Глава IX: Oneshot

Холодный вечер затянул окна квартиры Эмти сизым маревом городских огней. Он собирал «Глок», пальцы автоматически вправляя затворную раму, когда в дверь постучали. Не настойчиво, не по-деловому. Два легких, почти небрежных удара, потом еще один, с вопросительной интонацией. Эмти подошел, заглянул в глазок. На площадке, прислонившись к стене, стоял Япис. Но не тот Япис, что являлся тенью с ледяными приказами. На нем были потертые черные джинсы, мятая черная футболка с надпис по середине «poizon», привычно грязные волосы, и желтые кроссовки. В руках – прозрачный пакет из «Круглосутки» с парой бутылок пива и какой-то коробкой. – Открывай, герой, замерз тут как собака! – крикнул Япис сквозь дверь, и в голосе не было привычной металлической нотки, только усталая фамильярность. Эмти щелкнул замком. Япис ввалился внутрь, принес с собой запах холодного асфальта и чего-то сладковатого. – Ко мне, рыжий ублюдок! – сразу направился к коту, который сидел на подоконнике. Кот, к удивлению Эмти, не шипел, а лишь настороженно следил за приближением. Япис протянул руку, не спеша, дал коту обнюхать костяшки пальцев, потом почесал его за ухом. Рыжий недовольно мотнул головой, но не ушел. – Вот видишь? Зверь чувствует хороших людей. В отличие от некоторых, – Япис бросил многозначительный взгляд на Эмти и шлепнул пакет на стол рядом с разобранным пистолетом. – Пиво взял. «Старый Крысолов». Наше все. И… смотри-ка! – он вытащил из пакета небольшую коробочку, ярко-розовую, с изображением пентограммы. – Вейп! Просто космос! Самый сок. На, попробуй, хмурая туча! Он сунул коробку Эмти. Тот взял, покрутил в руках. Пластик был холодным, дешевым. – Зачем? Тут ещё жидкость нужна: без нее невозможно курить, умник– спросил Эмти просто, глядя на Яписа. Тот уже вскрывал одну из бутылок пива об угол стола. – А что, нельзя просто так? Зайти, выпить пива, поболтать? – Япис отхлебнул, сморщился от горечи, но сделал еще глоток. – Все мы люди, Эмти. Даже такие засранцы, как мы с тобой. Бывает, скучно. А ты… ты не шестерка, понимаешь? Не винтик. С тобой можно потрещать. Вон, даже рыжий меня признал. – Он кивнул на кота, который теперь умывался, сидя рядом. Эмти молча открыл вторую бутылку пива. Шипение газа разрезало тишину. Он отпил. Пиво было дерьмовым, тепловатым. – С Ривеном тоже «потрещишь»? – спросил Эмти неожиданно, глядя не на Яписа, а на пену в бутылке. Япис замер на полпути ко второму глотку. Бровь поползла вверх. – Ривен? Откуда ты про этого психа знаешь? – Столкнулся. На пустыре. Попытался снять с меня деньги у банкомата. С желтым жетоном и белой балаклавой в крест. Странный тип. Япис рассмеялся. На этот раз искренне, с хрипотцой. – Ооооо, Ривен! Да, это он! Стопроцентно! Ну и как, познакомились? Он тебе руку, наверное, для рукопожатия протягивал после того, как ты его отправил в нокдаун? Эмти с удивлением кивнул. – Вот же урод! – Япис тряхнул головой, снова отпил. – Ривен… Ривен Кертосидо. Мы с ним в одном классе до десятого сидели. Ну, я сидел, он больше под партой химичил или в туалете самокрутки крутил из чего попало. Его всегда тянуло на всякое дерьмо. Взрывать, поджигать, смешивать всякую гадость. Училка по химии в обморок падала, когда он ей какую-нибудь гремучую хрень на парту выкладывал вместо домашней работы. А уж про наркотики… он их пробовал все, что можно было достать в наших задрипанных кварталах. И все хотел сам варить. Говорил, что это искусство. Долбоеб короче. Япис помолчал, глядя куда-то в прошлое. – Потом он… ну, пошел по другой дорожке. Университет, отчисление, свои дела. Слышал, что Ривен болтался где-то на обочине, то ли барыгой мелким был, то ли гонщиком-нелегалом. А потом… появился у меня. После того, как он под крыло мое перешел. Пришел сам. Говорит: «Слышал, ты тут власть строишь, Япис. Мне тут скучно. Возьмешь? Я химичить умею, и стрелять… ну, почти». – Япис усмехнулся. – Он посмотрел на него, на