Глава 6

      Жар прилил к щекам, пока Грейнджер считывала реакцию Риддла. Его глаза оставались пустыми. Он склонил голову к плечу и застыл с поднесённой сигаретой к губам. Медлил долю секунды и затем улыбнулся.       Гермионе стало неловко. Хотелось отвернуться или хотя бы отвести взгляд, но она не могла. Наоборот выпрямила спину, расправив плечи.       — Я другого и не ожидал. Но деньги не проблема. Я знал, что ваши услуги не самые дешёвые среди зельеваров.       — Дело не в сумме. Моё условие другого характера. Мне нужна маленькая услуга, мистер Риддл, — она сделала короткую паузу. — Если это возможно, конечно. Если да — тогда я снижу стоимость моей работы, взяв деньги только за ингредиенты.       — А если нет?       — Значит, остановимся на денежном вознаграждении. В полном размере.       Риддл прищурился и повертел в пальцах почти истлевшую сигарету, прежде чем затушить о дно пепельницы.       — Какие условия? — его голос стал ниже, приобрёл заметную хрипотцу. Лицо же потеряло скучающий вид, и наконец мелькнула нужная Грейнджер заинтересованность.       Гермиона медленно разгладила складки юбки и заставила себя вдохнуть глубже. Риддл тоже пришёл в движение, ударив пальцами несколько раз по подоконнику.       — Мне стало известно, что вы увлечены магией больше, чем кто‑либо среди известных мне людей. Причём совсем не той, что можно сыскать в библиотеке, а более сложной и, может, даже древней — тут я не могу знать, — льстиво растягивала слова она. — Вы же путешествовали в Албанию? Может, вам удалось привезти некоторые интересные книги или записи…       Его челюсть заметно напряглась, и он первым разорвал зрительный контакт. Риддл стал внимательно наблюдать за происходящим за окном. Нетрудно было сделать вывод, что Албания — скользкая тема.       Довольно интересно.       — Я ищу зелье, которое способно остановить все физиологические процессы человека. Как сильная магическая кома. Может, у вас есть что-то подобное?       — Вы находите меня переносной библиотекой, мисс Корвин? — язвительно бросил он, не глядя на неё.       — Нахожу вас очень умным человеком.       Посмотрев на неё через плечо, он криво ухмыльнулся.       — Не уверен, что имеется нечто подобное в том виде, на который вы рассчитываете. Однако… — он вновь остановился, явно наслаждаясь её нетерпеливостью.       Гермиона растерянно моргнула, уставившись на родинку у него на скуле. Пауза тянулась мучительно долго, притупляя надежду.       — У меня и правда найдутся некоторые источники, которые помогли бы вам в создании зелья. Придётся покопаться и разобраться в формулах совмещения, но, может, вы и справитесь с этим самостоятельно.       Взбудораженность захлестнула, поднимаясь с пят и задерживаясь в груди. Ладони мигом вспотели. Гермиона даже решила игнорировать язвительность с его стороны. Он дал ясно понять, что у него есть то, что ей нужно — всё остальное уже не важно.       — Значит, вы согласны?       Он коротко кивнул.       — Вы же понимаете, что некоторая информация может оказаться настолько старой, что не впишется в нормы современного общества?       — Безусловно, мистер Риддл, — ответила она и, не теряя времени, достала чистый пергамент из сумки и подошла к столу за пером, вспомнив, что своё забыла у Саэтрит. — Я оставлю вам адрес, куда отправить все материалы.       Несколько витиеватых букв уже оказались выведены на пожелтевшей бумаге. Гермиона лелеяла каждую линию, словно это приближало к совершению невозможного. Но её ликование быстро оборвал насмешливый тон за спиной.       — О, нет. Я не отправлю их к вам домой.       Хруст.       Кончик пера вдавился в бумагу, упёрся в столешницу и преломился пополам. Этот треск затмил все звуки вокруг неё, но не его слова.       Гермиона медленно подняла голову. На её плечи точно легла каменная плита, прижимая плотнее к земле.       — Простите, но тогда как мне их изучить?       — Обсудим. Сначала я внесу денежную часть — как аванс — вы приготовите и передадите зелье. Только потом — остальная часть сделки. — Он пожал плечами и сделал несколько шагов к ней.       Гермиона скривилась и плотно поджала губы, пока громоздкое слово оседало внутри.       Дурой Грейнджер не была. Она понимала, что просьба Риддла с самого начала была выгодна прежде всего ему, хотя сама она упорно пыталась видеть в ней шанс для себя. Теперь же он ставил условия, загоняя её в положение куда более подконтрольное, чем представлялось ранее. Это могло сыграть ей на руку, будь у неё достаточно времени.       — На это уйдёт месяц, — стараясь сдержать смятение, она понизила голос.       — Двадцать восемь дней, если быть точнее, — поправил он с лёгкой усмешкой. — Мисс Корвин, я знаю все нюансы приготовления.       — У меня нет столько времени. Та информация нужна мне сейчас.       Риддл уже поравнялся с ней, останавливаясь в нескольких шагов. Её спешка его мало заботила. Зато занимала растерянность Гермионы — казалось наблюдал за ней с куда большим интересом.       — Разве я могу иначе? Как мне довериться малознакомой женщине?       Она быстро проглотила ком гордости. Не думала, что будет пытаться давить на его жалость, если таковая у него вообще имелась.       — Это касается Саэтрит Малфой.       Он не повёл и бровью. Внутри Гермионы взыграло раздражение. Она украдкой сжала кулаки.       Она задрала подбородок выше, пытаясь казаться с ним на равных, хотя даже на каблуках оставалась значительно ниже. Едва ли ей удавалось скрыть отвращение к его персоне.       — Это действительно важно. Вам известно, в каком состоянии находится жена вашего друга?       Он молча наблюдал за её жалкими попытками.       — Если вам так принципиально, то можете запросить рекомендацию у мистера Малфоя. Или даже у Розье. Может, даже у Блэков. С ними я работаю недавно, но, думаю, у них уже сложилось мнение обо мне.       Насчёт последних Гермиона блефовала. Блэки либо не имели о ней никакого впечатления, либо… Она не знала, что они могли бы сказать.       — Я согласен только на те условия, что уже озвучил. — Он выдохнул горький дым в сторону.       Отчаяние действительно уже поселилось в груди Гермионы, как и голод до знаний, которые он мог бы ей дать. Риддл умело протягивал её чечевичную похлёбку, ставя перед выбором совести и желания. Пусть на кону стояло не право первородства, но готова ли она пренебречь жизнью Сэты ради свитков, которые и вовсе могли оказаться бесполезными? Месяц — слишком большой срок, учитывая, что ей потребуется время на поиски нужной информации и реализацию самой идеи.             — Тогда я отказываюсь, — твёрдо заявила Гермиона и скомкала испачканный пергамент.       Хотелось ещё больше поддаться своему нраву и кинуть свёрнутый комок прямо в лицо Риддлу. Однако она разжала ладонь, выпустив лист, и выдохнула через нос.       — Но вы же говорили, что тогда…       — Я передумала, — оборвала его Гермиона, не дождавшись, когда он закончит. — Право принимать заказ или нет всё ещё остаётся за мной. Прошу меня простить, мистер Риддл, но мне уже пора.       Гермиона сжала кулаки и развернулась, не позволяя себе произнести ещё хоть слово. Каблуки застучали по паркету, выдавая возмущение. Магия горячо пульсировала под кожей.       Пламя вспыхнуло зелёным и тут же поглотило её тело, перенося домой. Тёплый свет коттеджа контрастировал с холодным, почти больничным освещением мэнора, от которого Гермиону уже порядком тошнило.       Диван прогнулся и скрипнул от тяжести упавшего на него тела. Гермиона, скинув с себя неудобные туфли, вытянула ноги и уставилась в потолок. Требовалось несколько минут и гнусных оскорблений в пустоту, прежде чем кровь перестала бурлить.       Риск не оправдал себя, и этого стоило ожидать.       Ветер за окном завывал, раскачивая ветки яблони — те то и дело били по стеклу. Чем ближе была зима, тем день становился короче. Вроде вот она стояла и разглядывала сады поместья в лучах солнца, а сейчас за облаками проступал контур луны.       Время утекало сквозь пальцы.

