Глава 5

      Шторы по мановению палочки задёрнулись, забирая остатки света в комнате. Позади послышалась возня и скрип кровати.       — Ты не мой врач, Гермиона, — голос был таким тихим, что без комнатной тишины едва ли можно расслышать её.       — Доктор Шеппарт уже получил известия о твоём состоянии и скоро будет здесь. До его прихода ты остаёшься на моей ответственности.       Миссис Малфой откинулась на подушку, бесцельно глядя на балдахин. Даже в темноте она казалась невероятно бледной и усталой. Пальцы на животе подрагивали.       — Если ты так хочешь, то могу позвать Абраксаса. Он останется с тобой до прихода доктора.       — Нет! Я и без того обуза для него. Пусть хоть в этот вечер забудет о своей бесполезной жене. К тому же тебя так долго не было — я совсем заскучала.       Скрыть жалость, что так раздражала Малфой, было сложно.       — Прости. Разве медиведьма не должна была быть с тобой?       — Она оказалась такой занудой, что каждый мой разговор сводился к: «Осторожнее, миссис Малфой. Вам не стоит так говорить, миссис Малфой. Мерлин милостивый, о чём это вы, миссис Малфой?» Я словно в тюрьме оказалась. Уверена, что из‑за неё мне и стало хуже.       — Она всего лишь беспокоилась о тебе, — рассмеялась Гермиона. — Сегодня я здесь.       — Только когда мне плохо или наоборот.       — Вовсе нет. Но я каждый день не могу здесь находиться, Сэта. Однако постараюсь навещать тебя почаще. Правда…       — У тебя много работы.       Гермиона смущённо кивнула. Работы и правда много. Даже больше обычного. Она и подумать не могла, что её станет тошнить от стен библиотеки Хогвартса. Ничего найти не удалось. А те несколько дней, проведённые впустую, отразились на продуктивности: задержка плана заказов выражалась нервным тиком на лице и постоянной раздражительностью. Сдаваться она, правда, не намерена — осталась одна секция, потом придётся дожидаться пропуска в запретный сектор министерской библиотеки.       — Действительно много.       — Я спущусь вниз за зельями. Они помогут унять дрожь и облегчить боли.       Ответом послужил кивок и сжатые в кулак пальцы. Малфой и самой хотелось побыть наедине с собой недолго — не чувствовать себя куклой, которой требуется постоянное внимание.       Пока ноги несли Гермиону по лестнице, в голове трещало, какой она плохой специалист. Её зелья не помогают, не дают нужного результата. Весь эффект, что так радовал их, оказался временным, а откат приковал девушку к постели.       Горло сдавило от бессилия. Хотелось ударить кулаком по стене или зарядить в надменные морды портретов. Но она лишь глухо выдохнула и, ускорив шаг, сбежала по лестнице.       Огромный дом погрузился в скорбное молчание, и цокот её каблуков отдавался в ушах оглушительным эхом. Гермиона сжала палочку в потной ладони и нарисовала руну в воздухе, заглушая стук туфель. Теперь тишину ничего не нарушит.       Отворив большие двери, сливающиеся с белыми стенами, Гермиона на мгновение оторопела. На неё зыркнуло несколько эльфов: один со взглядом, полным раздражения, а другие — с явным страхом.       — Мисс заблудилась? — отважился спросить самый маленький. Его щёки полностью были перепачканы в муке, а руки замерли, погружённые в тесто наполовину.       — Кажется, нет. Мне нужны зелья, — она прищурилась и обвела взглядом большую светлую комнату.       Одна только кухня по площади была больше её прежней квартиры. За островом из белого камня не то что эльфы — сама Сэта со своим невысоким ростом могла бы затеряться, а до полок и вовсе не дотянулась бы.       — Мисс могла позвать Тилли, а не спускаться сюда.       Эльфийка наспех вытерла руки о наволочку, спрыгнула с высокого стула и пальцами поманила зелья с самого верхнего ящика. Те плавно легли в раскрытую ладонь Гермионы, а эльф вновь оказался на своём месте.       — Что‑то ещё? — она выжидающе смотрела.       — Приготовьте хозяйке куриный бульон и… — Гермиона ещё раз огляделась, — и её любые сладости.       — Тилли всё сделает. Но в следующий раз лучше попросите эльфа принести вам всё необходимое. Здесь не принято бродить гостям, — сухо заметила эльфийка, не глядя на Гермиону.       Пальцы нервно сжали колбу, и стекло противно скрипнуло по ткани перчаток. Внезапно дверь захлопнулась, едва не коснувшись кончика носа. Опешив, она сделала несколько шагов назад, пока не упёрлась бедром в угол стола. Недолго смотрела на белое полотно дверей, прежде чем тряхнуть плечом, сбрасывая неприятный осадок.       Обратный путь растянулся, стоило Гермионе задуматься об эльфах. Свет становился всё тусклее, портретов — больше. Оглядевшись, её глаза округлились. Не сразу осознала, что забрела в крыло, где располагался кабинет Абраксаса Малфоя.       Она уже собиралась развернуться, как сквозь неплотно прикрытую дверь услышала мужские голоса.       — Краучи были бы нам кстати.       — Но захотят ли? — ответил ему вопросом человек с более низким голосом и ленивой манерой.       Риддл.       — Барти не питает к нам тёплых чувств, даже наоборот — презирает, — продолжил он. — А его папаша не имеет ни амбиций, ни интереса к нашим идеям.       Не без удивления Гермиона заметила небрежность к приватности их беседы. Зная о его мнительности, Гермиона находила это совсем не в стиле Риддла. Возможно, дело было в том, что в это крыло не ходили гости или персонал Мунго. А может, они просто не считали разговор важным и компрометирующим. Она была наслышана о том, как в пятидесятых молодые аристократы не упускали шанс поучаствовать в политической деятельности.       Запрятав гадливый стыд подальше, она облизнула пересохшие губы и припала ухом к холодной стене, оставаясь на расстоянии от двери. Внимательно вслушивалась в каждое сказанное слово, пыталась запомнить всё, что происходило по ту сторону.       — Нам нужны не только политики, Абраксас, но также талантливые и заинтересованные в нашем деле люди.       — Я понимаю, но Крауча можно было запросто переманить через…       Малфой на несколько секунд замолчал. Что там происходило, было непонятно. Это заставило Гермиону нахмуриться, и сильнее прижаться к стене. Голоса на мгновение стали совсем тихими, речь — неразборчивой.       — …Ладно, ладно. А что насчёт Корвин? Умна, обаятельна и имеет хорошую репутацию. Зельевар она недурной. Даже Сигнус обмолвился о качестве её работы.       — Я понаблюдал за ней, как ты и советовал. Даже удалось поболтать. Но у неё нет ни имени, ни статуса, а её пол сильнее подчёркивает эти недостатки, — фыркнул Риддл. Громко звякнул фарфор, заставив Гермиону напрячься от неожиданности.       — Салазар, — возмущённо протянул Малфой. — Не будь предвзятым, Том. Сколько ты встречал столь умных женщин? Много ли женщин‑зельеваров знаешь? Некоторым мужчинам стоит у неё даже поучиться.       — Чему учиться? Как приковать твою жену к постели?       Слова Риддла вонзились в неё, словно клинок между рёбер. Она почувствовала, как он прокручивается в груди и резко выскальзывает наружу. Волосы наэлектризовались и распушились, а по спине побежали мурашки — смесь ярости и горькой обиды.       Последовала гулкая пауза.       — Твоя язвительность сейчас неуместна, — наконец ответил Абраксас, и в его голосе впервые зазвучало едва уловимое раздражение. — Шеппарт предупреждал о таком варианте событий. Именно он решил, что эти зелья подходят Сэте. А Корвин отвечала лишь за их создание. Скажу тебе честно, я был удивлён их качеством.       Голова оторвалась от стены, и Гермиона опустила взгляд в пол от удивления. Обычно Малфой не выражал открыто благодарность — поэтому она считала, что он не воспринимал её всерьёз и терпел из‑за профессора.       — Ты явно переоцениваешь её, — не отступал Риддл. — Умна, но не настолько, чтобы восхищаться и пытаться заполучить к себе.       — Когда Слизнорт отправил её к нам, я думал, задушу его. Сэте нужен был хороший зельевар, а не какая‑то девчонка. Но…       — Тебя легко пленить, мой друг, — резко перебил его Риддл и рассмеялся. — Хватит и миленькой мордашки.       — Какой же ты придурок, Том. Нам будет полезен личный зельевар — сам же говорил.       Паркет коротко заскрипел. Грейнджер тут же, как ошпаренная, оттолкнулась от стены и рванула к ближайшему повороту. Впереди был длинный коридор — побеги по нему, и её сразу заметят. Не думая долго, она скрыла себя за дезиллюминационными чарами. Почти вросла в ближайшую нишу и зажала рукой рот, заглушая любые звуки. Сердце колотилось от накатившего адреналина, и Гермионе на миг показалось, что именно его и услышали.       — Она полукровка? — проходящий мимо Риддл огляделся, чуть прищурившись. Возникло неприятное ощущение, что он чувствовал её магию.       — Скорее всего, — поторопил Абраксас, не давая остановиться. — Точно не маглорождённая. По слухам, один из родителей принимал участие в войне против Гриндевальда. К тому же она знакома с Дамблдором. Слышал, что именно по его инициативе Корвин стала работать на Слизнорта. Сам знаешь, что он ничего просто так не делает. Какой прок от простой маглокровки?       Шаги, как и голоса, становились тише, удаляясь в противоположную сторону от Гермионы. Последнее, что она слышала, принадлежало Риддлу:       — Связана со стариком? Любопытно…       Грейнджер снять чары решилась не сразу — только когда достигла крыла с хозяйскими спальнями. Недолго переминалась с ноги на ногу, крепче прижимая зелья к груди. Досчитала до семи, прежде чем потянуть дверь на себя.       Воздух в комнате был спёртым, смешивался с ярким ароматом лечебных трав и зелий.       — Я принесла зелья, — голос Гермионы звучал неестественно громко в тишине.       Сэта кивнула. Светлые волосы даже в темноте переливались, пряди рассыпались на подушке тонкими золотыми нитями.       Гермиона приблизилась к кровати, откупорив сначала один флакон, затем другой. Помогла Малфой сесть к изголовью и подала ей зелья.       — Они помогут унять боль.       — Спасибо, — прошептала она, смежив веки и сделав несколько больших глотков.       От горечи её лицо скривилось, но, не мешкая, Сэта взяла второе зелье и так же быстро осушила. Пустые флаконы полетели в сторону, и Гермиона едва успела перехватить их.       — Иногда мне кажется, что это никогда не кончится.       — Это говорит за тебя усталость. Сейчас зелье подействует, и станет легче, а скоро у тебя будет малыш, и болезненные воспоминания исчезнут. Правда.       Враньём её слова нельзя назвать. Гермиона действительно в это верила. Обычно она старалась не проникаться судьбой пациентов. Но Саэтрит легко располагала к себе звонким смехом и желанием подружиться. Ей нужны были друзья. Одна в чужой стране, где ты чаще заперта в неприступном замке, чем бываешь за его пределами, не может не быть одиноко. По её словам, до беременности ей удалось подружиться с Блэк и Розье, но те не могли навещать её слишком часто. Девушка‑зельевар — такая же одинокая в этом малознакомом мире — для неё стала спасением в серости мэнора.       Гермиона стянула перчатки и мягко сжала руку Сэты, проведя пальцем по запястью. Зелье медленно делало свою работу: дрожь в руках отступала, пульс стал ровным, губы вновь стали розовыми, мраморность кожи тоже почти исчезла. Но бледность на щеках не отступала, сильнее подчёркивала синеву под глазами.       Глаза Саэтрит расширились, и её тонкая кисть легко выскользнула из руки Гермионы. Ладонь легла на живот, нащупывая что‑то.       — Характер у него будет не из лёгких, — на лице Сэты дрогнули уголки рта, и пальцами она провела выше по животу. — Пинается всё чаще.       — Для Малфоев это разве не привычное дело? — хмыкнула Грейнджер.       Смех застал Гермиону врасплох. Но на это мгновение Сэта засветилась и не выглядела такой болезненной.       — Ты права. Малфои — тот ещё сущий кошмар для других…       О, Грейнджер прекрасно это знала. Драко был идеальным подтверждением.       — Познакомившись с Браксом, я подумала, что он всего лишь сноб, как и все остальные чистокровные британцы. Но стоило понаблюдать за ним в кругу его друзей, как оказалось, что за этим скрывается взрывной характер. Не стоит обманываться его сдержанностью, — её губы изогнулись в улыбке. — Мерлин, помоги мне справиться с двумя мужчинами из этой семьи! Хорошо, что Том способен сдерживать его порывы хоть иногда.       — Мистер Риддл, кажется, имеет особое влияние на него, — вслух пришла к выводу Гермиона.       Саэтрит не отрывала взгляда от её рук, которые ловко закупорили пустые бутылки, затем вытащили блокнот из мантии. Запись о дате и времени приёма на бумаге дублировалась на наклейке на колбе точно таким же ровным, идеальным почерком.       — Абраксас дружит с Томом ещё со школы. Я бы даже назвала их лучшими друзьями, как многие и считают. Однако… — она замолчала. Гермиона оторвалась от блокнота и заметила, как Сэта начала грызть кожу у ногтя. — Не уверена, что Том всегда понимает, что такое дружба.       Гермиона придала лицу нарочито удивлённое выражение. Немой вопрос не успел повиснуть в воздухе, как Малфой продолжила:       — Нередко он, ну знаешь, будто видит это выгодным союзом. А иной раз они шутят друг над другом, и это ощущение исчезает. Может, я просто придираюсь и не до конца знаю Тома. Или это менталитет британцев. Не знаю.       — Как знать. Но из какой семьи Том? — как бы невзначай спросила она. — Я не встречала его фамилию среди чистокровных.       Она села в мягкое кресло у кровати и, словно её интерес совсем праздный и не имеющий никакой важности, достала карту Саэтрит.       — Сама не знаю точно. Но Абраксас по секрету поделился, что его корни уходят к прямым потомкам самого Слизерина.       — Разве не все чистокровные — потомки Слизерина? — не удержавшись, хмыкнула Гермиона. — Тут же все друг другу приходятся троюродными братьями, сёстрами, дядями и тётями.       — Не уверена, но, кажется, его семья редко роднилась с другими.       — Но кто его родители? Не могу вспомнить ни одного Риддла, кроме него, — подстёгивала на разговор Гермиона, внимательно следя за реакцией девушки на каждую фразу.       В груди разгорался жар от интереса и идеального стечения обстоятельств. Разговорчивость Сэты, вызванная одиночеством, хоть и была грустной, играла на руку.       Миссис Малфой нахмурилась и беспокойно заёрзала в постели. Она колебалась: продолжить или сменить тему. Можно легко поймать бурлившее желание рассказать всё, что ей известно. Гермиона решила воспользоваться этим, нарочно вздыхая и опуская глаза к больничной карте.       Молчание затянулось более чем на минуту.       — Он сирота, — она произнесла это быстро и тихо, словно боялась быть услышанной в стенах собственного дома. — Мне известно немного об этом. Том не любит об этом говорить.       — Как это ужасно, — прошептала она, вложив в голос столько сочувствия, сколько требовалось.       — Но Абраксас несколько раз упоминал о его уме и силе. Наверняка Том унаследовал это от родителей.       Грейнджер хотелось рассмеяться. Знали бы они, какой «силой» обладали его родители: мать, которая была ближе к сквибам, чем к волшебницам; отец и вовсе магл, которых так третирует его компания. Об остальной семье даже дурно думать — олицетворение сумасшествия. Вот именно его он и унаследовал, не считая красоты Риддла‑старшего.       Внешне лицо Гермионы осталось таким же отстранённым.       