его выходки… и почему-то дал добро. Сказал: «Интересный экземпляр. Пусть будет». Вот и вертится где-то. Еблан. Но… полезный еблан. Безбашенный, но руки золотые, когда дело до химии или до… нестандартных решений доходит. И верный, как пес. Странный, но верный. Япис допил пиво, смял банку. – Так что ты с ним не связывайся просто так. Он, как та оса: ужалит просто потому, что ей скучно. Или потому, что твоя куртка не того цвета. Но если «Он» или я скажем – он горы свернет. Или снесет нужную гору. Наступила пауза. Неловкость от внезапной откровенности висела в воздухе. Япис встал, потянулся. – Ладно, пиво выпил, кота погладил, душу отвел. Пора и честь знать. – Он подошел к двери, но вдруг остановился, как будто вспомнил что-то незначительное. – Ах да, чуть не забыл. Дельце есть. Небольшое. Он повернулся, достал из кармана джинсов не конверт, а обычный мятый листок бумаги, сложенный пополам. Кинул его Эмти на диван. – Фура. Марка «***». Выезжает со «Склада №7» ровно в 03:15. Маршрут – старая промышленная кольцевая, участок между заброшенным ДОКом и сгоревшей мебельной фабрикой. Водила один – дедок Гриша, спит за рулем наполовину. Охраны – ноль. Груз – не в кузове. Два задних колеса – двойные. Между шинами – брикеты. Амфетамин. Качественный, наш. Но везет не нам. Наглость, да? Нужно это добро… вернуть в родные пенаты. Аккуратно. Без лишнего шума. Дедка – не трогать. Он просто водила. Колеса снять, брикеты вынуть. Колеса – хочешь, брось в кювет, хочешь, оставь ему на замену. Главное – содержимое. Привезешь мне. Лично. Не на склад. Все ясно? Эмти посмотрел на листок, потом на Яписа. Кивнул. Однозначно. Никаких вопросов. – Отлично. – Япис ухмыльнулся, открывая дверь. На пороге он снова обернулся, его рука потянулась к коту, который теперь сидел рядом с Эмти на диване. Он провел пальцами по шерстке за ухом. – Береги себя, рыжий. И хозяина своего присматривай. – Дверь закрылась за ним. Эмти сидел на диване. В одной руке – холодная банка «Старого Крысолова». В другой – мятый листок с маршрутом фуры. На столе – розовый вейп. Кот устроился у него на коленях, мурлыча. Тишина квартиры, еще минуту назад нарушенная странным визитом, снова сгустилась, но теперь она была другой. Насыщенной невысказанным и холодной тенью задания. Эмти разгладил листок бумаги, глаза скользнули по напечатанным координатам и времени. 03:15. Времени было в обрез. Он отставил пиво, отодвинул кота и начал мысленно прокручивать карту района, ища то самое глухое место между ДОКом и пепелищем фабрики. Лента шоссе была черной и мокрой под редким дождем, отражение фар «Доджа» Эмти растягивалось в бесконечные желтые лужи на асфальте. Он знал этот участок – мертвая зона связи, глухой поворот за холмом, заросший чахлым кустарником. Идеальная могила для нежелательных свидетелей и нежданных смен водителей. Информация из темных форумов подтвердилась: сегодня за рулем «***» не дед Гриша, а какой-то здоровяк с криминальными наколками и подозрительной активностью в соцсетях. План Яписа трещал по швам еще до начала. *Неаккуратно*, – мелькнуло в голове Эмти, но было поздно. Переигрывать – значит терять время, увеличивать риски. Он резко вывернул руль, поставив «Додж» поперек узкой дороги. Машина замерла, перекрывая весь просвет, как черный гроб. Включил аварийку. Мигающий красный свет в ночи – единственный признак жизни. Вышел. Холодный ветер с дождем тут же впился в балаклаву. Без суеты открыл багажник. Внутри – не запаска, а инструментарий: красный аварийный треугольник (нашел в багажнике предыдущего хозяина), мощная аккумуляторная болгарка, пара новых дисков по металлу, плотные хозяйственные перчатки. Поставил треугольник метрах в пятидесяти позади «Доджа». Ярко-красный сигнал в ночи – стоп-кран для любого водилы. Вставил аккумулятор в болгарку – зеленый огонек замигал готовностью. Взгляд метнулся в сторону ожидаемого поворота. Пока – тишина, только шум дождя и ветра. Он