Глава 9.

      Я всю прошлую ночь не спала. Глаза горели, а в голове крутился один и тот же замкнутый круг: Билли, Истязатель, разбитая стена. Я думала о себе, о своей глупости, о том, как я могла так долго не видеть, кто он на самом деле. Истязатель. Это слово не укладывалось в голове. Оно было слишком большим, слишком нереальным, как будто из фильма ужасов, который мы смотрели по выходным. Но теперь этот фильм стал моей жизнью.        Сейчас я сидела в подвале Майка, в моём любимом потрёпанном кресле. Сигаретный дым стелился под потолком, смешиваясь с запахом сырого бетона и старых игр. Я сидела с закрытыми глазами, пытаясь отогнать мысли, но они лишь становились громче. Ночью мы с Оди обнаружили, что Хоппера нет дома. Его комната была пуста, машины нет на месте. И это нас напугало почти так же, как и всё остальное.       Рядом, на диване, сидела Оди. Её глаза были завязаны чёрной повязкой, а перед ней на полу стояла включенная рация, из которой неслись тихие, потрескивающие помехи. Вокруг неё полукругом сидели Макс, Майк, Лукас и Уилл. Все молчали, напряжённо вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь белым шумом.        Я открыла глаза. Сигарета догорала. — Я нашла его, — вдруг сказала Оди. Её голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — И где он? — спросила я, наклоняясь вперёд. — В лесу. — В лесу? — переспросил Лукас, недоверчиво моргнув. — Вместе с мамой Уилла, — так же ровно продолжила Оди.        Уилл побледнел. — С моей мамой? — Что они там делают? — не выдержал Майк.        Оди на мгновение замолчала, словно пытаясь расслышать что-то в помехах. — Или. Нойз.       Мы переглянулись. Что за чертовщина? — Они идут в или нойз, — чётко произнесла Оди. — Зачем они идут в Иллинойс? — спросила я. — Иллинойс это соседний штат.       Оди сняла повязку, и под её носом тонкой струйкой текла кровь. Макс тут же подхватила её и повела в ванную, чтобы вытереть. Я продолжала курить, вдыхая дым до самого горла. Настроение было паршивое. Билли захвачен Истязателем. Отец пропал.       Майк начал ходить по комнате взад-вперёд, как загнанный зверь. — Бред. Хоппер всё лето глаз с меня не спускал и вдруг отправился в поход с мамой Уилла? Ещё и Дастин пропал! — Кстати да, где Дастин? — вспомнила я. — Он не отвечает. Это не просто совпадение, — сказал Майк, останавливаясь. — Какая разница? — отрезал Лукас. — Главное, их здесь нет. Дело за нами. — И что же ты предлагаешь? — язвительно спросил Майк. — Найти и обезвредить Билли, — просто сказал Лукас.        Я усмехнулась. — Легко сказать. Как ты себе это представляешь? Найдёт его Оди и что? Скажет: «Прошу прощения, ты не мог бы выпустить из себя демона-убийцу?» — Выждем, пока эта тварь выйдет из него, и не дадим ей сбежать, — не сдавался Лукас. — А потом? — спросил Майк. — Это победа! — почти крикнул Лукас. — Мы прошли через это, Майк! Мы знаем, что делать! Истязатель пришёл, мы его прогнали. Он вернулся, мы снова его прогоним. Но на этот раз мы должны обезвредить не только сосуд, но и самого его! Мы должны закончить это раз и навсегда!       Я потушила сигарету о дно пепельницы. — Ты прав. Мы должны закончить это. Но не так. Мы не можем просто ждать. Мы должны действовать. — Что они там торчат в ванной? — вдруг переключился Майк, кивая в сторону двери. — Не знаю, девочки любят сидеть в туалете, правда, Чарли? — подмигнул Лукас.       Я закатила глаза так сильно, что увидела собственный мозг. — Хотят мне подгадить, — пробормотал Майк. — Тебя только это волнует? — тихо спросил Уилл, и в его голосе звучало разочарование. — Не только, но и это тоже, — огрызнулся Майк. — Я думал, вы разошлись, — сказал Уилл. — Нет, мы просто взяли паузу, — отрезал Майк. — Она тебя послала к чёрту, — не выдержала я. — Да, не похоже на паузу, — поддержал меня Уилл. — Ну вы и придурки! — крикнула Макс из ванной, её голос был хорошо слышен. — Нам тут вообще-то всё слышно! — Говорю же, они хотят мне напакостить! — победно заявил Майк. — Майк, я думаю, это не самое важное сейчас, — устало сказала я. — Что… — начал он, но тут же замолчал.       Раздался стук в дверь сверху. Резкий, настойчивый. — Мам, не сейчас! — крикнул Майк, не поворачиваясь.       