Глава 8

      Плечи Гермионы поднялись и напряглись. Воротник блузы сдвинулся, и по открывшимся ключицам скользнул сквозняк. От приоткрывшейся двери в помещении сразу похолодало.       Наивно было надеяться, что работа пройдёт без участия Риддла. В голове промелькнула мысль, что он специально затеял игру, усыпив бдительность Гермионы.       В первый день она пришла в библиотеку, ожидая встретить его. Но там было пусто. Лишь толстые книги и стопки пергаментов лежали аккуратной кучей по центру стола. Эльф, проводивший Гермиону, брезгливо покосился и, не сказав ни слова, исчез.       Поначалу боязно было даже прикасаться к пергаментам. Казалось, что многие из них источали силу, запечатанную в чернилах.       В руках оказался совсем новый лист бумаги. Его не тронуло время. Пальцы с маниакальной аккуратностью обвели слова: каждую букву, каждую вытянутую петлю. Почерк был не просто образцовый, а идеальный — с витиеватыми элементами и ровным наклоном вправо. Правда, некоторые линии выглядели слишком резко и отрывисто, а другие — излишне мягко: их нарочно выводили, замедляя темп.       Несложно догадаться, кому принадлежал этот почерк.       Едва притрагиваясь подушечками пальцев, она обвела по контуру буквы.       Ничего. За ними не скрывалось ничего, кроме слегка выцветших на солнце чернил.       С самого утра Гермиона боролась с неистовой жаждой. Сама не отдавая себе отчёта, она стремилась проглотить каждый кусок текста, каждую строчку, будто изголодалась по таким знаниям. Откуда в ней возник такой аппетит — она не знала: прежде ей никогда не доводилось сталкиваться с чем‑то подобным.       Это было на грани вожделения. Первые несколько часов пролетели в один миг, пока пальцы судорожно перелистывали одну книгу за другой.       К удивлению Гермионы, некоторые главы были зачарованы. И любой мог попросту этого не заметить — не заметить целых отрывков, страниц и даже глав. Кончик палочки то и дело оказывался между чернил, но ни одно заклятье так и не сработало.       Это ещё больше подогрело интерес: что такого мог скрыть от неё Риддл? Была ли там информация о бессмертии или крестражах? Неужто он так хотел её уберечь от слишком тёмной магии?       В отдельном блокноте с золотым тиснением она сделала несколько крупных пометок. Пыталась обрисовать логику содержания, додумывая недостающий кусок.       До самого вечера первого дня она просидела, низко опустив голову над столом. Никаких важных записей касательно Саэтрит сделать не удалось, зато получилось почерпнуть для себя некоторые любопытные сведения о Риддле.       Так, большинство зелий походили на допинг: то усиление выносливости, то расширение магического ядра… Она не поняла до конца. Термины, которые там использовались, никогда прежде ей не доводилось встречать. Сначала казавшиеся нелепыми, магические темы вскоре пробудили в ней непреодолимое любопытство. Волшебство переплеталось с тёмными чарами, преобразовывалось в нечто новое, особенное — переход в пространствах без использования трансгрессии. Но нюансы, описанные и выведенные Риддлом вручную, были похожи больше на математические уравнения, чем на инструкцию. Наброски выглядели недоработанными и, судя по всему, неизбежно вели к расщеплению — Гермиона подметила это сразу, вспомнив, как интересовалась таким перемещением ещё во время войны.       Только после полудня Грейнджер позволяла себе сделать короткий перерыв, чтобы немного размяться. Осведомившись о самочувствии мисс Малфой, она вновь скрывалась в своём новом убежище.       Второй день принёс мало перемен: та же груда книг, шелест страниц и вязкая тишина. Разве что перед её уходом теперь добавились ужины в компании Малфоев, после которых её снова ждали бесконечные часы работы — но уже дома.       Во время разлива или приготовления зелий в голове продолжали крутиться мысли о прочитанном. Не получалось сложить во что‑то единое. Ощущение собственной бездарности словно выцарапывало на внутренней стороне рёбер насмешки над её некомпетентностью.       На третий день Гермиона окончательно освоилась и перебралась со стула в кресло возле камина. Пока она, сбросив туфли и подобрав под себя ноги, изучала пергамент с описанием кельтской магии крови, старинные фолианты неподвижно парили в воздухе вокруг неё.       Дверь без единого звука приоткрылась. Последовал лёгкий сквозняк, и появилась чья‑то громоздкая ладонь.       Вот тот момент, когда тело в защитном жесте сжалось, приподнимая плечи, чтобы вжать голову в плечи.       Быстрым жестом она обвела комнату взглядом, уделяя особое внимание столу. Пыталась выцепить любую деталь, которая могла бы скомпрометировать её. Однако, несмотря на внешний хаос, все провокационные записи скрывали чары, а на столе остались только рабочие тетради и книги.       Гермиона медленно подняла голову и нервно улыбнулась кусающей за загривок бдительности. Прищурившись, наблюдала за появившимся силуэтом Риддла. Он продолжал с кем‑то вести беседу за пределами библиотеки, но второй голос нельзя было разобрать из‑за наложенных на библиотеку чар. Бесило это нестерпимо — едва удавалось удержать себя на месте.       — Мисс, — в конце концов он обернулся, кивнув в знак приветствия, и закрыл за собой дверь.       