На чистом листе она продолжала выводить слова. Записи скрывались за чарами и выглядели как медицинские заметки, но на самом деле хранили куда больше. Они описывали Тома из личного опыта, по словам Сэты и по информации Альбуса. В нём уживались жестокость, расчётливость, лживость, тщеславие — и вместе с тем воспитанность, амбициозность, обаяние, красноречие.       И только «стремление стоять над людьми» она написала в стороне, обведя несколько раз жирными линиями. Даже стремление к бессмертию могло быть обусловлено этой идеей. Быть лучше, выше других. Быть недостижимым творцом. Вот только удивительно, как не замечали этого остальные, интерпретируя его намерения по-своему. Каждый, кто вёл с ними дела, хотел прикоснуться через него к собственному величию.       Конечно, это были всего лишь домыслы Гермионы. Её видение ситуации.       Она подняла взгляд на Саэтрит, обдумывая, как подступить с новым вопросом. Ей нужно больше деталей, чтобы сделать полноценный портрет. Перо медленно продавливало бумагу, оставляя следы чернил, которые проникали всё глубже к обложке.       Из‑за неожиданного хлопка перо продавило лист блокнота, и чернила пропитали следующие страницы. Гермиона обернулась, встретившись взглядом с эльфом, чьи уши из‑за поклона касались пола.       — Доктор Шеппарт прибыл и просит мисс Корвин спуститься в малую гостиную.       Домовик бросил быстрый взгляд на хозяйку и странно поджал губы, словно совершил проступок.       Саэтрит слабо вздохнула:       — Иди, Гермиона.       Та кивнула и вышла следом за домовиком по бесконечным лабиринтам поместья, чувствуя, как на плечи снова ложится тяжесть. В коридоре она замерла, прислушиваясь: за стеной было слышно только два голоса. И Риддла среди них не было.       «Должно быть, ушёл», — подумалось ей.       Малая гостиная встретила её тёплым светом камина, резко оборванным разговором и ощущением собственной наивности. Двое мужчин обернулись, застыв у пламени. Доктор Шеппарт сидел в кресле поодаль и что‑то записывал на пергаменте.       — Мисс Корвин, — первым нарушил молчание он, отрывая взгляд от записей. — Как наша пациентка?       — Боли вернулись, — сухо заметила Гермиона, стараясь сосредоточиться на докторе. — Я дала зелья. Однако миссис Малфой невероятно слаба. Гораздо слабее, чем вчера.       Вдоль позвоночника пробежал холод от пристального внимания. Скулу точно прожигали, каждое слово анализировали.       Он никуда не ушёл.       — Побочный эффект, — нахмурился Шеппарт и вернулся к заметкам. — Но это и знак, что болезнь достигла пика агрессивности.       Гермиона покосилась на Риддла. Он облокотился о каменную кладку и не пытался отвести скучающий взгляд. Когда поймал встречное внимание, то наклонил голову к плечу. Медленно оглядел её с макушки до кончиков пальцев рук. Сузил глаза, зацепившись за скрытые тканью перчаток кисти. Каждый дюйм кожи был скрыт, и, видимо, это интересовало его больше всего.       — Нужно скорректировать приём зелий. Я отправлю вечером сову с рекомендациями. Нужно будет доработать список, чтобы миссис Малфой легче переносила новые лекарства.       — Всё будет сделано. Но… — неуверенность сквозила в каждом жесте, пока она сжимала ткань платья, — разве этого будет достаточно сейчас? Мы просто перекроем этот эффект, а не избавимся от первопричины?       — Не всё сразу, мисс. Давайте приведём её показатели в требуемую для нас норму, — Шеппарт вежливо улыбнулся и отложил бумаги. — Сейчас за состоянием миссис Малфой вновь будет следить медиведьма. Дозировку ваших зелий снизим и затем будем повышать постепенно.       — Однако… — начала она, но остановилась на полуслове.       Щелчок отвлёк её. Серебряный прямоугольник в руках Риддла отражал тонкие солнечные лучи прямо в её лицо. Дрожащее пламя подпалило конец зажатой между зубов сигареты, и несколько секунд спустя запах дыма добрался до носа Гермионы.       — Однако, — доктор опять повернулся к ней, — вам стоит заняться другой задачей. Не менее важной.       — Как скажете, — сквозь сжатые зубы согласилась Гермиона.       — Отлично. Пойду проверю миссис Малфой, — Шеппарт несколько раз похлопал по коленям и поднялся с кресла.       Полноватая фигура скрылась за дверью. Абраксас последовал за колдомедиком, напоследок шёпотом бросив что‑то Риддлу. Тот удивлённо захлопал ресницами и мгновение спустя прикрыл рот ладонью. Сдерживал смешок.              Гермиону оставили наедине с монстром. Не находя себе места, она подошла к окну и стала разглядывать сад.       Приближающаяся зима не щадила красоту, которая радовала глаз летом. Около беседки, где Гермиона часто заставала Саэтрит по вечерам, кусты и деревья оголились. Теперь сад из‑за свинцовых туч словно сошёл со страниц готических романов. Больше не было той сочности красок и сказочности, что удивляли её каждый раз. Неизменным оставались белые павлины. Сейчас они всё так же ходили вдоль высокого лабиринта из живых растений и щипали пожухлую траву.       — Эти птицы — точное отражение Малфоев, — низкий голос разрезал тишину. — Такие же высокомерные.       — Не могу судить подобным образом.       — Боитесь их обидеть? — Риддл оказался по правую руку. Слишком близко.       На расстоянии его тепло было осязаемым, а горьковатый запах проникал в лёгкие. Внутренне Гермиона съежилась, но внешне расправила плечи, смахнув волосы с лица. Промелькнула мысль о том, что она приняла верное решение, вернувшись к успокаивающим зельям. Трудно вообразить, какая буря эмоций охватила бы её сейчас из‑за такой близости к нему. Ещё и Шеппарт со своей непреклонной позицией.       Краем глаза она заметила, как изящная статуэтка кошки превращается в небольшую пепельницу. Длинные пальцы потянулись к ней, раздавливая окурок об узорчатое дно. Пепел окрасил фарфор серым пятном.       — Я здесь, чтобы помогать, а не высказывать суждения.       Низкий смех покатился по комнате.       — Сколько профессионализма.       Гермиона закусила щёку, сдерживая порыв грубости. Не в том она положении, чтобы так сразу настраивать его против себя. Нужно завлечь его, но в голове словно образовалась пустота. Какая сегодня отвратительная погода? Почему он считает её недостаточно способной? Или почему он сексист?       — Вы разве не должны сегодня работать? — вежливо поинтересовалась она.       — В лавке остался хозяин, мне нужно было добыть одну вещицу, — он ловко выудил из кармана мантии странную фигурку с яркими камнями вместо глаз.       Гермиона тут же протянула руки, обхватив металлическую птицу за единственно целое крыло.       — Разве вас не учили, что хватать неизвестные вещи, не изучив их заранее, нельзя? — съязвил Риддл, но отпустил фигурку.       — Вы бы не стали её хранить в кармане, будь она опасна.       Сквозь ткань перчаток ощущался рельеф фигурки, имитирующей оперение. Но магии не было. Обычно артефакты несли в себе проклятье или хотя бы слабые чары, а тут ничего — просто безделушка.       — Проницательно. Я заблокировал магию внутри на всякий случай.       Он позволил Гермионе внимательно осмотреть птицу, затем почти нежно забрал её из пальцев. Если бы не ткань перчаток, их руки соприкоснулись бы. Не будь он Томом Риддлом, она бы не обратила на это внимания, а может, даже почувствовала бы приятное покалывание. Но сейчас ей хотелось помыть руки с мылом, стерев любой намёк на его прикосновение даже сквозь ткань.       Гермиона сделала шаг назад, поворачиваясь к окну, и поблагодарила Бога за своё благоразумие. Если бы она не стала снова пить успокаивающие зелья, на её лице сейчас читались бы не только страх, но и отвращение.       — Почему вы в перчатках в помещении? — он покосился на её кисти в недоумении. — Скрываете какие‑то увечья?       