Глава VII: Checking

Дождь в Автострое не шел – он точил. Мелкая, колючая изморось, проникающая под одежду, превращающая пыль в липкую грязь. Ривен стоял под ржавым козырьком заброшенной закусочной, его белоснежная водолазка – безумный вызов серости. Пальцы в белой полуперчатке нервно перебирали  жетон. Желтый металл, холодный и тяжелый, с выгравированной стилизованной гримасой. Получен неделю назад за дело, о котором лучше не вспоминать. Он горел, как клеймо. Или как спусковой крючок. Из тумана материализовалась тень. Япис. В длинном, поношенном плаще, капюшон низко надвинут. От него веяло сыростью и… расчетом. – Нравится безделушка? – Голос Яписа был тише шипения дождя по жести. Ривен лишь кивнул, его голубые пластиковые ставни балаклавы были направлены в никуда. Настоящий голос он берег. – Наркота – основа. Но рынок… – Япис сделал паузу, – рынок требует диверсификации. Люди платят больше за гарантии. Гарантии тишины. Гарантии… исчезновения проблем. Понимаешь? Ривен медленно поднял голову. Пластиковые овалы уставились на Яписа. Когда он заговорил, голос был низким, хрипловатым, лишенным техники, но живым и напряженным: – Ликвидация. Ты предлагаешь стать киллером. – Я предлагаю стать решением, – поправил Япис, его пальцы поиграли с нераскупоренной пачкой сигарет. – Инструментом высшей пробы. Чистым. Быстрым. Без лишних вопросов. Без… сожалений. – Его взгляд скользнул по желтому жетону. – Твоя новая игрушка говорит, что ты для этого идеально подходишь. В тебе есть… необходимый огонь. Контролируемая ярость. Тишина повисла густой пеленой. Ривен ощущал, как жетон жжет кожу сквозь перчатку. Воспоминания недельной давности – липкая кровь на белой ткани, хрип, переходящий в тишину, и этот жетон, врученный с ледяной усмешкой – вспыхнули кадром. Он ненавидел клеймо. Но пустота до жетона была хуже. Япис предлагал цель. Пусть грязную. Пусть кровавую. Но цель. – Где? – выдохнул он, голос стал жестче. – Ближе к промзоне. Район «Старых Труб». – Япис достал не оружие, а тонкую, черную пластиковую карту. Банковскую. Премиум-класса. – Адрес запомнишь? – Запомню, – Ривен взял карту. Пластик был холодным, скользким от влаги. – Хорошо. – Япис натянул капюшон глубже. – Там. Дом с облупившейся синей краской. Дверь без номера. Третья подъезда. Задача проста: Открой дверь. Используй то, что дал. Ривен замер.  – Картой? – спросил он сдавленно. – В щель? – Именно так. – Япис развернулся и растворился в дождевой пелене, оставив Ривена одного с жетоном, картой и абсурдным приказом. Район «Старых Труб» оправдывал название. Запах ржавчины и мазута висел в воздухе. Развалины заводов маячили вдали. Дом с синей краской нашли – синее было жалкими пятнами на серой штукатурке. Третий подъезд. Дверь без номера, тяжелая, деревянная, покоробленная влагой, покрытая слоями грязи и сколов краски. Замок – старый, врезной, тусклый от времени и ржавчины. Никакого считывателя. Только замочная скважина. «Используй то, что дал». Фраза Яписа звенела в ушах. Ривен посмотрел на карту. Гладкий пластик. На замочную скважину. Глупость? Или скрытый смысл? Он вставил уголок карты в щель между дверью и косяком, рядом с замком. Попытался поддеть. Карта гнулась, скользила, не цепляя механизм. Он вставил ее глубже, прямо в скважину. Покрутил. Ничего. Карта лишь погнулась, края замялись. Раздражение, подогреваемое жаром жетона на запястье, начало подниматься по спине. Он попробовал еще раз, сильнее