В простоте его внешнего вида — а там были всего лишь серые брюки и белая рубашка — Гермиона находила нетипичный для него шарм. Впервые не удавалось разглядеть ни толики его попыток казаться выше и лучше, чем он есть. А ведь она всегда подмечала в нём это: будь то странные запонки, или слишком дорогая для него мантия, или даже зачёсанные набок волосы. А тут — абсолютно ничего.       — Здравствуйте, мистер Риддл. Не ожидала вас увидеть. Здесь, — выделила она последнее слово.       — Мистер Малфой позволил занять эту библиотеку сегодня. Мне стоит уйти, раз вы против?       — Разве я могу перечить воле хозяина? — Гермиона косо улыбнулась. — Места хватит нам двоим.       Места и правда было предостаточно, несмотря на общее название «малая библиотека». Они с Риддлом могли и вовсе не заметить друг друга, если кто‑то из них решит осесть за одним из стеллажей. Пусть туда не доходил свет от окна или камина, но место было подходящим. Может, в случае, если Риддл решит постоянно наведываться сюда, Гермиона и переместится в тот укромный уголок.       Риддл решил расположиться ровно в противоположной стороне. Вёл какие‑то подсчёты, сверяя данные с измятым пергаментом и книгой. Несколько раз сморщил нос, потёр висок и покрутил перо — в точности как делала Гермиона ранее, пока исподтишка поглядывала на него.       Окклюменционная защита воздвигала новые тернии из кустов дикой розы, из‑за чего смысл текста всё время ускользал. Спустя час Грейнджер различала не только собственное дыхание, но и пыхтение с другой стороны.       — У вас какие‑то сложности? — не выдержала она, придавив перо к блокноту.       — Вовсе нет, — ответил Риддл и провёл рукой по волосам, превращая аккуратную укладку в беспорядок.       — Со стороны кажется иначе.       — Мелочи, — отмахнулся он, хотя перо в его длинных пальцах скрипнуло от давления.       Гермиона подавила смешок.       — Не думала, что вас, мистер Риддл, может хоть что‑то озадачивать.       Он медленно поднял голову, зафиксировав взгляд на ней. Не было сомнений, что у многих от этого перехватывало дыхание — от страха или вожделения. Как Корвин, она не могла не заметить его внешней привлекательности и лишний раз не заглядываться. Однако как Грейнджер он вызывал тошнотворное чувство неприязни: хотелось на месте проклясть его, отправив зелёный луч прямо в грудь.       На какое‑то время в библиотеке воцарилось молчание, нарушаемое только треском поленьев в камине. Когда он ухмыльнулся и поёрзал на месте, Гермиона инстинктивно вцепилась в подлокотник.       — Вам что‑нибудь известно о перемещении в пространстве? — спросил Риддл.       — Вы про аппарацию?       — Нечто похожее на неё, но более… Знаете, более увлекательное и, я бы сказал, привлекательное. Не просто испариться и возникнуть в другом месте.       — Эстетика губительна, — не удержалась она от комментария и, совсем позабыв, что ранее скинула туфли, опустила ноги.       Прохладный дуб паркета мазнул по босым ступням, но она решительно проигнорировала дискомфорт, двинувшись вперёд. Риддл быстро взглянул на пол, на её кресло, где остались стоять туфли, и вновь на Гермиону.       — Вы полагаете, мисс?       — Без сомнения.       — Тогда оставим её позади. Не хочется случайно умереть по пути, — он запрокинул голову сильнее, когда расстояние между ними сократилось.       В таком положении он был ещё более притягателен: смотрел снизу вверх, ресницы ободом у чёрных глаз трепещут, тонкие губы, чуть раскрасневшиеся от закусываний, приоткрыты. Уязвимость. Вот как бы его можно было описать в таком положении, если бы не знать, что это змей, скрытый за безупречным обликом.       — Разрешите? — кивнула Гермиона на его прикрытый ладонью дневник.       Не разрывая зрительного контакта, он убрал руку. Гермиона изучала его заметки, не без усилия игнорируя исходящее от него тепло.       — Я, конечно, в этом не эксперт, но не думаю, что здесь стоит рассчитывать вязкость и… — она задумалась, пытаясь вспомнить, что именно из себя представляла данная формула. — И сопротивление, если не ошибаюсь.       — И что тут не так? При сопротивлении воздуха, если превратиться в дым, то он просто рассеется. Но именно такое состояние позволяет перемещаться в пространстве. Поэтому я и искал, как компенсировать потерю этой формы и не испариться вовсе. Это хуже расщепления, знаете ли.       — В этом и ошибка.       Ногтем Гермиона упёрлась в хаотичные записи, указав на просчёт.       Риддл скептически выгнул бровь. А Гермиона, в свою очередь, ликовала внутри от понимания, что это её шанс подняться в его глазах здесь и сейчас.       В последний год война так истерзала её, что она то и дело искала, чем отвлечь свой разум. Во время одной из битв Пожиратели, кружившиеся чёрным дымом, так измотали их отряд, что злость пульсирующей сферой зародилась чуть ниже рёбер. В любой момент она могла взорваться, а зуд от неё перетягивал на себя внимание, отвлекая от мыслей о смертях. Возможно — как она тогда думала — ей и не удастся остановить их, но сам факт понимания поможет выдохнуть или обдурить их.       Она потратила долгие месяцы, прежде чем нашла ответ там, куда ни один чистокровный волшебник не додумался бы заглянуть, — в магловской науке.       