схватил болгарку и рванул в кусты справа от дороги, пригнувшись. Грязь чавкала под ботинками. «Жди. Считай» Секунды тянулись, как смола. Пульс стучал в висках, не от страха, а от адреналина концентрации. Он видел все: капли дождя на колючках куста перед лицом, тусклый свет аварийки, отражающийся в луже, собственное ровное дыхание под тканью балаклавы. «Двести тридцать… двести тридцать один…» Рев! Глухой, натужный рев дизеля, разрывающий ночь. Желтые фары «***» вынырнули из-за поворота, ослепив. Тормоза взвыли визгливо, отчаянно. Шины заскользили по мокрому асфальту. Фура, огромная и неуклюжая, плыла прямо на неподвижный «Додж», теряя скорость, но не успевая остановиться. Метр. Полметра. Скрежет металла – зеркало «Доджа» сложилось, как картонка, под грубым бампером фуры. Но столкновение было не лобовым – больше испуг, чем урон. Фура замерла, дизель кряхтя работал на холостых. Господи блядь! – вырвалось у ***, сердце колотилось, как пулемет. Руки дрожали на руле. Чертовы гонщики! Нахрена перегораживать?! Он отстегнулся, глотая ком ярости и страха. Бабки за рейс хорошие, но такой нервотрепки не нужно. В бардачке лежал «Токарев», старый, но надежный. На всякий случай. Сунул его за пояс под куртку. Выскочил в дождь. – Эй, мудила! Ты охерел вообще?! – заорал он, направляясь к «Доджу». Машина казалась пустой. И тут… Шшшрииик! Пронзительный, режущий мозг звук. Как будто ангелы смерти точат когти о стекло. От фуры. *** обернулся. У задних колес, в свете габаритов фуры, присел фигура. Черная худи, черные джинсы, балаклава. В руках – искрящаяся, воющая болгарка. Она вгрызалась во что-то под днищем. В выхлопную трубу?! – Стоять, сука! – *** рванул вперед, выдергивая «Токарев» из-за пояса. Сердце бешено колотилось, ярость затмевала разум. «Грабят? Нахера трубу пилить?!» Фигура в балаклаве резко выпрямилась. Болгарка замолчала. В ее руке теперь была не пила, а… длинный, тяжелый кусок отпиленной выхлопной трубы, еще дымящийся на срезе. *** не успел поднять ствол. Фигура рванулась навстречу, как пантера. Не разбег – мгновенный рывок. Чего?! – мелькнуло в голове у  ***. Он увидел только темную тень, мелькание трубы, и… ДУУУУУУУУМ! Не звук удара. Ощущение. Как будто ему в лицо врезался груженый КамАЗ. Мир взорвался белым светом и невыносимой болью. Он не услышал хруста собственного носа, скулы, не почувствовал, как вылетают зубы. Он просто полетел. Отшвырнутый чудовищной силой. «Токарев» выскользнул из онемевших пальцев, звякнув об асфальт. *** рухнул на спину, лицом вверх, в холодную лужу. Дождь хлестал в то, что осталось от его лица – кровавое месиво из разорванной кожи, торчащих осколков кости и выбитых зубов. Сознание уплывало волнами боли и шока. Он не мог кричать, только булькать кровью, захлебываясь. Глаза закатились. Последнее, что он почти увидел – темная фигура, стоящая над ним, с окровавленной трубой в руке. Потом – чернота. Он стоял над телом, дыхание ровное, но учащенное. Рука, державшая трубу, не дрожала. В балаклаве пахло гарью от болгарки и… медью. Кровь. Ее было много. Брызги на рукаве худи, темные пятна на перчатках. Эта мысль была холодной, как дождь. «Дед Гриша – одно. Этот – другое. Он был опасен. Пистолет. Яростный бег. Выбора не было. Только реакция. Устранить угрозу. Максимально быстро, максимально эффективно. Труба была тяжелой, неудобной, но под рукой. Инструмент стал оружием» Он бросил окровавленную трубу рядом с телом – пока. Улику нужно убрать, но позже. Время текло. Приглушенный вой болгарки снова разрезал ночь. Он подполз к задним сдвоенным колесам фуры. Диск завыл, искры полетели яркими оранжевыми снопиками, шипя в лужах. Металл колесного диска резался, как масло. Не для снятия колеса – для доступа к полости между шинами. Он сделал два аккуратных, глубоких надреза сверху на каждом из двух дисков сдвоенных колес. Достаточно, чтобы просунуть руку. Перчатка скользнула внутрь темного, тесного