надавливая. Карта с хрустом сложилась пополам, застряв в скважине. «Блядь!» – вырвалось у него хриплым шепотом из-под балаклавы. Это был тупой трюк! Япис просто издевался? Он выдернул смятый пластик. Бесполезный хлам! С рычащим выдохом он швырнул карту под ноги, в грязную лужу у порога. Она шлепнулась и замерла. Голубые пластиковые ставни сузились, фокусируясь на замке. На этом тупом, ржавом куске железа, который посмел его не пустить. Ярость, та самая, за которую дали жетон, забурлила, горячая и слепая. Контроль трещал по швам. Он не стал бить рукой. Отступил на полшага. Его нога в безупречно чистом кроссовке (такой контраст с окружающей грязью) взметнулась назад, а затем со всей силы, с криком подавленной ярости, -Да откройся, развалюха старая! Ярость ринулась вперед. Не в сам замок, а в дверное полотно рядом с ним, туда, где древесина казалась слабее, рядом с внутренней защелкой. Ривен развернулся боком и приподнял заднюю ногу. Глухой, мощный звук удара ноги о дерево прокатился по подъезду. Дверь вздрогнула всем корпусом. Древесина вокруг замка треснула с громким щелчком, разлетаясь щепками. Замок, вывернутый из гнезда вместе с частью дверного полотна, согнулся под нечеловеческим усилием. Петли взвыли протестом. Дверь, выбитая из притвора, с жутким скрежетом отъехала на десяток сантиметров, открыв черную щель внутрь и оставив замок висеть на одном винте. Ривен стоял, тяжело дыша. Пар клубился из-под балаклавы. Боль пульсировала в ступне, но ее заглушала волна дикого удовлетворения. Он проломил преграду. Своей силой. Жетон на запястье будто одобрительно вибрировал. Он толкнул покореженную дверь плечом. Она, скрипя, поддалась. Внутри была не квартира. Была пустота заброшенного помещения. Ни мебели, ни людей. Только голые стены, разбитое окно в дальнем конце и… еще одна одиноко стоящая дверь, прямо напротив входа. Где-то снаружи, в пелене дождя, притаившись в тени разбитого фургона, стоял Япис. Он видел, как Ривен вышел из подъезда. Видел его остановку, как тот посмотрел на свой желтый жетон Ярости, сжал его в кулаке, а затем резко пнул смятую карту, отправив ее дальше в лужу. Видел, как Ривен зашагал прочь, его походка была тяжелой, агрессивной, плечи напряжены – живое воплощение ярости, нашедшей выход и цель. Белая фигура с черным крестом на лице растворилась в серой мгле. Япис позволил себе короткую, беззвучную усмешку. Инструмент был острым. Очень острым. И главное – теперь он знал, как его направить. Желтый металл работал исправно. Скоро он понадобится для дела посерьезнее двери.  Дождь сменился мерзкой изморосью, забивающейся под балаклаву. Ривен шагал по грязи «Старых Труб», его белые кроссовки уже несли отпечатки бунта – грязные, с трещиной на носке от удара о дверь. Жетон Ярости на запястье пульсировал тупой болью, смешиваясь с болью в костяшках и ступне. Он только хотел раствориться в серости, как из тени между ржавыми цистернами возник Япис. Не в плаще, а в своей обычной черной ветровке, руки в карманах. Лицо – бледное лицо, покрытое волосами под капюшоном. — Ривен! — Голос не громкий, но резанул тишину как нож. Ривен замер, пластиковые ставни медленно развернулись в сторону Яписа. — Неплохо справился с дверью. Грубо. Криво. Без дисциплины. — Япис шагнул ближе, его глаза сканировали Ривен, будто рентгеном. — Дисциплина – это основа, пацан. Без нее ты просто кусок мяса с кулаками. Дорогой кусок мяса, который быстро испортят. Ривен не ответил. Сжал кулаки в полуперчатках. Жетон жгло. — Но… — Япис сделал паузу, словно пробуя слово на вкус. — …решительность есть. Умение обходить преграды… точнее, проламывать их лбом… это мне нравится. Дикий огонь. — Он кивнул на желтый жетон. — Что он делает? Кроме как греет твое самолюбие? Ривен посмотрел на жетон, потом в голубые пластины «глаз» Яписа. Голос его был низким, хриплым, лишенным страха: — С поверхностью взаимодействует. Твердой.  