От столь небывалого азарта её бросило в жар. Она выхватила перо из его пальцев и, склонившись, вывела другое уравнение.       — А если относиться к себе не как к газу, которому нужно растолкать молекулы воздуха? А как… — она зажмурилась, вспоминая правильные формулировки. — Повторю: я в этом не эксперт, но пространство ведь непрерывно. Его можно мять. Предполагаю, нужно просто сжать его прямо перед собой, как при аппарации. Только не закручиваться в вихре, а оттолкнуться. Пространство само протащит вас следом.       Внимательный взгляд Риддла прожигал её щёку.       — А потеря формы?       — Нужно быть не просто газом, как я думаю. Точнее, даже вообще не быть им. Моя идея покажется безумной, однако… — она посмотрела на яркий свет лампы и глубоко вздохнула. — Если попробовать изменить… ну, скажем, внутреннюю вибрацию, частоту собственных частиц? Можно быть не просто дымом, а тенью. У тени нет вязкости — значит, не придётся удерживать её от рассеивания.       Она всё ещё не была уверена, насколько её магловская логика сработает на практике, и наверняка у Риддла была своя схема работы такого перемещения, но интерес к её персоне точно должен вырасти.       — Откуда вы столько знаете?       Взглядом он прорывался сквозь кожу и череп — желал увидеть воочию, как работают шестерёнки внутри неё. От осознания, как далеко она зашла, Гермиону сковал холод. Но одновременно с тем это было лучшее из чувств, что она испытывала за все годы, проведённые здесь.       — Я люблю читать, — поспешно бросила Гермиона и вернулась на кресло.       Риддл коротко кивнул и погрузился в записи.       Показалось, что на этом их разговор исчерпал себя. В целом так и было целый час. Гермиона продолжила изучать книги и пергаменты.       А затем послышался голос, слегка охрипший от длительного молчания:       — А как продвигаются ваши дела?       — Продвигались бы значительно быстрее, — ровно ответила она, не скрывая сарказма, — если бы тексты, с которыми мне приходится работать, не подверглись корректировке.       Со стороны Риддла послышался не то смешок, не то короткий вздох.       — Всё во благо. Некоторые работы очень древние и не терпят взгляда юных умов. Не побоюсь предположить, что они могут свести с ума. Вопрос в другом: удаётся ли вам совмещать формулы?       — Рано говорить о том, удаётся мне или нет. Хотя, — нехотя признавалась она, — не понимаю до конца, как их совмещать и не приводить к дисбалансу.       Теперь самодовольством вспыхнул Риддл. Кажется, в её словах он разглядел просьбу о помощи — хотя она определённо не преследовала этой цели. Но уже остановить его было нельзя.       Сбивчиво он разъяснял тонкости подобного дела. Принял ту же позу, что и Гермиона, — сложив руки на груди и вытянув скрещённые ноги на полу. Искусно плёл подобие лекции. Казалось, вот‑вот уйдёт от темы — как это бывало у всех в приступах такой страсти, — углубившись в ремесло, но тут же возвращался, хищно поглядывая на Гермиону.       Через некоторое время её блокнот был исписан от края до края на пару десятков страниц. А затем наступило время ужина, где они больше молчали, чем говорили, — в отличие от Малфоев. В это время Риддл, казалось, терял к ней возникший ранее интерес и видел в ней не более чем предмет интерьера.       Так прошло несколько дней. После обеда он приходил, они болтали, а потом спускались ужинать. За столом они совсем не говорили.       Но вот в эти часы в небольшой комнате витало безудержное любопытство. Не хотелось признаваться себе, но разве это возможно с таким собеседником? Гермиона восхищалась его манерой вести беседу. Он не перебил её ни разу, слушал не с презрением или скучающим видом, а с большим интересом, от которого ей хотелось говорить больше, возражать усерднее, делиться своими мыслями бесконечно. Он понижал голос, когда понижала она. Склонялся к столу, где они временами располагались, когда наклонялась она, чтобы наглядно показать, о чём говорит.       С пленяющим обаянием он ловко переводил её с одной темы на другую и попутно возвращался к её задаче. Те несколько дней, что они проводили в закрытой библиотеке, выдались для Грейнджер самыми продуктивными — не то что за время поиска информации, а в целом за два года. Она достигала двух целей разом: нашла способ, как не дать Сэте погибнуть, разобравшись в соединении формул, и сблизилась с Риддлом. Стоит признать, часто она ловила себя на том, что её увлечённые рассуждения были приятным для него, но не в той мере, чтобы записать её в подруги. Стоит всему закончиться — и они вновь незнакомцы.       Нельзя этого допустить.       — Сегодня вы задумчивы сильнее обычного, — заметила Гермиона, макнув перо в пузырёк чернил.       — Много работы предстоит в эти дни, — ответил он с предельной честностью.       — А я‑то уже успела подумать, что вы уволились из той лавки, раз проводите столько времени здесь.       Риддл со всем своим нахальством цокнул и закрыл книгу, зажав между страницами палец вместо закладки.       — Я работаю там по утрам. Но с «Горбин и Бёркс» моё дело никак не связано.       — Куда‑то направляетесь?       — Мисс Корвин, — он склонил голову к плечу и сощурился, — не стоит любопытничать лишний раз.       Хлёсткое замечание приглушило весь жар.