пространства. Пальцы нащупали гладкие, плотные прямоугольники, туго упакованные в полиэтилен. Брикеты. Он выковыривал их один за одним, бросая в кучу на мокрый асфальт. По двадцать с колеса. Сорок штук. Холодный, твердый амфетамин. Переноска заняла несколько минут. Он таскал брикеты пачками по пять штук, засовывая в багажник «Доджа». Тело лежало неподалеку, темным пятном. Кровь смешивалась с дождем, растекаясь розоватыми ручейками. Эмти не смотрел. Его мысли были кристально ясны, отстранены от происходящего, как хирург во время операции. «Сорок. Последний.» Багажник захлопнулся. Он подошел к телу. Поднял трубу – тяжелую, липкую. Поднял красный аварийный треугольник. Отшвырнул ногой «Токарев» глубоко в кусты. Вернулся к тачке. Бросил трубу и треугольник в багажник поверх брикетов. Сел за руль. Ключ повернул. Двигатель заурчал глухо. В зеркале заднего вида – мерцающий аварийный свет фуры, темная громада «***», перегораживающая дорогу, и расплывающееся темное пятно на асфальте. Ни огней, ни звуков приближающихся машин. Глухомань. Он резко дал газ. Тачка рванула с места, шины взвизгнули на мокром асфальте. Машина развернулась на узкой дороге, чуть не задев фуру, и понеслась обратно, в черную пасть ночи. Дождь хлестал по лобовому стеклу, дворники монотонно смахивали воду. В салоне пахло мокрой тканью, гарью и… едва уловимым, но въедливым запахом крови. Эмти сжал руль. Его пальцы под перчатками были чистыми. Но он чувствовал липкость. И холодную, металлическую пустоту в груди, куда больше не могло поместиться никаких мыслей, кроме одной: «Работа сделана. Груз в багажнике. Остальное – шум» Он прибавил газу, растворяясь в темноте и струях дождя. Впереди была только дорога и необходимость доставить товар Япису. Лично. Лязг глушителя «Доджа» разрезал сырую тишину тупика у «Карбюратора», как ржавая пила по кости. Машина Эмти, покрытая грязью и дорожной пылью, с хриплым плевком мотора встала перед покосившейся дверью сарая Яписа. Свет фар выхватил из темноты клубы пара, вырывающиеся из-под двери вместе с волной теплого, спертого воздуха, пахнущего паленой пластмассой, дешевым табаком и чем-то кислым – старым потом или застоявшимся супом. Дверь распахнулась с таким треском, будто ее выбили ногой. На пороге возник Япис. Не в плаще, а в застиранных трениках и растянутой майке с выцветшим логотипом несуществующей рок-группы. Волосы торчали в разные стороны, как после удара током. В одной руке – паяльник, дымящийся едким дымком, в другой – полуразобранная плата с торчащими проводами. Он щурился от света фар, лицо перекошено в гримасе раздражения. – Ёбаный в рот! – заорал он, не разбирая, кто за рулем. Голос хриплый, сонный, но ярость в нем была настоящей. – Ты чо, глухой, что ли?! Тут люди, блядь, мыслями работают! Тонкие процессы! Нанотехнологии, сука! А ты врываешься как слон в посудную лавку с этим… с этим пердежом Землянского движка! У тебя там поршни из консервных банок, да?! Я чуть плату не спалил! – Он тряс паяльником, как дубиной. Эмти заглушил двигатель. Тишина навалилась внезапно, оглушающая после рева. Он открыл дверь, вылез. Балаклава была сдвинута на лоб, лицо – усталое, землистое, в глубоких тенях от уличного фонаря. Он не спеша закрыл дверь, щелкнул замком. Взгляд его скользнул по Япису, по паяльнику, по дыму, стелющемуся из двери. – Шумный, – констатировал Эмти, как будто говорил о погоде. Голос глухой, без интонаций. – Шумный?! – Япис фыркнул, будто его окатили ледяной водой. Он швырнул плату и паяльник обратно в помещение, откуда донесся звон падающего металла и тихое ругательство. – Шумный, блядь… Ну чо там? – Он подошел ближе, нервно потирая переносицу, запачканную припоем. В его глазах, несмотря на гнев, уже мелькало ожидание. Любопытство. Жажда. – Фура? Груз? Гришка не орал? Говори, не тяни! Эмти молча кивнул в сторону задней части «Доджа». Прошел к багажнику, вставил ключ. Япис засеменил следом, как голодный