Дверь в комнату распахнулась так резко, что ударилась о стену. Мы втроём, лёжа на полу в окружении модных журналов, уставились на него, как олени на фары. Хоппер стоял на пороге, его растерянные глаза обшаривали комнату, останавливаясь то на Макс, то на мне, то на Оди. Он был пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы его речь была чуть более вязкой, а движения — резче.        Я медленно подняла бровь. — А постучать? — Господи, — выдохнула Макс, закрыв лицо ладонью. — Да, господи… — эхом откликнулась Оди. — Ой, привет, простите, я думал… — начал он, ища в своей голове хоть какую-то логику. — Я думал, здесь… — Майка тут нет, — отрезала Макс, не давая ему закончить. — Макс хотела у нас переночевать, ей… можно? — тихо спросила Оди, глядя на отца снизу вверх. — Да… конечно, да, — кивнул он, словно очнувшись. — Твои родители в курсе?        Макс удивлённо кивнула. Наверное, она привыкла, что её спрашивают в последнюю очередь. — Вот и славно. Очень хорошо, — пробормотал Хоппер и просто стоял так, смотрел на нас пару минут. Три девочки на полу, глянцевые журналы, кассетник, шипящий радиоприёмник. Картина маслом. — Мм, — не выдержала я. — Ты выйдешь или как? — Нет, всё, ухожу, просто… оставляю вас, — поторопился он и, пятясь, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.       Как только щёлкнул замок, мы снова разразились смехом. Этот человек был ходячей катастрофой. — Знаете, что надо? — сказала я, когда немного успокоились. — Сыграть в бутылочку. Но не обычную.        Я поделилась своей идеей: мы пишем имена парней на доске, а Оди, как наш личный детектор лжи и шпион, заглядывает к тому, на кого укажет бутылка.        Макс в восторгe схватила маркер и вывела на маленькой доске имена: Дастин, Стив, мистер Кларк, мистер Уиллер, а затем, с хитрой улыбкой, добавила Билли. Я принесла из-под стола пустую бутылку из-под колы и поставила её в центр нашего импровизированного круга. — Готова? — спросила Макс, глядя на Оди. — Готова, — ответила та и с серьёзным видом крутанула бутылку. Стекло заскользило по полу, замедляясь, и остановилось, указав горлышком прямо на имя «Мистер Уиллер».        Я скривилась. — Скучно. — Да, — согласилась Оди. — Давай заново, — предложила я. — Но это не по правилам, — возразила Оди. — У нас свои правила, — хором сказали мы с Макс.       Оди улыбнулась своей редкой, очаровательной улыбкой и снова крутанула бутылку. На этот раз она остановилась на другом имени. На самом дальнем. На «Билли». Они обе посмотрели на меня. Я на секунду замешкалась, вспомнив нашу последнюю встречу, его холодные глаза и то, как я чувствовала себя маленькой и никчёмной. Но потом я посмотрела на их ждущие лица. На Макс, которая ненавидела его не меньше моего. На Оди, которая готова была использовать свои силы ради нас. — Давайте, — сказала я твёрдо.        Макс тут же щёлкнула выключателем на кассетнике, и комната снова наполнилась белым шумом. Оди надела на глаза шарф, села на пол, скрестив ноги. Мы с Макс замерли рядом, держась за руки, и смотрели в её неподвижную фигуру. — Я его нашла, — прошептала Оди. — И что он делает? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее.       Оди помолчала, её брови слегка нахмурились. — Не знаю. Он… на полу. Говорит с кем-то. — Да, быстро он замену нашёл, — фыркнула Макс. — Он просто придурок.       Но Оди не слушала. Её тело начало мелко дрожать, словно она замёрзла. Она вдруг резко сорвала шарф с глаз, и я увидела её лицо — абсолютно белое, испуганное. — Что такое? — испугалась Макс. — Оди, что там было?       Оди открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов из неё вырвался сдавленный всхлип. И ещё один. Слёзы хлынули из её глаз, и она, ничего не говоря, начала плакать. Громко, отчаянно, как маленький ребёнок.