☾✦☽

      Первый морозец добрался до Лондона в первых числах декабря. Снег пробрасывало, но стоило ему осесть на поверхности, как он тут же таял, а слякоть липла к носам сапог и низу брюк. Гермиона выдохнула облачко пара, подняла голову к шпилю церкви и горько усмехнулась сама себе.       Смотрела наверх, пока не продрогла от колючего холода.       Тяжёлые двери отворились, и стук высоких каблуков разнёсся эхом вдоль каменного пола. В нос ударил удушливый запах ладана и воска. Мягкое тепло медленно пробиралось под одежду, покалывало ноги и ладони. Нехотя Гермиона стянула перчатки, стряхивая влагу.       В тусклом свете, пробивающемся сквозь витражи, скамьи оказались почти пусты — в обеденный час четверга мало кто решался на посещение службы. Несколько пар глаз тут же заметили её и пристально следили весь остаток пути. Под конец навстречу поднялся викарий с сияющим от благодарности лицом. Гермионе показалось, что он нервничает: пальцы несколько раз прошлись по светлым, зачёсанным назад волосам, и уголок губ дёрнулся.       — Мисс Корвин, радостно видеть вас сегодня.       Гермиона слегка склонила голову и пожала протянутую руку. Голубые глаза викария заблестели сильнее.       — Очень жаль, что вам вчера не удалось посетить службу. Песенная вечерня была поистине замечательна, вам бы такое понравилось.       — Прошу меня простить. Вчера оказалось так много работы, что счёт времени потерялся. Может, получится в это воскресенье.       — Вы никогда не говорили, а кем вы работаете? — поинтересовался Смит, жестом приглашая на ближайшую к ним скамью.       — Медсестра, — первое, что пришло на ум.       Лицо викария вытянулось в удивлении.       — Это похвально, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная нота — не то восхищения, не то сомнения. — Теперь я понимаю причину вашей частой отстранённости. После войны у многих шрамы не затянулись. Часто лицезреть чужие страдания — тот ещё подвиг.       В этих словах была правда. Вот только Вторая мировая не коснулась души Гермионы: на её месте была Магическая война.       Несмотря на то что в импровизированном госпитале штаба она бывала нечасто, ей хватило тех редких часов, когда Падме требовалась помощь. Достаточно было увидеть угасающую Патил, на глазах которой обрывались жизни, а сокурсники корчились в агонии. Её душа раскалывалась от боли за других.       В те дни Гермиона благодарила Бога, что ей отвели роль зельевара и позволяли отправляться с Гарри и Роном на поиски крестражей. Наверняка в больничных палатах она бы сгорела уже спустя год, оставив после себя пустую оболочку.       — Всё так, — глухо выдавила Гермиона, отгоняя воспоминания.       — В прошлый раз вы были обеспокоены, но сегодня, кажется, всё иначе, — он аккуратно вытягивал из неё признание, не разрывая зрительного контакта.       Гермиона проследила, как он скрестил ноги и расслабленно откинулся на спинку лавки. Теперь в нём было даже слишком много уверенности: он считал, что она перестала прятаться в коконе неверия и подозрения.       — Как всегда правы. Мне удалось сблизиться с одним человеком, из‑за которого я оказалась в этом… здесь.       — Значит, скоро можно ждать радостных новостей о помолвке?       — Боже, конечно, нет, — Гермиона в удивлении выпучила глаза. Эта мысль пронзила грудь необъятным чувством ужаса. — Я бы ни за что не рассмотрела его как любовника или даже друга. Эти отношения, если можно так выразиться, рабочие.       Викарий понимающе поджал губы, но лукавство в его взгляде скрыть было невозможно.       — Может, оно и к лучшему. Но, — его взгляд устремился на цветастые витражи, и Гермиона невольно задержала дыхание, — Бог часто нас сталкивает с людьми и направляет совсем не к тому, что мы желали изначально.       Сдержать колкость оказалось труднее. Пришлось сжать руки на коленях и сомкнуть губы посильнее. Что бы там ни замыслил Бог, но в ситуации с Риддлом точно ничего не изменится. Её цель была выкована годами потерь и сражений. И никакие божественные планы не могли изменить её плана.       — Буду надеяться, что Бог будет на моей стороне и поможет достичь только одной цели, — ответила Гермиона, подняв взгляд на фреску с апостолом Фомой. — Праведной.       — Какую цель Он должен с вами разделить?       Если прежде викарий был расслаблен, то сейчас каждый мускул его лица напрягся, словно он почувствовал неладное. Возможно, даже понял, что она вовсе не заблудшая овечка.       — Искупление, — многозначительно произнесла Гермиона и тут же махнула рукой, мягко улыбнувшись. — Прошу, не смотрите на меня так, мистер Мильтон, будто я намереваюсь совершить нечто непоправимое. Я нахожусь в поисках некоторых вещиц, не более того.       — Как‑то раз вы сказали, что молитесь о друзьях и чтобы не рождалось монстров.       Смех не заставил себя ждать. Сильный, заставляющий живот сжиматься до боли. Слова, которые она обронила в пылу разочарования, прозвучали вновь в миг воодушевления.       — Думаю, об этом думает каждый в нашем мире. Особенно когда сталкиваешься с жестокостью, хочется в жизни только светлого. Простите, если заставила вас волноваться попусту, — сквозь смех торопливо придумывала очередную сказку. — Тогда я встретилась с гибелью пациента от сепсиса. Молодой парень, красивый, когда‑то был даже богат. Но даже его не пощадила судьба. Мне стало от этого нестерпимо грустно, задумалась о друзьях… Мои мысли превратились в нечто сумбурное и мрачное.       На смуглой коже проступил румянец, кадык дёрнулся, и Мильтон смущённо отвёл глаза.       — Тогда в чём праведность поиска тех вещей?       — Тут мне нечего сказать.       — Пусть будет так. Но вижу — вам есть что обсудить со мной.       Гермиона смяла перчатки и закусила щёку. Викарий видел её насквозь. Вот только запал говорить мигом исчез. Хотелось поговорить о Риддле — безусловно, — но не когда это идёт через призму самой Гермионы. Не она — ядро всех проблем.

☾✦☽

      Книги вплотную прижались к груди. По привычке стук каблуков заглушался, стоило Гермионе пересечь порог дома Малфоев, поэтому сейчас единственным звуком, способным выдать её местоположение, могло оказаться сбившееся дыхание.       Её вид напоминал нашкодившего ребёнка, который пытается спрятаться от родителей. Ей не хотелось пересекаться с Риддлом, но нырнуть в кабинет или комнату не получилось — двери были закрыты и не открывались от обычной Алохоморы.       Время ускользало. Не придумав ничего лучше, она взмахнула палочкой и скрылась под дезиллюминационными чарами. Растворилась в полумраке.       Риддл пролетел мимо. Мантия от быстроты шага разлеталась в разные стороны, а волосы оставались неподвижными, будто он скрепил их клеем. Раздражение или, того хуже, гнев тянулись за ним шлейфом.       Её взгляд устремился к потолку, и Гермиона шумно выдохнула. Книги грузом лежали во вспотевших руках. Она не могла решиться: следовать за ним или не искушать судьбу и вернуться в библиотеку.       На черепной коробке скребли слова: «Давай же. Узнай, в чём дело. Не трусь».       Гермиона взглянула в противоположный конец коридора и, мотнув головой, двинулась за ним. Не успела она повернуть за угол, как перед ней встал огромный чёрный силуэт, обрамлённый солнцем от окна. Том тяжело дышал, затем громко цыкнул и развернулся на пятках. Гермиона застыла, спрятавшись. Прислушивалась в страхе услышать шаги, но, к её счастью, скрипнула лишь дверь кабинета.       Досчитав до десяти, она осторожно выглянула и подошла ближе. Дверь оказалась закрыта не до конца, поэтому придётся держаться на расстоянии. Как бы ей сейчас хотелось заиметь одну из вредилок близнецов.       Дезиллюминационное заклинание скрывало её от макушки до пят, и всё же переступать порог она не решалась. Было совершенно неясно, насколько сильны маги по ту сторону — способны ли распознать её чары.       — Ты рано вернулся.       — Какого Салазара это было, Малфой? — Гермиона разглядела, как Риддл навис над рабочим столом, опершись на руки. — Я тебе говорил, что посылать туда Эйвери — ужасная идея. Посмотри, что теперь!       Малфой сидел неподвижно, даже головы не поднял. Продолжал читать пергамент с самым безразличным выражением лица из тех, что она видела.       — Он всё испортил. Хотя нет, ты всё испортил! — сильнее заводился Риддл.       Гермиона напряглась, вглядываясь сквозь тонкую щель между дверью и наличником. Абраксас отложил бумаги, поднял голову и посмотрел на Риддла с мелькнувшим недовольством. Затем спокойным тоном ответил:       — Том, имей совесть и уважение. Ты в моём доме, и твой крик услышал уже каждый эльф.       — Мы выстраивали эту связь месяцами, а ты её спустил куда? Так что ты не заслужил уважения, Абраксас. Я всё ещё…       — Кто? — рассмеялся Малфой, дёрнув плечом. — Господин? В этом доме лорд — я, а не ты. Так что успокойся и сядь.       Высокая фигура Риддла не двинулась. Гермиона могла бы поставить все свои пожитки на то, что глаза его налились кровью, а от злости на лице можно было запросто умереть на месте, как от взгляда Василиска. Но Абраксас стойко выдерживал его, не имея и толики страха перед Риддлом; однако палец его левой руки едва постукивал по подлокотнику кресла — единственный признак напряжения, который Гермиона смогла уловить.       — Том, сядь, — повторил он более твёрдо. — Я всё объясню, и тогда ты поймёшь, что всё под контролем.       — Твой контроль — дерьмо собачье, — выплюнул Риддл, но в кресло сел.       Абраксас вздёрнул светлую бровь и скривился.       — Будь на твоём месте тот же Блэк, то я бы тебя ударил. Тебе повезло, что к тебе я питаю более тёплые чувства.       Он лениво поднял палочку, и дверь полностью захлопнулась. Гермиона подскочила на месте и прислонилась ухом к двери, но не услышала ни звука.       — Чёрт! — выругалась она и закусила до боли губу, пялясь на деревянную дверь.       Упущен шанс узнать, чем на самом деле занимается Риддл.       До неё доходили редкие слухи о человеке по имени Волдеморт, лица которого никто не видел. Но молодые люди, имеющие знатное происхождение или хотя бы не «дурную» кровь, хотели посещать салоны, где обсуждали радикальные идеи. Она слышала, что там говорили не о ненависти, а о знаниях, что скрываются за законами Министерства.       Тем не менее Гермиона понимала, что всё не ограничивается салонами. У него есть что‑то, что позволяет носить те сшитые из дорогой ткани мантии и щеголять с запонками из изумрудов. На это не заработать в лавке в Лютном, а гордость не позволит принять деньги тех же Малфоев на личные нужды. Образ должен оставаться нерушимым.       Интуиция подсказывала, что всё крутится вокруг артефактов и, может быть, их незаконной продажи. Но это лишь теория, подкреплённая одними домыслами.       Она ещё мгновение помедлила у двери, прислушиваясь к тишине, затем выдохнула и направилась обратно.       Малая библиотека встретила её душным теплом камина. Эта комната больше напоминала кабинет — тесная, заставленная шкафами, но какая‑то безликая.       Ноги сами принесли её к мягкому креслу у огня. По мановению палочки следом поплыли пергаменты с въевшимися за столетия чернилами и одна из принесённых книг.       Гермиона откинулась на спинку, пытаясь сосредоточиться, но буквы плыли перед глазами. Мысли продолжали кружить вокруг увиденного, как стая воронов.       Раньше она и подумать не могла, что величие Риддла — лишь искусно созданная иллюзия. Пшик.       Невозможно сдержать улыбку от мысли, что он всё ещё зависим. Намертво привязан к Малфою, его влиянию и золоту. Иначе не стал бы терпеть того, кто смеет указывать ему: «Сядь». В этом было что‑то жалкое — Гермиона упивалась этим — и одновременно пугающее. Чем сильнее оковы, тем больше накопится гнева и неприязни.       Её пальцы неосознанно перебирали цепочку кулона, гоняя подвеску вверх‑вниз, пока взгляд застыл на танцующих языках пламени. Движение руки резко замерло, когда дверь открылась и послышались тяжёлые шаги.       Даже не глядя на гостя, можно было понять, кто нарушил её уединение. Воздух в комнате мгновенно сгустился. Гермиона медленно обернулась через плечо и незаметно спрятала кулон под воротник рубашки. Риддл остался на пороге. Его взгляд скользнул по разбросанным на столе документам, затем по небольшому пространству библиотеки и, наконец, остановился на Гермионе.       — Добрый вечер, мистер Риддл, — сухо поздоровалась она и опустила парящую в воздухе книгу на подлокотник. — Вы освободились раньше, чем планировали?       Он промолчал. Прошёл вперёд, игнорируя вопрос, и бесцеремонно подцепил пальцами несколько пергаментов с её заметками. Глаза сначала остановились на лежавшем молитвеннике в кожаной обложке — её сердце тут же пропустило удар, — потом забегали по строчкам заметок. Лицо оставалось непроницаемым — ни интереса, ни скуки.       Нельзя было показывать раздражение, но сдерживаться становилось всё труднее. Гермиона закатила глаза, пользуясь тем, что он стоит к ней вполоборота, и поднялась с кресла, расправляя плечи.       — Лучше использовать не только лапки тритонов, но и их чешую, — вернув пергамент на место, заключил Риддл. — Кажется, мы это уже обсуждали.       — В рецепте ясно написано: нужны только лапки.       — Разве? — он лениво выгнул бровь, и на губах заиграла та самая раздражающая ухмылка. — Я помню, что говорилось об успокаивающих свойствах тритонов в целом. Они влияют на нервную систему, и лапки — наиболее доступный проводник. Но ведь есть и другие. Например, чешуя, которая делает эффект мягче и устойчивее.       Гермиона, чувствуя, как горят щёки, выдернула из стопки ту самую книгу с красной потёртой обложкой. Пальцы лихорадочно нашли нужную страницу. Несколько раз перечитала короткий абзац.       «…Для достижения эффекта можно использовать высушенные лапки тритона…»       Ни слова о чешуе. Инструкция была чёткой. Но, как зельевар, она понимала: логика Риддла безупречна. Чешуя действительно обладает более яркими и стабильными свойствами, просто это сложнее и не входит в представленный материал.       От собственной правоты Риддла несло омерзительным высокомерием.       — Действительно, — сквозь зубы процедила Гермиона, захлопнув книгу.       Он довольно кивнул и, пройдя мимо, опустился в кресло — то самое, в котором она сидела минуту назад.       — Как обстоят дела с моим заказом? — равнодушно поинтересовался он и закинул ногу на ногу.       — Всё будет готово в срок.       Гермиона не знала, куда себя деть. Она осталась стоять на месте, беспокойно оглядывая комнату. Воздуха катастрофически не хватало, щёки горели теперь не от раздражения, а от духоты. Риддл, наоборот, оставался без изменений. На бледной коже не было и намёка на румянец.       — Зелье для Сэты продвигается неважно, — заключил он, неотрывно смотря на молитвенник.       — Я ещё не прочитала всё, что вы мне передали.       Его губы скривились в ухмылке, и он едва слышно проронил что‑то похожее на «конечно».       Он снова испытывал её терпение.       — Вы верующая?       Вопрос выбил почву из‑под ног Гермионы. Тело напряглось и вытянулось, рука нащупала знакомую обложку и накрыла её сверху в надежде спрятать от внимательного взгляда.       — Нет.       — Тогда зачем вам эта магловская ересь?       Гермиона не могла найти нужный ответ. Излишняя расслабленность в дни его отсутствия обернулась против неё, а она ведь знала: нельзя позволять себе такую вольность. Только контроль может привести её к успеху.       — Предполагаю, — с деланной любезностью произнесла она и сделала пару маленьких шагов в его сторону, — вы владеете окклюменцией и наверняка знакомы с множеством практик для защиты разума. — Гермиона остановилась в полуметре от кресла и бездумно пролистала страницы. — Молитвы помогают очистить разум для дальнейшей защиты, если, конечно, отбросить весь религиозный бред.       Риддл переводил взгляд с молитвенника в её руках на Гермиону, прячущую за скромной улыбкой тревогу.       Врать — опасно. Говорить лишь о сути её мотивации — идеально. Знать больше ему незачем.       — Ограничиваетесь только молитвами?       — Ради любопытства познакомилась с самой религией.       Он фыркнул:       — Конечно. Любопытство. Сколько его в вас, мисс Корвин?       По жилам разливалось возмущение.       — Вы в очередной раз упрекаете меня за любопытство, — громко цокнула Гермиона. — Более чем уверена, что вы не лучше меня.       — Не лучше, — легко согласился он, и в голосе промелькнула подозрительная мягкость.       Он плавно поднялся, сокращая дистанцию. Холодный шёлк его мантии коснулся голых кистей Гермионы. Ей пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. От него исходила волна холодной магии — он не пытался скрыть, напротив, выставлял напоказ. Хотелось попятиться, но она заставила себя остаться на месте.       — Любопытство полезно, когда служит цели, мисс Корвин. Бесцельное же… — он сделал паузу и про скользил взглядом по её шее, по тонкой цепочке с медальоном, спрятанным за воротником. — …не имеет смысла и приводит к ранней гибели. Особенно не стоит совать свой нос в чужие разговоры.       Гермиона замерла. Хотелось думать, что это блеф. Но едва заметная ярость, отражавшаяся в черноте зрачков, говорила об ином. Мурашки медленно поползли вдоль позвоночника.       — Я учту ваше предупреждение, — ровно ответила она, хотя сердце колотилось уже где‑то в горле.       Риддл задержал на ней очередной оценивающий взгляд, а затем развернулся по направлению к двери, потеряв интерес к беседе.       — Спускайтесь в столовую, — бросил он через плечо. — Вас попросили спуститься к ужину.       Дверь за ним захлопнулась, оставляя Гермиону в звенящей тишине. Только сейчас она заметила, как дрожат колени и на языке остался вкус крови. Взгляд упал на раскрытый молитвенник:       «И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого».       Гермиона нервно рассмеялась, запрокинув голову, и пропустила волосы сквозь пальцы.       Боже, какой абсурд.       Спустя несколько минут, поправив причёску и нацепив маску вежливости, она спустилась в столовую, следуя за молчаливым эльфом. Тот возник сразу же, как она переступила порог коридора.       