Гермиона громко цокнула и стянула одну перчатку за другой, показывая молочную кожу без единого изъяна. Перчатки небрежно упали рядом с пепельницей.       — Всё куда проще, мистер Риддл, — дёрнув подбородком, она повернулась всем телом к нему. — Дело в привычке, выработанной из‑за удобства при работе с зельями. Не хочется портить кожу.       Быстрый, оценивающий взгляд скользнул по обнажённым кистям и задержался на кончиках, выискивая следы ожогов или шрамов, способных выдать больше, чем могла бы рассказать она сама.       — Интересный способ защиты, — лениво произнёс он с ноткой язвительности, не заметив дефектов. — О таких мелочах обычно пекутся аристократки, — он неопределённо махнул рукой, — которым внешний вид важнее работы.       Он проверял её. Но не мог знать, что каждая её мозоль скрывалась от любопытных глаз вместе с постоянно кровоточащим шрамом. Не зря, значит, она решила прибегнуть к чарам и мазям.       — Интересное замечание, — ответила Гермиона, невольно подражая его манере. — Вот только я не вижу никакой связи. Для меня это больше безопасность, чем эстетика.       Позволив себе холодную улыбку, она наблюдала, как он медленно кивает и прикуривает новую сигарету. Дым заклубился между ними, создавая плотную завесу. Ноги сами собой двинулись назад.       — Как много у вас работы? — Риддл выдохнул дым в сторону.       Перед глазами встал вечерний ежедневник, заполненный её рукой. Она попыталась сосредоточиться — несмотря на едкий запах сигарет — и вспомнить ближайшие задачи. Основные зелья для Саэтрит готовы, разлиты на месяц вперёд, а с учётом снижения дозировки их хватит на два‑три месяца. Эйвери получат свою партию к выходным, как и несколько чиновников Министерства. Зелье для Блэков уже варится и требует меньше затрат, чем предполагалось. Она задумалась, вновь посмотрев на павлинов. В Мунго её ждут только в пятницу — значит, стабилизирующий отвар для Саэтрит можно будет доварить без спешки. Это не займёт много времени.       Гораздо больше её беспокоил поиск метода стазиса, но его интерес к её делам наводил Гермиону на любопытные размышления.       — Обычно у меня куда меньше свободного времени.       — Тогда не могли бы вы оказать мне услугу?       — Какого плана?       — Зелье, конечно. — Риддл сделал ещё одну затяжку. — Требуется определённая тонкость исполнения.       Лёгкая дрожь заставила Гермиону замереть — не сразу, но она почувствовала её.       — Предупрежу сразу, что делаю зелья только в рамках законов, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза.       — Салазар! Неужели совсем не уступите мне? — его бархатный смех подкупал Гермиону. — Абраксас уж слишком вас расхваливал — это и искусило меня воспользоваться вашими услугами. Всего одно зелье. Думаю, его приготовление не составит для вас труда.       Лесть была настолько очевидной, что ей едва не стало смешно. Волдеморт играл на её профессиональной гордости — на той самой боли, что глодала её изнутри.       — Конкретнее, мистер Риддл.       — Сыворотка правды, — произнёс он почти небрежно, наблюдая за реакцией.       Гермиона закусила внутреннюю сторону щеки, отведя взгляд в сторону.       Зелье не было сложным, и при желании он мог сам сварить или купить, приложив немного усилий. Выбор нетривиальный, но она ожидала от него чего‑то более интересного.       От её внимания не ускользнуло еле заметное движение его губ, сжимавших сигарету.       — Так вы согласны выполнить эту работу? — напомнил о себе Риддл.       Она заскрежетала зубами.       Внутренний голос уже не шептал, а кричал, что Гермиона играет с огнём. Одно неверное действие — и вся миссия рухнет в одночасье. Даже Альбусу не будет по силам её спасти. Но игра стоила риска.       — Если вы согласитесь на мои условия.