Глава X: Dismissal

Утро впивалось в щели квартиры косыми лезвиями света. Пыль танцевала в лучах, как пепел сожженных иллюзий. Эмти стоял перед запотевшим зеркалом ванной. Лицо в отражении было чужим – маска из бледной кожи, под которой пульсировала усталость век. Он водил бритвой по щеке, движения точные, механические. Каждая сбритая щетина – стружка с прежней жизни. Вода смывала пену, оставляя гладкую, холодную поверхность. Он надел единственный приличный костюм – тот самый, в котором когда-то приходил на собеседование в эту проклятую контору по производству «шлака для Юпитерской армии». Ткань пахла нафталином и пылью забвения. Галстук затянул туго, удавкой на шее, которую сейчас предстояло снять. Дорога на автобусе была туннелем в прошлое. Знакомые облезлые фасады, рекламные щиты с улыбающимися роботами, спешащие на службу люди-муравьи. Эмти смотрел в окно, не видя. Внутри – пустота, выжженная Яписом и трупом учителя. Только где-то глубоко, под слоем льда, теплился крошечный огонек – рыжий комок шерсти, ждущий дома. Кот. Единственное живое, что еще связывало его с понятием «свой». Здание конторы встретило его слепящей белизной коридоров и запахом дезинфекции, маскирующим тоску. Кабинки-клетки. Синий ковер, впитавший миллионы шагов отчаяния. Эмти шел по нему, не ощущая под ногами. Его шаги эхом отдавались в черепе. Дверь кабинета босса – тяжелая, лакированная, как крышка гроба. Босс, лысый мужик в дорогой, но мято рубашке, поднял глаза от монитора. Увидел Эмти в костюме – и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на паническое узнавание. Он знал. Чуял ледяной ветер перемен. – Эмти? Что случилось? Живот опять? – Голос был неестественно громким, попыткой заполнить пустоту. Эмти закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал громко, как выстрел. – Нет, – сказал он тихо. Голос был ровным, без металла угрозы, но и без капли тепла. – Я ухожу. С сегодняшнего дня. Босс замер. Его пальцы, толстые, с золотым перстнем, сжали край стола так, что костяшки побелели. Он не спросил «почему» или «куда». В его маленьких, заплывших жиром глазах отразилась внезапная, жалкая растерянность. Он был вершителем судеб в этом бумажном аду, но сейчас выглядел как ребенок, у которого отняли игрушку. – Эмти… – он попытался встать, но тело не слушалось. – Ты… ты же наш лучший! Отчеты, план… без тебя же все рухнет! – В его голосе зазвенела нота искреннего, почти животного страха. Он боялся не столько потери работника, сколько нарушения привычного, прогнившего порядка. Эмти был надежной шестеренкой. А шестеренки не уходят просто так. – Рухнет? – Эмти позволил себе короткую, беззвучную усмешку. – Как и все остальное. Документы. Отпускные. Расчет. Сейчас. Босс опустил голову. Плечи его ссутулились под невидимой тяжестью. Он молча открыл ящик стола, достал папку. Руки дрожали, когда он протягивал ее Эмти. Папка была тоньше, чем он ожидал. Символично. – Там… там все, – пробормотал босс, не глядя в глаза. – Мы… мы тебя ценили, Эмти. Ипотека… машина… стабильность… – Он говорил в пустоту, перечисляя приманки клетки, в которой сам же и сидел. Эмти взял папку. Бумага была холодной. Он не ответил. Просто развернулся и вышел, не закрывая за собой дверь. За его спиной повисло тяжелое молчание, пропитанное запахом поражения и страха. Белый коридор казался длиннее обычного. Воздух был спертым, как в склепе. И тут, у кулера с мутной водой, как гриб после дождя, вырос Джерри. Тот самый, с вечно заляпанной кофе рубашкой, жирными волосами и глазами, выцветшими от бесконечных перекуров и бессмысленных отчетов. – Эмти? – Джерри уставился на него, на костюм, на папку в руках. – Ты чего такой пафосный? На собеседование? Или к зубному? – Его смешок прозвучал фальшиво, попыткой вернуть привычный фон офисного бытия. Эмти остановился. Взгляд его скользнул по знакомому лицу – по морщинам усталости у глаз, по капиллярной сеточке на носу. Джерри. Коллега. Такой