***

       Слова Оди всё ещё гудели у меня в голове, когда мы сидели на кухне утром. Разбитая машина Билли. Открытый багажник. Девушка, связанная и кричащая. И его взгляд… пустой, прямой, будто он видел сквозь время и пространство прямо в глаза моей сестре. Я перешаривала кашу в тарелке, но есть не могла — комок застрял в горле. — Может, она просто устала и ей показалось? — пробормотала я, больше для себя, чем для Макс, которая молча разливала сок. — Я не устала, — тихо, но твёрдо сказала Оди с другого конца стола. — Я видела это, Чарли. Каждый шрам на той машине, каждый болт на багажнике. Я видела.       Макс тяжело вздохнула и поставила графин на стол. — Хорошо. Идём ко мне. Если Билли там, мы решим, что делать. Если нет… — она пожала плечами.        После бесконечно долгого завтрака, который никто из нас не доел, мы начали одеваться. Я натянула любимую толстовку, пытаясь согреться не столько от холода, сколько от нарастающего страха. Когда мы вышли на улицу, нас встретил пасмурный, тяжёлый небосвод. Воздух пах озоном и предчувствием дождя. — Кажется, будет дождь, — сказала я, кутаясь в воротник. — Сидели бы сейчас в молле, смотрели кино, — проворчала Макс.       Мы молча шли по тротуару, пока Оди, шедшая чуть впереди, не обернулась. Её глаза были полны сомнения. — Вы мне не верите?        Макс на мгновение замолчала, подбирая слова. — Я верю, что ты видела нечто очень странное. Но ты сама говорила, что раньше Майк тоже ощущал твоё присутствие. Может, в этот раз и Билли просто как-то почувствовал, что ты там. — Но эти крики… — голос Оди дрогнул.       Макс нахмурилась, словно решала сложную математическую задачу. — Эм… такое дело… когда парень наедине с девушкой, они могут издавать… всякие звуки.       Я почувствовала, как щеки заливает жар, и уставилась на свои кеды. О, боже.       Оди остановилась как вкопанная. — И крики? — Да, но что-то типа радостных криков, — неуверенно закончила Макс. — Что ещё за радостные крики? — совершенно сбитая с толку переспросила Оди. — Эм, ну это… — я начала, чувствуя себя неловко до предела. — Я лучше тебе дам одну книгу. Дома. Всё объяснит.        Макс фыркнула, пытаясь скрыть улыбку, и потащила нас дальше. Через несколько минут мы уже стояли перед её домом. Машины Билли на подъездной дорожке не было. Тишина была оглушительной.        Макс повернулась к Оди, её взгляд стал серьёзным. — Его машины дома нет. Ты правда этого хочешь?       Оди молча кивнула, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Она смотрела на пустое место, где должна была стоять машина, и в её глазах плескалась не только решимость, но и первобытный ужас.

***

       Мы вошли в комнату Билли, воздух был спёртым, тяжёлым, пах дешёвым одеколоном, чем-то кислым и ещё чем-то… металлическим. Музыка из старого винилового проигрывателя гудела и скрежетала, словно пытаясь заглушить все остальные звуки. Стены были оклеены постерами девушек в вызывающих купальниках, их натянутые улыбки и пустые глаза смотрели на нас с каждой стороны. Кровать была не застелена, серое одеяло комом валялось у изголовья, а по всей комнате — на стуле, на полу, на подоконнике — были разбросаны вещи: кроссовки, грязная одежда, пустые банки из-под пива. — Есть ощущение, что у него тут рассадник зла, — повторила Макс, и я мысленно с ней полностью согласилась.        Она, не церемонясь, подошла к прикроватной тумбочке и рывком выдвинула ящик. — Жесть какая, — выдохнула она, отступая на шаг.       Я подошла и заглянула внутрь. Там, вперемешку с какими-то мусорными чеками, лежала стопка глянцевых журналов. Но на обложках были не девушки в купальниках, а совершенно голые женщины в позах, которые, казалось, были придуманы не для возбуждения, а для унижения. Я машинально взяла верхний журнал и пролистала. На одной странице была женщина, привязанная к стулу с кляпом во рту, на другой — лежащая на полу в тёмном подвале, смотрящая в камеру с выражением животного страха. Мои пальцы стали ледяными. — Ему что, тебя не хватало? — язвительно бросила Макс. — Заткнись, — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло. Я швырнула журнал обратно в тумбочку и так захлопнула ящик, что он громко стукнул. Пыль взметнулась в воздухе. — Пойдём дальше, — поторопила нас Оди, и её голос прозвучал как спасательный круг.        