☾✦☽

      Три дня слились в череду восходов и закатов. Гермиона толком этого не замечала, прячась среди книг и обрывков пергаментов. Разочарование от встречи в мэноре сменилось маниакальной работоспособностью.       Первый день она провела с самого утра в Мунго, консультируясь с колдомедиками. Выясняла, на что должно быть направлено зелье, чтобы погружать человека в сон — замедление кровообращения, притупление нервной активности? Старательно пыталась оттолкнуться хоть от какой‑то мелочи. Затем провела остаток дня в Хогвартсе, изредка наведываясь к Слизнорту. Рассказывать всё ему не стала, снедаемая стыдом. Но успела обмолвиться, что всё идёт не так, как она ожидала, и приблизиться к открытию ей до сих пор не удалось. Профессор её совсем не слушал.       Во второй день ей пришлось вернуться в мэнор. Эмоции окончательно утихли, уступив место смущению. Саэтрит не замечала ничего странного, проведя большую часть дня во сне. А Гермиона в это время наведалась в библиотеку Малфоев, заблаговременно получив разрешение от Абраксаса Малфоя. Но там ничего толкового не нашлось. Некоторые книги кусались и шипели, не подпуская к себе; некоторые содержали в себе дикие ритуалы, намекающие на жертвы. Настолько переступать закон они точно не могли.       Пару раз, уже уходя, она столкнулась с Риддлом. Они одарили друг друга сухим приветствием.       Не так она себе представляла сближение.       На третий день пришлось вернуться в Хогвартс, чтобы проверить последние полки в Запретной секции. Несколько часов копалась в древних фолиантах. Перебрала десятки статей о зимней спячке магических существ, подумав извлечь из них нечто такое, что позволяет провести во сне несколько месяцев.       Чем дольше она там находилась, тем яснее понимала: нужные знания либо изъяты, либо запрещены.       Гермиона сползла вниз и прислонилась затылком к стеллажу. Вдыхала пыль, пока в тишине её преследовала одна навязчивая мысль.       Идея, к которой она не пришла сама.       Именно Риддл натолкнул Гермиону на единственно верное решение — отказаться от поисков готового зелья и прибегнуть к созданию собственного. Совершенно нового. Требуется собрать формулу из ингредиентов, которые будут дополнять друг друга, перекрывая действие одного другим в угоду результату.       Каким бы отвратительным человеком Волдеморт ни был, отрицать его выдающийся ум было невозможно. Это осознание обжигало, как пощёчина. Гермиона, конечно же, могла бы и сама до такого додуматься — убеждала она себя, — но ей попросту не приходилось раньше прибегать к таким методам. Северус обучал её готовым формулам. То, что предлагал Риддл, подразумевало игру с материей магии, комбинируя известное в нечто новое.       Звучало будоражаще. Вот только реальность больно хлестнула по щекам, возвращая Гермиону с небес на землю.       Информации катастрофически не хватало. Она выхватывала из текста отдельные абзацы о заморозке, но всё было мимо. Злость по‑новой начинала нарастать. Без источников Гермиона ощущала свою беспомощность и бесполезность. Накануне Шеппарт уже дал понять, что время идёт. Оставалось ещё Министерство, но с пропуском продолжали тянуть. Если и там ничего не разрешится в ближайшую неделю, ей придётся сдаться.       Ей нужен был и Риддл, и его знания. Всё, до чего он успел дотянуться. Но месяц — слишком много. Она прокручивала в голове их разговор: где она могла сказать иначе? Как нужно было повести себя, чтобы он поставил другие условия?       Устало глядя на сводчатый потолок, она раскачивала медальон по тонкой цепочке из стороны в сторону. Ей следовало всё честно рассказать Альбусу о произошедшем в тот же вечер. Однако тогда она решила отложить это до следующего дня. Потом ещё раз. И вот она сидит в Хогвартсе и вновь не может решиться. Мысль о том, что Дамблдор скажет, что таким поступком она всё испортила, парализовывала. Но если продолжить молчать, то это подорвёт его доверие, когда их несостоявшаяся сделка вскроется.       Гермиона поднялась на ноги, собрала книги, поставив их на место, и некоторое время стояла между стеллажами. Ей казалось, стоит сделать шаг — и ноги сами понесут её к кабинету. Сначала всё так и было. Но когда она остановилась, дожидаясь, пока лестница сменит направление, то Грейнджер заколебалась. Затем малодушно решила, что напишет ему письмо — так легче объясниться, чем рассказывать лично.       А раз поиски здесь зашли в тупик, оставаться в замке больше не имело смысла.