же пленник этой белой тюрьмы. На мгновение что-то дрогнуло в ледяной пустоте внутри – что-то вроде жалости. К нему. К себе прежнему. – Ухожу, Джер, – сказал Эмти просто. – Насовсем. Джерри замер. Его улыбка сползла, как плохой макияж. Глаза округлились, в них мелькнул неподдельный ужас, смешанный с завистью. – Ты… чего? Куда? – он зашипел, озираясь, будто боясь, что их услышат стены. – Босс… он же! Ипотека? Машина? Ты с ума сошел, Эмти! Где стабильность?! Эмти не стал объяснять про стабильность крови на паркете и запах смерти. Он протянул руку: – Дашь огня? Джерри автоматически полез в карман, достал смятый «Юпитер Стандарт» и дешевую зажигалку в виде полуобнаженной девушки. Рука его тряслась. – Ты… ты же не на ту темную дорожку? – спросил он шепотом, поднося огонек к сигарете Эмти. Его глаза были полны дешевых криминальных клише и искреннего страха за товарища по несчастью. Эмти глубоко затянулся. Дым, едкий и знакомый, заполнил легкие. Не тепло, не успокоение – просто ритуал. Прощания. – Есть дороги потемнее, Джер, – выдохнул он клубящимся дымом. Голос был глухим. – Просто устал просиживать штаны. Тратить дни на цифры, которые все равно никто не читает. На отчеты, которые сожгут вместе со зданием, когда армии понадобится новый шлак. Джерри смотрел на него, как на призрака. Его собственная сигарета тлела забытая в пальцах. – А что дальше-то? – спросил он, и в его голосе прозвучал жалкий отголосок несбыточной мечты. Мечты о побеге, которая давно умерла под грузом кредитов и страха. Эмти посмотрел вдаль коридора, туда, где маячил выход. В мир. Настоящий. Жестокий. Его. – Дальше? – Он стряхнул пепел. – Дальше – жизнь, Джер. Настоящая. Без отчетов. – Он сделал еще одну затяжку. – Со всеми вытекающими. Джерри молча кивнул. Его сигарета догорала. Он докурил ее до фильтра, затягиваясь так, будто это был глоток воздуха перед погружением. Потом швырнул бычок в урну с пластиковым цветком. – Ну… удачи тебе, Эмти, – пробормотал он, не глядя в глаза. Голос был хриплым. – Ты… держись там. Если что… – Он не закончил. Какое «если что»? Они уже были на разных планетах. Он развернулся и поплелся обратно в свою кабинку, спина его сгорбилась, будто под невидимым грузом. Эмти остался один. Он стоял у огромного окна в конце коридора, докуривая свою сигарету. Внизу кипел город – серый, ядовитый, полный своих крыс и хищников. Его отражение в стекле было призрачным, наложенным на этот пейзаж. Папка с документами была тяжелой в руке. Символ сломанных лет. Сгоревших амбиций менеджера. Ипотеки. Машины. Призрачной «нормальности». Он открыл папку. Мелькнули строчки: «Тотосиодо Эмти… старший менеджер… оклад… компенсация за неиспользованный отпуск…». Бумажный некролог. Он захлопнул ее. Резким движением швырнул в ближайшую урну для мусора. Папка ударилась о пластик с глухим стуком и легла поверх оберток и бумажных стаканчиков. Бесславный конец. Никто даже не заметит. Облегчения не было. Только холод. Пустота после сожжения мостов. Он бросил бычок вслед документам. Маленькая искра погасла в мусоре. И в этот момент, сквозь гул города и собственные мысли, он услышал это. *Дзынь… Дзынь… Дзынь…* Резкий, настойчивый, металлический звон. Знакомый с детства, но ставший анахронизмом в мире смартфонов и имплантов. Звонок таксофона. Эмти обернулся. Через дорогу, у грязной стены забегаловки «Быстроеж», стоял старый, покореженный, покрытый граффити и слоями объявлений таксофон. Его пластиковая кабина была мутной, стекло разбито в одном углу. И он звонил. Настойчиво. Требовательно. Как набат. Эмти нахмурился. Кому сейчас нужен таксофон? Бомж? Пьяница? Он не шевелился. Звонок не унимался. Он резал тишину его внутренней пустоты, как нож. И вдруг, когда Эмти уже хотел отвернуться, трубка на другом конце… поднялась сама. Медленно, скрипуче. Будто невидимая рука взяла ее. Из решетки динамика, сквозь треск и шипение плохой связи, пробился голос. Низкий. С металлическим отзвуком. С хрипотцой, которую Эмти узнал бы в аду. – Эмти. Один только голос. Одно имя. Произнесенное так, будто Япис стоял прямо за спиной, дыша ему в затылок. Ледяная волна пробежала по позвоночнику Эмти. – Иди ко мне. Живо. Дело есть. Трубка щелкнула. Связь прервалась. Таксофон замолчал. Только разбитое стекло отражало бледное лицо Эмти, застывшее в немом вопросе. *Как? Как он узнал? Как он нашел? Здесь? Сейчас?