пес, забыв про паяльник и тонкие процессы. Он елозил ногами на месте, пока Эмти возился с замком. Щелчок. Эмти поднял крышку багажника. Внутри, под старым, промасленным брезентом, лежали не брикеты. Лежал клад. Аккуратные, плотные прямоугольники, упакованные в толстый, матовый полиэтилен, похожий на вощеную бумагу. Сорок штук. Они заполнили багажник почти доверху, плотно прижимаясь друг к другу, как слитки драгоценного, но ядовитого металла. Слабый, едкий, химический запах ударил в нос – сладковатый, с горькой нотой, запах амфетамина, не замаскированный ароматизаторами. Япис замер. Его дыхание перехватило. Глаза, еще секунду назад бегающие и раздраженные, загорелись. Не метафорически. В них вспыхнул тот самый холодный, хищный огонек, который Эмти видел только у него в моменты абсолютной концентрации на деньгах или власти. Япис медленно, почти благоговейно протянул руку. Не к брикетам. Он схватил угол брезента и резко дернул его в сторону, срывая покрывало с сокровища. – Мать… – выдохнул он, низко, хрипло. – Мать вашу… Эмти… Ты… Ты не человек. Ты… машина. Дорогая, точная, чертова машина! – Он наклонился, тыча пальцем в ближайший брикет, ощупывая его плотность, гладкость пленки. – Сорок… Сорок, блядь! Чистый вес! Без обмана! И… – Он резко поднял голову, впиваясь взглядом в Эмти. – Гришка? Тихий? Эмти кивнул. Однозначно. Без деталей. – АХА! – Япис выпрямился, ударил себя ладонью по лбу. – Я же говорил! Говорил всем! Он – лучший! Холодная голова, стальные яйца! – Его истеричный восторг был почти пугающим. Он вдруг рванул к Эмти, схватил его за плечи (Эмти не отпрянул, лишь напрягся), стал трясти. – Мы с тобой, брат, срубим бабла! Ого-го! Всех этих ублюдков с их детскими садами! Мы… – Он отпустил Эмти, словно вспомнив что-то архиважное. – Стой тут! Не уезжай! Щас! – И он развернулся, как вихрь, и помчался обратно в свою конуру, забыв даже закрыть багажник. Дверь сарая захлопнулась за ним. Эмти постоял секунду, глядя на распахнутый багажник и на темный прямоугольник двери. Потом медленно, как автомат, закрыл багажник. Щелчок замка прозвучал громко в неожиданной тишине. Он не стал ждать на улице. Потянул ручку двери Яписа – она не была заперта – и шагнул внутрь. Конура Яписа встретила его знакомой, но всегда шокирующей смесью запахов: паленой микросхемы, дешевого кофе, пыли, химикатов и теперь еще – явственного аммиачного духа, витающего в углу, где стоял переносной химический сортир. Помещение было завалено хламом: стеллажи с банками, проводами, микросхемами; стол, заваленный паяльными станциями, осциллографом, разобранными приборами; на полу – куча старой электроники; на стене – схема какого-то невероятно сложного устройства, испещренная пометками. Красная лампа под потолком отбрасывала кровавые блики. Воздух гудел от вентиляторов, пытающихся охладить пару серверных стоек в углу. И посреди этого хаоса технологического безумия, на единственном относительно свободном стуле, восседал Ривен Кертосидо. Он сидел, откинувшись назад, закинув ноги в безупречно чистых кроссовках на стол, заваленный платами. Его белоснежная водолазка и мешковатые серые штаны казались инородным телом в этой копоти. Но главное – маска. Балаклава с черным крестом была на месте. Но теперь, чуть выше висков, в плотную ткань были вставлены две тонкие, гибкие металлические трубки, длиной сантиметров по двадцать пять. Они торчали вверх и чуть в стороны, как антенны какого-то футуристичного насекомого или спутниковые тарелки в миниатюре. На концах трубок поблескивали маленькие, шарообразные наконечники. Ривен увидел Эмти. Голубые пластиковые ставни-глаза не отражали света, но казалось, они сфокусировались. Он лениво махнул рукой в белой перчатке без пальцев. Желтый жетон сверкнул. – Эй, голубоглазый ураган! – его механический, шипящий голос прозвучал приветливо. – Зацени! – Он постучал пальцем по одной из трубок у виска. Звук был глухой, металлический. – Новый