☾✦☽

      Дома она опять оказалась вместе с опустившимися сумерками за окном.       Гермиона не стала сразу снимать мантию. Прошла в гостиную, бросив сумку на диван, и только после этого замерла посреди комнаты, будто забыла, зачем сюда пришла.       Внутренний раздрай выбивал из колеи сильнее обычного, и Гермиона сама не заметила, как подошла к стеллажу с пластинками. За пару лет здесь она сильнее всего соскучилась по наушникам и плееру, но в пятидесятых такого было не было. Зато нашёлся громоздкий граммофон — неуклюжая замена будущему, которое она потеряла.       Игла уже легла на пластинку Фрэнка Синатры, и бархатный тембр с воодушевляющей мелодией напомнили, что она всё ещё Гермиона Грейнджер. Её настоящее имя всегда будет с ней, как и воспоминания вместе с гриффиндорской отвагой.       Она покрутилась под музыку, остановив взгляд на дальнем углу гостиной. Там её ждал стол. На нём лежали пергаменты с недавними расчётами: таблицы совместимости ингредиентов, списки заказов, обрывки формул, из‑за которых за последние дни у неё несколько раз начинало двоиться в глазах.       Она тяжело опустилась на стул и придвинула к себе чернильницу с пером и чистый лист пергамента. Смотрела на бумагу долго. Все слова казались неподходящими. Успела даже смениться музыка, но ни одной буквы так и не появилось.       — Это какое‑то безумие, — бормотала она себе под нос, макнув перо в чернила. — Соберись же, Гермиона.       «Альбус,       Я попыталась получить от Риддла сведения, касающиеся…»       Она остановилась. Неосознанно Гермиона юлила, подменяя смысл произошедшего.       Неудавшееся письмо смялось и полетело к краю стола. Дальше была вторая попытка. И даже третья. Но слова снова быстро зачёркивались. Текст превращался то в откровенную исповедь, то скатывался в сухой отчёт, то звучал как оправдание.       В углу стола скопилась небольшая гора из попыток рассказать о случившемся.       «Альбус,       Я подумала, что нащупала точку соприкосновения с Риддлом, обратившись к нему за помощью. В какой‑то момент даже посчитала, что этим удалось заинтересовать его сильнее, чем прежде. По всей видимости, он решил испытать меня. Однако в последний момент я имела неосторожность… »       Гермиона оттянула волосы у корней и возвела глаза к белому потолку. Свой поступок можно было назвать неосторожным, если бы она разбила вазу в Малфой‑мэноре или если бы помешала зелье быстрее, чем требуется. Но их с Риддлом разговор таковым нельзя было описать. Не то, как она стояла напротив и льстила, выпрашивая книги.       Ей даже стало смешно от этого.       Не глядя, она перечёркнула написанное. Потом ещё раз — с большим нажимом. Перо зацепилось за бумагу, оставив за собой рваный след. Слова распались на части.       Пространства в комнате стало слишком много. Это мешало дышать и тем более мыслить. Всё дело в этом. Точно.       Гермиона поднялась со стула, схватила со стола журнал заказов и спустилась в подвал, где устроила лабораторию. Там гулял прохладный воздух с подвешенным мешочком с травами. Лишнего света здесь тоже не было. Пространство было небольшим. Теснота давала необходимое ощущение опоры.       На длинном столе стояли ровными рядами флаконы для Эйвери, Блэков и двух чиновников из министерства. Мозг тут же переключился на рутинные действия: проверить каждое зелье на целостность, оценить цвет и отсутствие осадка. Гермиона медленно пробежалась по списку, сверяя с журналом, и добавила к нескольким бутылочкам бирки с названием, а затем запечатала пробки воском.       Стоило ей закончить, как мысли опять вернулись к чёртовому Риддлу.       «Может, вы и справитесь с этим самостоятельно».       Конечно, справится. И раз уж Бог молчал — хотя ей отчаянно хотелось, чтобы он заговорил и она наконец поверила в того, кому без устали молилась перед сном, — оставалось работать самой.       Наверху раздался глухой щелчок, и музыка оборвалась. Гермиона поднялась из подвала, прижимая журнал к груди. Хотелось поставить что-нибудь веселее. Танцы расслабляют не только тело, но и мозг — так говорил папа, когда день выдавался тяжелее обычного.       Она перебирала пластинки, напевая мелодию из рекламы, которую постоянно крутили по ТВ в девяностых. Чаще всего она вспоминалась ей вместе с последним днём у родителей. Тогда Гермиона отняла у себя семью, лишив маму и папу воспоминаний.       Стук по стеклу раздался раньше, чем она успела определиться с музыкой. Гермиона от неожиданности подскочила на месте.       За стеклом сидел незнакомый филин — буроватый, с тёмными продольными пятнами и раздражённым видом. Он ударил клювом по раме ещё раз и недовольно ухнул.       Для «Ежедневного пророка» было поздно. На птицу Малфоев тоже не похож.       