Мы прошли в ванную комнату. И тут меня будто окатило ледяной водой. Ванна была наполнена до краев мутной, холодной на вид водой. Вокруг неё, на плиточном полу, валялись десятки пустых пластиковых пакетов, в которых обычно продают лёд в магазинах.        Мы с Оди молча подошли и смотрели на это зрелище, не в силах оторвать взгляд. — Макс, — тихо позвала Оди, и в её голосе слышалась мольба.        Макс подошла к нам, посмотрела на ванну, на пакеты и пожала плечами, словно это было самое обычное дело. — Лёд. Это просто лёд. Мышцы охлаждать. Билли постоянно качается, — сказала она, но её уверенность звучала натянуто.        Я задумалась, качаясь на носках. Мышцы… конечно, мышцы. Но что-то здесь не сходилось. Я обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на пакеты, и мой взгляд зацепился за нижнюю дверцу подвесной тумбочки под раковиной. На белом пластике было маленькое, но отчетливое бурое пятно. Кровь. Я замерла.        Не говоря ни слова, я схватила Оди за руку и ткнула пальцем в это пятно. Она обернулась, глянула туда, и её лицо в одночасье помрачнело. Весь цвет ушёл с неё, оставив лишь серую, восковую маску ужаса.        Оди дрожащими руками открыла дверцу. За ней ничего не было, кроме небольшого мусорного ведра. — А это что? — спросила Макс, наклоняясь.        Оди не ответила. Она медленно, так будто ведро весило тонну, достала его из тумбочки и поставила на пол. Затем она запустила руку внутрь, копошась в мусорных салфетках и пустых тюбиках, и вытащила оттуда красную барсетку из грубой ткани. На ней тускло блестела вышивка: «Спасатель».       Я не могла дышать. Что это значило? А потом Оди достала последнее. Она подняла руку, и на её ладони лежал обычный спортивный свисток. Металлический, со шнурком. И он был весь, с одного конца до другого, покрыт засохшей, бурой кровью.       Я всё ещё не могла оторвать глаз от этого свистка, окровавленного и чужеродного в этом грязном, банальном пространстве. Металлический холод страха медленно расползался у меня в груди, вытесняя воздух из лёгких. Воспоминание из недавнего прошлого, которое я так долго пыталась вытеснить, внезапно ворвалось в сознание, яркое и обжигающее. — Я… я помню, — выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, хриплым. — В последний раз, когда я видела его… он был странным. Слишком грубым. Мы даже не ссорились перед этим, а он вдруг как будто взорвался. Накричал так, что я попятилась. Он… он чуть не ударил меня. Я видела это в его глазах.        Макс и Оди замерли, их взгляды были прикованы ко мне. — И ещё… — я проглотила комок в горле, — от него веяло жаром. Не просто ему было жарко, а от всего его тела исходил этот… лихорадочный пар. Будто у него была температура под сорок, или он сошёл с ума.        Оди и Макс переглянулись. В этом взгляде было всё: страх, понимание и то самое ужасное подтверждение, которое никто из нас не хотел произносить вслух. — Лихорадка… — прошептала Оди, глядя на свисток в своей руке. — Отсюда и лёд. Он пытался сбить жар. — Или что-то другое, — отрезала Макс, её лицо стало жёстким. — Может, он пытался заглушить боль. Или… совесть.        Оди медленно закрыла ладонь со свистком, будто пряча улику. Она посмотрела на нас, и в её глазах больше не было сомнений — только стальная решимость. — Мы должны это выяснить, — сказала она твёрдо. — Разговаривать здесь бесполезно. Мы не найдём ответов в его комнате. Нам нужно идти туда, где он был вчера. На его работу.        Макс на мгновение замерла, затем кивнула. — Да. Он мог что-то оставить там. Или кто-то мог что-то видеть. — Там будет полно людей, — добавила я, пытаясь справиться с дрожью. — Мы не можем просто прийти и начать расспрашивать о связанных девушках. — Не будем, — сказала Оди, и в её голосе прозвучала холодная уверенность. — Мы просто посмотрим вокруг. Нам нужно найти… вдруг он что-то спрятал. Или то, что он забыл.        Оди взяла с собой свисток и барсетку, а мусорное ведро поставила назад, словно мы там ничего и не трогали. Она закрыла дверцу тумбочки, и тихий щелчок прозвучал в ванной комнате как выстрел. Решение было принято. Мы идём в логово зверя.