За дверью послышался голос Нэнси. Тихий, но отчётливый. Голос, которого никто из нас не ожидал услышать. — Майк, открой дверь.       Мы замерли. Переглянулись. В глазах друг у друга мы увидели один и тот же ледяной ужас.       Наверху скрипнула дверь, и по лестнице послышались шаги — две пары. В проёме появилась Нэнси, а за ней — Джонатан. Они оба выглядели так, будто не спали несколько ночей, и между ними висела такая плотная стена напряжения, что ею можно было резать хлеб. Они спустились в подвал, и их взгляды пробежались по нашим перепуганным лицам, по рации на полу, по Оди, которая только что вышла из ванной с бледным, но решительным лицом. — Что случилось? — спросила Нэнси, и её голос был напряжён, как струна. — Мы не знаем, — ответил Майк. — А что у вас?

***

      После пересказа Майка о всём произошедшем, Нэнси глубоко вздохнула, словно собираясь с силами. — Пару дней назад в редакцию позвонила одна женщина… Миссис Дрисколл. Она живёт рядом с лесом.       Она начала рассказывать, и я слушала, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Какая-то старушка, жаловавшаяся на гигантскую крысу, которая сожрала все удобрения в её сарае. Потом эту самую миссис Дрисколл забрали в больницу, потому что она сама съела целый мешок этих удобрений. История была безумной, но то, что Нэнси сказала дальше, заставило кровь застыть в жилах. — Вчера вечером, в больнице… она вся покрылась чёрными венами.        В подвале повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием рации. — Симптомы абсолютно те же, что были у тебя в прошлом году, Уилл, — сказала Нэнси, глядя на него с сочувствием. Она достала из сумки тонкую папку и протянула её мне. — Её медицинская карта.        Я взяла в руки карту. Бумага была холодной и гладкой. Майк, Лукас и Уилл тут же склонились ко мне, заглядывая мне через плечо. Я увидела график температуры, резко идущий вниз. — 35,5 градусов, — прочла я вслух. — Он любит холод, — тихо сказал Уилл, и в его голосе прозвучали старые воспоминания. — Эта чокнутая старушка, которая ела удобрения… — начал Майк, но Нэнси его оборвала. — Миссис Дрисколл. — Хорошо, миссис Дрисколл! — взорвался Майк. — Когда был приступ? Ты говоришь «вчера вечером», нам нужно точное время! — В девять, — спокойно ответила Нэнси. — Сразу бы позвонила! — не выдержал Джонатан, и в его голосе слышался упрёк. — Я ждала результаты анализов, Джонатан! — резко ответила Нэнси. — Я хотела быть уверена! — Тебя там не было? — спросил Уилл, глядя на Джонатана. — Ну сейчас-то я тут, — огрызнулся тот. — Аллилуйя! — ядовито бросила Нэнси.       Я отметила про себя, что у них явно какой-то серьёзный разлад. Они говорили друг с другом так раздражённо и отрешённо, будто были чужими людьми, которых силой заперли в одной комнате. — Во сколько вы заперли Билли в сауне? — вдруг спросила Нэнси, переводя взгляд на меня. — Около девяти вечера, — ответила я, и кусок застрял у меня в горле. — Всё сходится, — сказала Нэнси, и в её глазах сверкнула догадка. — Это подтверждает мои догадки. — Она в плену, — сказал Майк. — Как и Билли. — В плену? — спросил Джонатан. — Да, у чёртового Истязателя разума, — закончила я. — Вселяясь в человека, он делает его частью себя. — Мы знаем о двоих, — сказал Лукас. — Но их может быть больше, — добавил Уилл, и его мысль была ясна нам всем. — А как же Хизер? — вдруг спросила я. — Что с ней? — Билли с ней что-то делал, — сказала Оди, её голос был тихим, но твёрдым. — Она была напугана, кричала. Совсем не радостно. — Чего? — переспросил Лукас, недоуменно глядя на неё.        Оди посмотрела на Макс. — Макс говорила… — Неважно, — быстро перебила Макс, покраснев. — Стоп, я запуталась, — прервала их Нэнси. — Что ещё за Хизер? — Спасатель в бассейне, — объяснила я. — Девушка, с которой мы видели Билли.        Нэнси и Джонатан переглянулись. На их лицах появилось новое выражение — тревога и узнавание. — Хизер Холлоуэй? — уточнила Нэнси.       Я кивнула.        Они снова переглянулись, и этот безмолвный разговор был красноречивее любых слов. И почти хором они произнесли одно имя: — Том.       И я поняла. Они говорили не о ком-то ещё. Они говорили о Томе Холлоуэе. Отце Хизер. О том самом человеке, который позавчера сидел за столом и смеялся вместе с Билли.