апгрейд! Антенны восприятия! Ловят чистые идеи из эфира! И помехи… – он скривился, голос на мгновение исказился шумом, – …чертовы помехи от Яписовых серверов. Но скоро настрою фильтры! Япис, копошащийся у стола с пачкой денег (видимо, собирал плату за груз), фыркнул, не оборачиваясь: – Фильтры он настроит… У него там вместо мозга кипятильник! Антенны, бля… Ты хоть знаешь, куда ты воткнул эти штыри? В двух сантиметрах от височной артерии! Чихнешь не так – и хана, светлячок! – Ты просто завидуешь, патлатый, что у тебя приемник только между ушей, и тот забит старыми схемами! – парировал Ривен, игриво покручивая одну из антенн. Пластиковый шар на конце замигал слабым синим светом. – Видишь? Идет сигнал! Идея! Надо попробовать смешать фосфор красный с… э-э-э… мармеладом! Для цвета! И вкуса! – Он повернул свою металлическую голову к Эмти. – Ну че, Эмти? Как тебе? Зачётненько? Уловил мой креатив? Эмти стоял у входа, окидывая взглядом сюрреалистичную картину: кипящий от возбуждения Япис с пачкой купюр; Ривен с антеннами, торчащими из балаклавы, как рога фантастического быка; хаос лаборатории-помойки; и все это – в кроваво-красном свете. В его усталых глазах мелькнуло что-то. Не смех. Не удивление. Скорее… глубокая, обреченная констатация абсурда. Он медленно кивнул Ривену. – Зачётно. Антенны… логичное развитие. – ВОТ! – Ривен торжествующе ткнул пальцем в сторону Яписа. – Видишь? Человек с холодной головой и вкусом! Он оценил! В отличие от тебя, ретрограда! Япис, тем временем, отсчитал толстую пачку кредиток. Подошел к Эмти, сунул деньги ему в руку. В глазах все еще горел тот же огонек, что и у багажника. – Держи, брат. Заработал. – Он похлопал Эмти по плечу. Потом его взгляд упал на Ривена, и в глазах мелькнуло что-то хищное. – А ты, светлячок, слезай с жопы. Есть идея получше твоих антенн. Видишь груз? – Он кивнул в сторону улицы. – Амф. Качественный. Но базовый. Скучный. Нам нужен… эксклюзив. С изюминкой. С таким, чтобы клиент не просто кайфовал, а… летал наяву. Видел ангелов или там чертей. И платил втридорога. Твоя тема. Химичи. Ривен мгновенно оживился. Его антенны даже дернулись. – Оооо! Лепота! – Он спрыгнул со стула, гибкий, как кошка. – С изюминкой… Я знаю! Надо добавить микродозу того алкалоида, что из грибов… и ионный стабилизатор… и капельку ароматизатора… «Горящая резина»! Или «Страх перед экзаменом»! Ха-ха-шшш! Будет бомба! – Только без взрывов, гений! – предупредил Япис, но уже увлеченно. – Иди смотри груз, пробуй на вкус, считай пропорции! Эмти, ты не против? Ривен – наш главный алхимик. Пусть поколдует. Эмти пожал плечами, сунул деньги во внутренний карман куртки. Ему было все равно. Работа сделана. Оплата получена. Он повернулся к выходу. – Эй, Эмти! – окликнул Ривен. Эмти обернулся. Ривен стоял, склонив голову набок, его антенны направлены на Эмти, шарики на концах мерцали синхронно. – Твой сигнал… – шипящий голос задумался. – …очень ровный. Как тихая смерть. Интересно. Очень. Увидимся! Эмти ничего не ответил. Просто вышел, плотно закрыв за собой дверь в безумный мир Яписа и Ривена. На улице было прохладно и тихо. Только далекий гул города и его «Додж», тихо потрескивая остывающим металлом. Он сел за руль, завел двигатель (на этот раз звук был приглушенным, почти тактичным). Включил фары. Две полосы света уперлись в грязную стену гаража напротив. Он сидел секунду, глядя вперед, в упор. В кармане лежала пачка денег. В багажнике оставался запах амфетамина. В голове стоял образ: черный крест балаклавы и две торчащие вверх антенны, мерцающие в красном свете. Мир окончательно сошел с катушек. Но его часть – его работа – была сделана. Чисто. Эффективно. Он включил передачу. «Додж» плавно тронулся с места, увозя его в ночь, в тишину, в привычную пустоту, где не было ни антенн, ни алхимиков, ни безумных глаз Яписа, горевших при виде сорока кирпичей синтетического ада. Только дорога. И следующий поворот.