Япис цыкнул языком, разочарованно. — Поверхность. Какой поэт. — Его рука резко вынырнула из кармана, указывая пальцем на Ривен. — Покажи мне свой пистолет.  Ривен замер на долю секунды. Потом медленно, демонстративно, развернулся к Япису спиной. Из заднего кармана его мешковатых серых джинсов торчала рукоять компактного, матово-черного пистолета. Глупая, уязвимая позиция, будто вызов. Япис не среагировал на дерзость. Он просто повернулся и зашагал к соседнему полуразрушенному дому, к куче мусора у стены. Ривен, стиснув зубы, последовал. Япис без лишних слов пнул ногой большую картонную коробку, валявшуюся у стены. Коробка с грохотом перевернулась. Из-под нее раздался испуганный визг. Не щенячий – материнский. Из-под обломков картона выползла худая, грязная дворняга. За ней, пища и спотыкаясь, поползли три крошечных, слепых еще щенка. Собака-мать зарычала, низко, хрипло, прикрывая щенят телом, скаля желтые клыки на Яписа. Глаза – круглые от ужаса и ярости. Япис не смотрел на нее. Он смотрел на Ривен. — Стреляй, — сказал он ровно. — На поражение. Всех. Воздух застыл. Дождь звенел по жести. Ривен не шевелился. Его пластиковые ставни были направлены на сцену у стены: на дрожащую мать, на слепых щенков, тыкающихся мордами в ее шерсть. Потом медленно, очень медленно, повернулись к Япису. Когда Ривен заговорил, его голос был тише дождя, но каждое слово било, как пуля: — Ты че, ебанулся совсем? Это же щенки, блять! Япис не моргнул. — Если не перестреляешь, можешь забыть о работе. Навсегда. Ты мне не нужен. Слабак. Сентиментальный хлам. Ярость. Та самая, желтая, металлическая, пульсирующая в жетоне и в висках. Но не слепая. Концентрированная. Ривен не бросился к собакам. Он медленно, как хищник, сделал два шага к Япису. Босс слегка приподнял бровь, но стоял расслабленно, руки в карманах. Он явно ждал слов, спора, может, угрозы. Он не ожидал ноги. Ривен взметнул правую ногу вверх с чудовищной скоростью и силой, не в пах, а точно в челюсть. Япис успел лишь инстинктивно отклонить голову на сантиметр. Этого хватило, чтобы избежать перелома, но не избежать удара. Нога в грязном, но все еще белом кроссовке врезалась ему в скулу и нижнюю челюсть с глухим, костным хрустом. Япис не закричал. Он пошатнулся, как подкошенный дуб, и тяжело рухнул на спину в грязь. Кровь тут же выступила у него из разбитой губы, смешиваясь с дождевой водой. Ривен навис над ним, дыша тяжело, пар клубился из-под балаклавы. Он наклонился, его голубые «пластиковые глаза» были в сантиметре от лица Яписа. Голос был ледяным шипением: — Я тебя перестреляю, гандон. Прямо здесь. И сожгу эту контору твою в говне. Лежащий в грязи Япис… засмеялся. Сначала тихо, с бульканьем крови, потом громче. Хриплый, надрывный смех, сотрясавший его тело. Он не пытался встать. — Ха-ха-ха! Блядь!.. — он вытер кровь рукавом, смех стих, но в глазах светилось что-то дикое, почти восхищенное. — Ривен… ты… ты превосходишь все мои ожидания! Драгоценный ублюдок! Я… я б не дал стрелять по собакам. Это был тест. Последний. Ривен выпрямился. Он стоял над поверженным боссом, его белый костюм забрызган грязью, дыхание сбито. Недоумение смешивалось с яростью. Он не понимал. — Тест? — его голос дрогнул. — На что блять?! На что, сука?! Ты блядина конченная, Япис, сучка! — Он плюнул в грязь рядом с головой Яписа. И тут Ривен рванулся снова. Не к собакам, не к Япису, чтобы добить. Он попытался нанести еще один удар ногой, уже сверху, в живот лежащего.  