Гермиона прищурилась и подошла к окну, крепче обхватив палочку. Ветер ворвался в комнату, едва приоткрылись створки. Филин вытянул лапу, но свёрток отдавать не спешил — упрямо вцепился когтями в шнурок.       — Обмен? — спросила она, насыпав в миску для сов немного корма.       Птица посмотрела на угощение с таким презрением, что Гермиона не сдержала короткого смешка от понимания, кому она принадлежит.       — Нет? Прекрасно. У твоего хозяина манер побольше будет.       Филин щёлкнул клювом.       — Просто отдай тогда. Ладно?       На этот раз когти разжались. Небольшой свёрток упал в ладонь Гермионе, а птица осталась сидеть на месте, всем видом показывая, что без ответа улетать не собирается.       Гермиона опустилась прямо на пол у дивана. Прежде чем развязать шнурок, несколько раз провела палочкой над бумагой, выискивая проклятья в целях предосторожности.       Чисто.       Узел поддался не сразу, и бумага раскрылась с тихим шорохом. Сначала предстал сложенный пополам пергамент, а затем, под ним, шёлковые перчатки, оставленные в мэноре. Гермиона так спешила оттуда убраться, что совсем позабыла о них.       Она несколько секунд смотрела на них, боясь прикоснуться. От запястий к шейным позвонкам полз холод.       Взгляд быстро метнулся к записке. Почерк приводил в изумление: ровные строки, тонкие линии с широкими завитками и невероятная чистота без капли смазанных чернил.       «Красиво,» — поймала первую нелепую мысль Гермиона.       Читая, вела пальцами по шершавой бумаге, ощущая каждое выдавленное слово.       «Мисс Корвин,       Наша недавняя беседа завершилась столь внезапно — и, смею заметить, в резкой тональности, — что я счёл необходимым обратиться к Вам вновь. Позвольте выразить своё искреннее сожаление по поводу возникшего недоразумения.       Должен признаться, Ваш категоричный отказ стал для меня неожиданностью. И, поразмыслив за эти дни о произошедшем, я пришёл к выводу: моё пренебрежение к ситуации было бестактным и неуместным. К тому же кто я такой, чтобы судить профессионала, не поработав с ним лично? Позвольте исправить эту оплошность и обсудить всё повторно. Думаю, на этот раз мы найдём понимание.       Я буду признателен за возможность обсудить детали при личной встрече на этой неделе. Жду Вашего ответа.       P. S. Прошу прощения за некоторую эксцентричность моего филина. Она избалована и не ест ничего, кроме мышей.       P. P. S. Я подобрал то, что Вы обронили в спешке. Надеюсь, возвращение перчаток можно будет считать белым флагом?

Т. М. Риддл».

      Гермиона несколько раз пробежалась по строкам, не веря, что он написал первый — это во‑первых. Во‑вторых, Риддл очень умело совмещал лесть, извинения и надменность. А в‑третьих, он согласен пересмотреть условия совместной работы.       Радость вспыхнула слишком резко, что даже стало стыдно.       Грейнджер одёрнула себя, напоминая, кто она и с кем ведёт диалог. С кем собирается заключить соглашение — если быть точнее. Он мог бы придумать себе сотни новых имён, скрыть гнилую плоть за вуалью благоразумного юноши с фанатичными идеями об идеальном мире, но никогда не перестанет быть Томом Риддлом. В этом имени пульсирует личина дьявола, способная пудрить голову и совершать выгодные сделки. Он умело подбирал слова, наматывая на запястья толстые верёвки и подталкивая к пропасти.       Продолжая сжимать письмо, Гермиона встала. Она обошла гостиную по кругу несколько раз. Всё это время сминая уголки бумаги и не отрывая глаз от чернильных строк, пыталась разглядеть что‑то, что могло за ними скрываться.       — Чёрт с тобой, — выругалась она и склонилась над столом, доставая два новых пергамента.       Перо неуверенно держалось в руке, дрожало и вот‑вот могло оставить уродливые кляксы. Язык, зажатый между зубами, заныл, но давление не ослабло. Смахнув лишние чернила, пальцы наконец зашевелились. Слова выводились сами собой — бежали впереди мыслей. В конце — только жирная точка и смазанное имя. Затем более размеренным темпом появилось второе письмо. Не такое большое и эмоциональное, как первое, но не менее важное. В нём каждое слово было выверено.       — Передай своему хозяину, — протянула второе филину. Птица всё это время недовольно зыркала через стекло, но не пыталась улететь — ждала, пока закончит. И вот, получив ответ, очередной раз щёлкнула клювом.       От внушительного размаха крыльев кудри Гермионы разлетелись. Она смотрела на удаляющуюся птицу мгновение, пока её охватывал трепет предвкушения.       Для самого первого послания был разбужен её сыч, напоминающий Сычика Рона.       — Доставь это Дамблдору, — крепя к лапке письмо, наставляла Гермиона. — Ответа не жди. Поешь и сразу домой.