***

       Уже через 20 минут мы стояли на пороге дома Хизер. Нэнси, нахмурившись, нажала на кнопку звонка. Звон пронзил тишину, но за дверью не было ни звука. Она подождала и нажала ещё раз. Потом в третий. Пустота.       Она обернулась, и её взгляд упал на Оди. Не нужно было слов. Оди просто кивнула, сфокусировавшись на двери. Через секунду раздался тихий щелчок замка, и дверь подалась. Мы осторожно прошли внутрь, в дом, который ещё позавчера вечером был полон смеха и жизни. Теперь он был мёртв. — Том? Хизер? — позвала Нэнси, и её голос эхом разнёсся по пустому дому. — Тут такая холодрыга… — прошептала Макс, обнимая себя руками. И она была права. Воздух был ледяным.       Мы прошли дальше по коридору и заглянули на кухню. — Чувствуете запах? — спросила Нэнси, зажимая нос.       В воздухе висел едкий, химический запах, похожий на смесь хлорки и чего-то сладковато-горького. Мы прошли чуть глубже, и я поняла его источник. На полу, вокруг стола, были рассыпаны и разлиты моющие средства. Порошок, гель, жидкость для мытья посуды — всё смешалось в отвратительную лужу. Химикаты стояли и на лежащем на боку холодильнике, словно кто-то в панике сгребал их туда. — И здесь химикаты, — сказала Нэнси.       Джонатан подошёл и взял со стола банку с мощным очистителем труб. — Они лопают эту дрянь? — Да, вряд ли у них уборка наметилась, — ответила я. — Но в прошлом году Уилл не ел химикаты, так ведь? — спросила Макс, глядя на Уилла. — Не ел, — подтвердил он. — Это что-то новое. — Мистер Кларк, пятый класс, химия, — вдруг вспомнил Майк. — Что если всё это смешать?       Я хорошо знала химию. — Получится новое вещество. Какой-то катализатор, возможно. — Они что-то синтезируют, — догадался Майк. — В желудке? — ужаснулась Макс. — Если выпить эту хрень, ты умрёшь! — Да, если ты человек, — закончила я, и мысль обожгла меня. — Но если ты не совсем человек?        Мы прошли дальше, в столовую. Здесь будто всё осталось нетронутым с того вечера. Тарелки на столе, недопитое вино в бокалах. Но воздух был пропитан запахом пропавшей, забродившей еды. На полу валялась опрокинутая бутылка вина, а на светлом ковре расплывалось большое, бурое пятно. — Вчера у Тома был пластырь на лбу, — тихо сказала Нэнси. — На него напали.       Мы пошли по другому коридору, и тут я замерла. Ковровая дорожка вся была в крови. Она была скомкана и сбита в сторону, словно по ней тащили что-то тяжёлое. Нэнси подошла к двери в конце коридора и открыла её. Мы попали в гараж.        Внутри пахло бензином и страхом. На бетонном полу валялись обрезанные веревки. — Их связали и куда-то увезли, — констатировал Джонатан.       Нэнси смотрела на верёвки, но её взгляд был устремлён куда-то дальше. — Миссис Дрисколл всё повторяла: «Мне надо обратно». Что если Истязатель вселяется в особом месте? Скажем, там, где всё это началось. Исток.       Оди, стоявшая рядом, закрыла глаза. — Там, где я его не увижу. — Найдём источник и сможем его остановить, — сказала я, пытаясь вложить в свои слова уверенности, которой не чувствовала. — Ну или попробуем. — Или хотя бы не дадим ему сделать с химикатами то, что он хочет, — добавила Нэнси. — Как нам его найти? — спросила Оди. — Если миссис Дрисколл так хочет вернуться… — начал Уилл, и мы все повернулись к нему. — Нужно её отпустить.