Но Япис двигался как тень. Его рука, быстрая, как змеиный язык, вынырнула из кармана и схватила лодыжку Ривен до того, как удар набрал силу. Железная хватка. И резким, мощным движением Япис не просто отбил ногу – он дернул ее на себя и вбок, используя инерцию Ривен против него самого. Ривен вскрикнул – коротко, хрипло – и полетел. Он потерял равновесие полностью, беспомощно закрутившись в воздухе, и шлепнулся плашмя в огромную, черную лужу нефтепродуктов и дождевой воды рядом. Вода хлынула под балаклаву, под водолазку, белый костюм мгновенно стал грязно-черным. Он попытался вскочить на одну ногу, поскакал, но грязь была скользкой. Вторая нога подкосилась, и он снова рухнул в лужу, уже по уши. Япис тем временем встал. Не спеша. Вытер с лица кровь и грязь платком. Подошел к краю лужи, где барахтался Ривен, похожий теперь на гигантскую, разъяренную грязевую личинку. В его глазах не было злорадства. Была… усталая мудрость хищника, видевшего много таких вспышек. — Ярость — меч обоюдоострый, Ривен, — произнес Япис тихо, его голос звучал глухо в шуме дождя. — Она режет врага, но если держать ее без ножен — посечет и тебя. Ты рвешься в бой, но забываешь смотреть под ноги. И подумать, прежде чем бить босса в лицо. — Он помолчал, глядя, как Ривен пытается выбраться. — Удивлен, правда. Мало кто смог меня пробить. Первый раз за год. Запомни этот момент. И цену за него. Ривен выплюнул грязную воду, его голубые «ставни» были заляпаны илом. Он что-то хотел выкрикнуть, но только хрипел. — Иди домой, — продолжил Япис, его тон стал почти… отеческим. Но с лезвием внутри. — Умоешься. Переоденешься. Выспишься. Ты ужасно выглядишь. И пахнешь, как выгребная яма после фестиваля. — Он развернулся и зашагал прочь, к темноте между складами. Через несколько шагов остановился. Не оборачиваясь. — Ты принят, Ривен Кертосидо. Жди моего визита. Скоро. И растворился в серой мгле, оставив Ривен одного в ледяной, вонючей луже, с пульсирующей болью в челюсти (от собственного удара? От падения?), с грязью под балаклавой и с жетоном Ярости, который все еще жгло запястье. Но теперь к ярости примешивалось что-то новое. Ледяное. Опасное. И понимание: Япис сильнее. Не просто телом. Умом. Игрой. И игра эта только началась. А щенки тем временем, дрожа, сбились в кучу под стеной, мать лизала их, настороженно глядя на грязного человека в луже.  Холодный ветер с Юпитерского залива свистел в ржавых ребрах каркаса старого дока, гоняя по земле клубы пыли, смешанной с рыбной чешуей и мазутом. Тусклый свет единственного уцелевшего фонаря на столбе отбрасывал прыгающие тени на заваленный обломками кирпича и сетями-рабицами пустырь. Япис стоял спиной к ветру, закутанный в длинный черный драповый плащ с поднятым воротником. Лицо скрывала не балаклава, а глубокая тень от капюшона, натянутого низко. Только кончик сигареты, тлеющий в его руке в черной кожаной перчатке, выдавал присутствие живого человека. Он не двигался. Был частью ночи, частью