В мягком свете свечей поместье превратилось в сказочный замок из белого мрамора. В преддверии Рождества на стенах и высоких люстрах из хрусталя висели еловые гирлянды, омела с бубенцами и ярко‑красные ленты. Звон не прекращался, но оставался тихим, совсем ненавязчивым. Сервировка стола тоже не отставала от праздничного настроения.       Гермиона сделала глоток эльфийского вина и в изумлении посмотрела на бокал. Впервые так много оттенков вкусов оказалось в её рту: сначала горечь алкоголя, превращающаяся в терпкий вкус винограда и переходящая в сладость ягод. Оно искрилось на языке, вынуждая сделать ещё глоток.       — Том, ты должен прийти на Рождественский вечер, — настаивала Саэтрит, угрожающе тыча в Риддла вилкой.       Он, в свою очередь, устало вздохнул и прожевал кусок курицы, прежде чем ответить. Его манеры были безупречны, как и осанка, как и бесстрастное выражение лица, которое быстро сменилось на мягкое дружелюбие. Гермиона следила за ним, как охотник за диким зверем.       — Сэта, я говорил тебе уже сотню раз, что не могу обещать. К тому же в силах ли ты это всё организовать?       Леди Малфой свободной рукой погладила живот и бросила гневный взгляд.       — Традиции Малфоев нерушимы. К тому же мне значительно лучше. Показатели пришли в норму. Ведь так, Гермиона?       Тень заминки на лице Гермионы выдавала неуверенность.       — Я не колдомедик, не знаю всех нюансов, но, глядя на общие показатели, не вижу критических отклонений.       — Вот, — она качнула бокалом с тыквенным соком в сторону Риддла. — Том, твоё появление там не обсуждается, иначе Абраксас будет вынужден проводить вечера не в твоей компании.       От её угрозы на лице Гермионы появилось торжество быстрее, чем она заметила, как Риддл напрягся и странно покосился в её сторону.       Во многом он оставался для неё загадкой: всякий раз, когда Гермиона думала, что начинает понимать его поведение или что скрывается за маской, она разбивалась с разгона об стену. Искусно созданная иллюзия растворялась, и приходилось встречаться с очередной версией его неприступности.       — Вас что‑то позабавило, мисс Корвин? — его голос прозвучал мягко, как бархат, но взгляд остался колючим.       Гермиона едва не расплескала вино.       — Вовсе нет, — поспешно ответила она, возвращая серьёзный вид. — Я лишь рада, что мисс Малфой заботится о традициях.       Он выгнул бровь и задумчиво покачнул бокалом. Потом, к удивлению Гермионы, растянул губы в полуулыбке и обратился к Саэтрит:       — Хорошо, я буду.       Малфой восторженно хлопнула в ладоши, но Том поднял руку, останавливая её.       — Вот только при одном условии. — Намеренная пауза вызвала у Саэтрит столько интереса, что та даже отложила вилку. — Мисс Корвин составит мне компанию на праздничном вечере.       Гермиона поперхнулась воздухом.       — Простите?       — Вы же придёте? — Он видел её замешательство и наслаждался им. — Было бы упущением не посетить вечер, где собирается весь свет Магической Британии.       Теперь в ловушке была она. Саэтрит умоляюще посмотрела на Гермиону, и той ничего не оставалось, кроме как кивнуть, мысленно проклиная Риддла. И он, кажется, не собирался прекращать начатую пытку.       Отрезав кусочек курицы, он задумчиво вздохнул и как бы мимолётно задержал взгляд на Гермионе. Всего секунду, но давление на сознание тут же отрезвило её. Выработанная годами система сработала: лианы возникали быстрее, чем она могла подумать; появилась высокая и неприступная стена с мелкими шипами, выглядывавшими из‑под листвы. Будь Грейнджер менее подготовленной, то даже не почувствовала бы вторжения — слишком умело и тонко это происходило.       Лёгкое опьянение работало против неё. Гермиона нервно облизнулась и впилась взглядом в ожерелье Сэты, пытаясь незаметно сосредоточиться. Она продолжала вести разговор с хозяйкой и держать мимику под контролем. Лишь краем глаза наблюдала за расслабленным Риддлом, ни один мускул которого не выдавал, что он пытается пробраться сквозь преграду.       Руки опустились под стол, сжимая ткань юбки в попытке сдержать подступающую тошноту. Гермиона сильнее сомкнула челюсть.       Ещё немного, и она не выдержит. Тут либо сосредоточиться на защите внутренней, либо внешней. Она не настолько искусна в окклюменции, чтобы поддерживать обе стороны.       Вошедший Абраксас переключил внимание сидящих на себя, позволяя Гермионе остановить пытку:       — Мистер Риддл, я думала, вы джентльмен.       Он сузил глаза до щёлочек, и давление ослабло — больше никто не пытался разрезать толстые лианы. Ждать ответа не имело смысла: Риддл повёл плечом и отвернулся в сторону Малфоя, будто ничего не произошло.