***

       Вечер опустился на Хоукинс, окутав его серой пеленой. Больница на окраине города выглядела как монолитный блюститель порядка, её окна светились холодным, безразличным светом, обещая стерильность и покой, которых я так отчаянно не чувствовала. Пока мы ехали в машине, я смотрела на проплывающие мимо уличные фонари и думала о том, как всё странно переплелось. Истязатель, который вернулся не из Изнанки, а из самого человека. Химикаты, которые не убивают, а, возможно, создают что-то новое. И миссис Дрисколл, пожилая женщина, которая стала одним из ключей ко всей этой чертовщине. Мои мысли были путаными, как клубок ниток, который я не могла распутать. Я чувствовала себя актёром в пьесе, который забыл свои реплики, но сцена уже идёт.        Мы вошли внутрь. Воздух здесь был пропитан запахом антисептика и какой-то безнадёжной тишиной. Мы направились к регистратуре, где за стойкой сидела полная женщина с небрежно уложенными волосами и увлечённо болтала по телефону. Мы решили проскользнуть мимо, надеясь на её невнимательность, но она подняла глаза. — Минуточку! Куда это вы направились? — её голос был резким и неприятным, как скрежет тормозов.        Нэнси тут же включила свою улыбку «приличной девочки». — Я просто хотела ещё раз навестить бабулю, а это… — она обернулась к нам, — мои родственники.       Женщина за стойкой смерила нас взглядом, задержавшись на Лукасе, ведь он был темнокожим. Её бровь поползла вверх. Лукас не растерялся. — Дальние.       Я не смогла удержаться. — Мы шведская семья. Очень разветвлённая.       Женщина явно не оценила юмор. — Родня родней, но в палату пускают не более двух посетителей, — отрезала она, возвращаясь к своему телефону. — Да, но… — попыталась возразить Нэнси. — Двух! — женщина за стойкой села и продолжила свой разговор, уже громче, чтобы мы слышали: — Детишки обнаглели, устроили проходной двор…       Нэнси и Джонатан, поняв, что с этой дамой не договориться, кивнули нам и пошли по коридору в поисках лифта. Лукас, Майк, Оди и Макс отошли и сели на скамейку чуть дальше, пытаясь слиться с обстановкой. Я осталась стоять посреди холла, Уилл рядом, выглядя потерянным. Я смотрела на эту женщину. Злая, бездельница, которая получает деньги за то, чтобы сидеть и обсуждать людей. В её мире мы были просто неприятностью, мешающей ей болтать. А в моём мире мы пытались спасти этот самый мир от чудовища, которое она даже не в состоянии себе представить. Несправедливость этого выводила меня из себя.       Я подошла к стойке и опёрлась на неё локтями, глядя на женщину с явным недовольством.       Она закончила свою фразу и посмотрела на меня, раздражённо моргнув. — Вам что-то ещё? — Вы знаете, — начала я, и мой голос был сладким, как яд, — мне всегда казалось, что работа в больнице требует, скажем так, сострадания. А может, и человечности. Но, видимо, я ошибалась. Наверное, в вашем резюме было написано: «Обладаю талантом делать людей несчастными и разговаривать по телефону одновременно».       Она медленно положила трубку. — Что вы сказали? — Я говорю, что пока вы здесь играете в начальника, там, — я ткнула пальцем в сторону палат, — кто-то может нуждаться в помощи. Возможно, даже в той самой, которую вы так ревностно охраняете. Но вам, наверное, всё равно, да? Лишь бы никто не мешал вашим важным разговорам.        Лицо женщины налилось багровым цветом. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но тут Уилл схватил меня за руку и решительно потащил к остальным. — Чарли, хватит, — прошептал он.       Я вырвала руку, но пошла за ним. Села на скамейку, скрестив руки на груди, и продолжала сверлить женщину за стойкой злым взглядом. Она смотрела на меня с ненавистью, но я была права. И это было важнее.       