ржавчины, частью этого гниющего места. К нему подошел парень. Лет двадцать, не больше. Щуплый, с нервно бегающими глазами. Одет старательно, но крикливо – как будто собирался не на темное дело, а на тусовку в дешевый клуб: кислотно-зеленая ветровка с капюшоном поверх черной майки с принтом какого-то забытого аниме, узкие, но уже потертые джинсы, ярко-красные кроссовки. На голове – черная вязаная шапка, сползшая на уши. За спиной – рюкзак спортивного вида. Выглядел как потерявшийся студент-первокурсник, случайно свернувший не туда. Звали его, кажется, Вик. Или Витя. Япис не запоминал имен тех, кто не проходил тест. – Ну? – Голос Яписа был тише ветра, но прорезал его насквозь. Без эмоций. Без вопроса. Констатация. – Я… я здесь. Готов, – пробормотал парень, поправляя шапку. Его пальцы дрожали. Япис кивнул в сторону темного зияющего проема в стене полуразрушенного склада. Когда-то тут был дверной проем, но саму дверь снесло штормом или вырвали мародеры. Теперь вход закрывала тяжелая металлическая решетка, приваренная намертво к стене и раме. Посередине решетки – массивный амбарный замок, старый, покрытый толстым слоем ржавчины и солевых отложений. – Там внутри. Коробка. Принеси. Ключ… найди. – Япис сделал глубокую затяжку, дым вырвался из тени капюшона струйкой, тут же разорванной ветром. Он не уточнил, что за коробка, где искать ключ, что делать с замком. Тест начинался с неопределенности. Вик подошел к решетке, неуверенно потрогал замок. Тяжелый, холодный, мертвый. Он снял рюкзак, начал копаться внутри. Достал фонарик – дешевый, с тусклым желтым лучом. Осветил замок, петли, саму решетку. Ключа не было видно. Он начал шарить руками по раме, по грубой кирпичной кладке вокруг проема, заглядывать в щели. Минуты текли. Япис стоял неподвижно, как статуя, лишь тлеющая сигарета медленно укорачивалась. Ветер выл в ребрах каркаса склада. – Может… ключа нет? – робко спросил Вик, обернувшись. Его голос дрожал от холода и страха. Япис молчал. Просто смотрел из-под капюшона. Этот взгляд был страшнее крика. Вик сглотнул и снова уткнулся в поиски. Он начал методично, с отчаянной тщательностью отбивающегося человека, простукивать кирпичи, пытаться сковырнуть ржавчину ногтем, заглядывать под обломки у входа. Прошло еще десять минут. Япис выбросил окурок, раздавил его каблуком армейского ботинка. Звук был громким в тишине. Вик вдруг ахнул. В щели между двумя криво лежащими кирпичами у самого низа рамы блеснуло что-то металлическое. Он сунул пальцы, выковырял небольшой, проржавевший ключ-бабочку. Лицо его расплылось в нервной улыбке облегчения. Он вставил ключ в скважину замка. Ключ не поворачивался. Вик дернул сильнее – щелчок, и ключ сломался пополам, тонкая часть осталась в скважине. – Бля! – вырвалось у него. Он посмотрел на Яписа с ужасом. – Сломался! Я… я не хотел! Япис не пошевелился. Тень капюшона была непроницаема. Вик заерзал, начал шарить в рюкзаке снова. Достал мультитул с плоскогубцами и тонкой отверткой. С дрожащими руками стал пытаться выковырять обломок ключа из скважины. Потом – подобрать отмычку. Скрип металла по металлу, сдавленное ругательство. Еще пять минут. Наконец, громкий щелчок. Замок открылся. Вик с трудом отодвинул тяжелую заржавевшую задвижку. Решетка со скрипом поддалась. Он проскользнул внутрь. Внутри царила абсолютная тьма и запах плесени, сырости и чего-то давно сгнившего. Луч фонарика выхватывал груды мусора, обвалившуюся штукатурку, голые