Мир сузился до раздражения, гудевшего под кожей. Я сидела, бездумно теребя ногой, и каждый скрип, каждый смех в холле казался чужим и слишком громким. Парни вернулись от автоматов, шурша упаковками чипсов и шоколадок. Майк протянул мне Сникерс, его рука была тёплой и дружелюбной, но я лишь мотнула головой, отстраняясь. Вкус и даже мысль о еде казались оскорбительными, как будто пытались заполнить пустоту, которую я сама же и создала. Во рту стояла противная горечь, а в груди — тугой узел тревоги, не имевшей причины. Я посмотрела на часы. Стрелки застыли, и время потянулось, как тягучая патока. — Их что-то слишком долго нет, — вырвалось у меня, и слова прозвучали резче, чем я намеревалась.       И в этот миг свет над головой дёрнулся. Раз. Ещё раз. Лампы на потолке вздрогнули, и их ровный, усыпляющий свет сменился неровной, нервной пульсацией. Тени по углам комнаты ожили, заплясали, словно дьявольские тени в балете. Это было не похоже на обычное отключение электричества. Зловеще. Я замерла, вслушиваясь в нарастающую тишину, которая вдруг стала гулкой. Парни тоже замолчали. Майк и Лукас встали, их лица напряглись.       Уилл медленно, будто нехотя, потянулся к своей шее сзади. Его пальцы нащупали что-то под воротником, и лицо исказилось от страха, который был куда глубже обычного испуга. — Он здесь, — прошептал Уилл, и его голос утонул в нарастающем гудении проводов.       Свет заморгал безумно, быстро, превращая комнату в калейдоскоп рваных кадров. Мы не сговариваясь бросились к лестнице, наверх. Каждый шаг отдавался гулким стуком в голове, и вот с этажа донёсся крик. Нэнси. Он был пронзительным, полным ужаса, от которого кровь застыла в жилах.       Мы ворвались в крыло, где пахло пылью и строительной штукатуркой. Пол был усыпан мусором, из стен торчали оголённые провода. Ещё один крик, ближе, из-за одной из дверей. Мы ворвались в комнату.        Нэнси. Она была в углу, сжалась в комок, как заблудившийся ребёнок. Её глаза были широко распахнуты, в них плескался чистый, животный ужас. А рядом с ней...       Подкатила волна тошноты, горячая и вязкая. Это было нечто. Нечто, сотканное из кошмара. Оно было огромным, бесформенным, его тело, казалось, состояло из переплетённых, пережёванных внутренностей, пульсирующих и сочащихся чёрной слизью. Оно не имело ни головы, ни конечностей в привычном понимании, но я чувствовала, как оно смотрит на нас, как оно мыслит. Воздух стал густым, пахло сырым мясом и болезнью.       Чудовище медленно развернулось в нашу сторону, и из его бесформенной массы вырвался рёв. Не звук, а чистая вибрация, ударившая по телу, по костям, по мозгу. Я зажала уши, но это не помогало. Мир трещал по швам.       И тут Оди шагнула вперёд. Её лицо было белым, как мел, но глаза горели холодным огнём. Она не закричала, не побежала. Она просто посмотрела на монстра, и он вздрогнул. Я видела, как его желеобразное тело вздулось, как будто изнутри его раздувало невидимым давлением. Затем его с силой швырнуло в стену. Раздался влажный, глухой удар, и штукатурка посыпалась с потолка. Прежде чем оно успело осесть, новая волна силы отбросила его в другую стену. Стекло в окне звякнуло и лопнуло. И последним толчком, самым сильным, Оди выкинула это склизкое, трепещущее тело сквозь разбитую раму наружу.        Джонатан, словно очнувшись от ступора, бросился к Нэнси, обнимая её, пытаясь унять её всхлипы. Мы же с остальными, не помня себя, выбежали на улицу. Там, на мокром асфальте, корчилось чудовище. Оно плавилось, теряя форму, растекаясь лужей чего-то чёрно-красного и маслянистого. Последние его конвульсии, и оно медленно, словно живая ртуть, затекло в решётку канализации, исчезнув в темноте. Воздух снова стал чистым, но запах гнили и страха ещё долго висел вокруг.