балки потолка. Вик медленно двигался вперед, освещая углы, завалы. «Коробка… Какая коробка?» – проносилось у него в голове. Он заглядывал за обломки, под доски, шарил лучом по стенам. Ничего. Только хлам, паутина и крысиный помет. Чувство бессмысленности и нарастающей паники сжимало горло. Он прошел весь доступный периметр огромного зала, вернулся к входу. Пусто. Коробки не было. Или он ее не видел? Он заглянул еще раз в особенно темный угол за грудой ржавых бочек – ничего. Минуты три он метался, освещая уже пройденные места снова и снова, пока луч фонарика не начал заметно тускнеть. С пустыми руками, с лицом, искаженным от страха и недоумения, Вик вышел наружу. Япис стоял там же. Рядом с ним, у его ног, стояла небольшая, неприметная картонная коробка из-под бытовой техники. Она не была здесь, когда Вик заходил. – Н… ничего не нашел, – выдавил Вик. – Там пусто. Я везде посмотрел… Япис медленно повернул голову в его сторону. Капюшон скрывал выражение лица, но Вику почудилось что-то вроде… разочарования? Или усталости? – Справился, – произнес Япис тихо. Голос был плоским. – Но долго. Очень долго. Он сделал шаг в сторону, к коробке. Потом, небрежным, но точным движением носка тяжелого ботинка, пнул ее. Картонная коробка легонько подпрыгнула и опрокинулась на бок. Из нее, жалобно запищав, вывалились четыре маленьких, слепых еще щенка, пушистых комочка черно-подпалого окраса. Они тыкались носами в холодную землю, ползли в разные стороны, дрожа от холода и страха. Рядом вылезла, заскулив, их мать – худая, испуганная дворняга с облезлой шерстью и умоляющими глазами. Она попыталась прикрыть щенков своим телом, зализывать их. Япис смотрел на эту картину. Ни тени жалости. Только холодная констатация факта. – Стреляй, – сказал он Вику, не глядя на него. Голос был тихим, но не допускающим возражений. – На поражение. В любого. Вик замер. Его глаза расширились. Он посмотрел на жалобно скулящих щенков, на дрожащую мать, потом на Яписа. В его зеленой ветровке что-то напряглось. Он медленно, как в трансе, сунул руку внутрь ветровки. Достал нелепый, дешевый пистолет «***», ярко-никелированный, похожий на игрушку. Его рука дрожала так, что ствол танцевал в воздухе. Он поднял оружие, направил его в сторону одного из щенков, ползущего к ногам Яписа. Палец нащупал спуск. Щелчок курка был громким, но выстрела не последовало. Забыл снять с предохранителя? Или осечка? Неважно. В этот момент Япис двинулся. Не просто быстро – как сработавшая пружина. Его левая рука в черной перчатке молнией выбросилась вперед, ребром ладони ударила снизу по стволу пистолета. Оружие вылетело из дрожащих пальцев Вика и звякнуло о камни. Одновременно с этим, правая рука Яписа, сжатая в кулак, описала короткую, сокрушительную дугу. Удар пришелся точно в точку подбородка Вика – классический нокаутирующий апперкот. Хруст кости под перчаткой был отчетливым, сухим, как сломанная ветка. Глаза Вика закатились, все тело обмякло и рухнуло на землю, как подкошенное. Он упал лицом вниз рядом с перепуганной сукой, которая жалобно завыла. Япис не стал смотреть на нокаутированного. Он наклонился, подобрал упавший пистолет-пугач. Осмотрел его с презрительной гримасой (хотя лица все равно не было видно) и швырнул далеко в темноту, в сторону залива. Потом его внимание переключилось на лежащего Вика. Он медленно опустился на одно колено рядом с телом. Черный плащ распластался по земле, как крыло хищной птицы. Из внутреннего кармана плаща он достал предмет. Не пистолет. Длинный, узкий, с матово-черной рукоятью – выкидной нож стилет. Холодное оружие для холодной работы. Большой палец Яписа нажал на рычаг фиксатора. Легкий, зловещий *шк-клик* – и длинное, узкое, иглоподобное лезвие из высокоуглеродистой стали блеснуло в тусклом свете фонаря, как обнаженный нерв ночи. Япис взял левую руку Вика. Тот был без сознания, тело обмякшее, но мышцы еще рефлекторно напряглись при прикосновении. Япис перевернул руку ладонью вниз, крепко сжал запястье своей черной перчаткой. Лезвие стилета коснулось кожи чуть выше костяшек запястья. Оно было острым до невероятности – не резало, а входило в плоть почти без сопротивления. Не удар – именно разрез. Медленный, контролируемый, глубокий. Лезвие прочертило дугу вокруг запястья, рассекая кожу, жир, тонкие мышцы предплечья, перерезая сухожилия с тихим, влажным *шрр-ик*. Кровь не хлынула сразу – на долю секунды показался белый срез кости, переплетение перерезанных сухожилий, как белые струны, и лишь потом, как из прорванной плотины, хлынула темная, почти черная в этом свете волна. Густая, теплая, с сильным запахом железа и меди. Она залила перчатку Яписа, землю под рукой Вика, забрызгала мешковатые джинсы парня и белоснежную внутреннюю подкладку плаща Яписа. Япис не торопился. Он методично довел разрез по кругу, перерезая оставшиеся волокна. Лезвие скользнуло по кости с легким скрежетом. Когда круг замкнулся, он аккуратно поддел лезвием под запястье, там, где уже ничего не держало кисть, кроме последних лоскутов кожи и перебитых сухожилий. Еще одно движение – и кисть отделилась. Она упала на землю ладонью вверх, пальцы слегка подрагивали в посмертной судороге. Безжизненная, отчужденная кровь хлестала из культи уже мощной, пульсирующей струей, окрашивая грязь в липкую, черно-красную жижу. Япис поднял отрубленную кисть. Рассмотрел ее в тусклом свете. Бледная кожа, коротко остриженные ногти, след от дешевого кольца на безымянном пальце. Он бросил ее обратно в лужу крови рядом с телом хозяина. Затем вытер лезвие стилета о полу Вика – один раз, дважды – до чистого металла. Звук ткани о сталь был резким. *Шк-клик* – лезвие исчезло в рукояти. Нож вернулся в карман плаща. Только теперь он поднял взгляд. Не на истекающего кровью Вика, не на скулящих щенков или перепуганную суку. Его невидимые глаза из-под капюшона скользнули по темной воде залива, по огням далекого города на другом берегу. Он встал, отряхнул плащ. Черная перчатка была пропитана кровью до локтя, темные капли падали с нее на землю. – Чтобы больше не мог стрелять, – произнес он тихо, словно объясняя что-то ночи, ветру или самому себе. Голос был таким же ровным, как до удара, до крови, до отрезанной руки. Без злобы. Без сожаления. Только констатация необходимого действия. Как механик, заменивший негодную деталь. Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Его длинная тень в свете фонаря тянулась за ним, ложась на тело Вика, на лужу крови, на жалобно скулящих щенков. Плащ колыхался на ветру, скрывая фигуру, растворяя ее в темноте между ржавыми скелетами доков. Остались только ветер, запах крови и тихий, жалобный писк новорожденных, не понимающих, в какой мир они попали. Испытание было завершено. Материал признан негодным и соответствующим образом утилизирован. Шестеренка механизма Яписа провернулась еще на один зуб. В темноте всегда есть место для новых испытаний.