* Мысли метались, как крысы в ловушке. Кот? Прослушка? Чип? Или просто город был одним большим глазом Яписа, а он – мухой на липкой ленте? Паранойя сжимала виски холодными тисками. Он стоял неподвижно. Документы гнили в урне. Дым от сигареты давно рассеялся. Внизу ревел город. А в ушах все еще звенел металлический голос из мертвого аппарата. Эмти медленно достал пачку сигарет. Последняя. Он закурил, глубоко затягиваясь. Дым был горьким, как правда. Дорога назад была сожжена вместе с папкой. Дорога вперед вела к Япису. К крови. К делам. К шестеренке в его механизме. Он бросил недокуренную сигарету на тротуар, раздавил ее каблуком дорогого, ненужного теперь ботинка. Повернулся спиной к белому зданию конторы, к своей прошлой жизни, и шагнул навстречу серому городу. Навстречу тени, которая звала его по имени. Шестерни судьбы провернулись. Механизм запущен. Остановки не было. Запах пережаренного масла и дешевого мяса висел над «Быстро Жри» как проклятие. Вывеска мигала тусклым неоном, выхватывая из полутьмы Автостроя ржавые столы, липкий пол и толстого повара в заляпанном фартуке за стойкой. «Додж» Эмти притормозил у обочины, глушитель кашлянул черным дымом. Он заглушил мотор, оставив окно приоткрытым. В салоне пахло кожей, порохом и… одиночеством. Где-то там, в его квартире с трещиной в потолке, ждал рыжий кот. Мысли о нем и о темном пятне на паркете в «Золотых Вязах» смешались в горький ком. Япис и Ривен вышли из тени. Япис – в черной футболке с выцветшим, но все еще зловещим логотипом «POIZON», мешковатых черных джинсах и кричаще-желтых кроссовках, которые резали глаз своей нелепостью в этом месте. Ривен – как всегда, в ослепительно белой водолазке, серых мешковатых штанах, безупречно чистых кроссовках и своей балаклаве с черным крестом и голубыми пластиковыми ставнями вместо глаз. Он шел чуть сзади, его движения были плавными, как у хищника, оценивающего территорию. Они вошли в забегаловку без стука. Колокольчик над дверью звякнул жалобно. Пусто. Только повар, обтиравший жирную сковороду тряпкой, поднял глаза и замер. Страх мгновенно сковал его потное лицо. – Хозяина, – бросил Япис ровным голосом, не повышая тона. Звук был как удар тупым ножом по дереву. – Зови. Сейчас. Повар кивнул, рот открылся, но звука не последовало. Он шмыгнул в подсобку. Через минуту дверь распахнулась. Вышел мужчина лет сорока – плотный, с короткой шеей, в дорогой, но мятой рубашке, расстегнутой на потной груди. За ним – двое. Громилы. Классика: широкие плечи, короткие стрижки, глаза, приученные смотреть свысока. В их позах читалась уверенность временных хозяев положения. На поясах – заметные выпуклости под куртками. – Кого черти принесли? – хрипло спросил хозяин, «Главный», оглядывая Яписа с ног до головы, задерживаясь на желтых кроссовках. Ухмылка тронула его губы. – Шут гороховый? И привидение? Убирайтесь, пока целы. Это не ваш район. Япис не ответил. Он медленно, с преувеличенной театральностью, достал свой «Глок». Не направил. Просто держал в расслабленной руке. Рядом с ним Ривен сделал то же самое – его матово-черный пистолет появился в белой перчатке как по волшебству. Два ствола, холодных и безжалостных, теперь смотрели в грудь Главного и его амбалов. Воздух в забегаловке сгустился, стал тягучим, как сироп. Запах страха повара смешался с вонью фритюра. – Какого хуя, – Япис произнес тихо, почти задумчиво, его голос был ровным, без злобы, лишь с легким оттенком усталого раздражения, будто он констатировал досадную оплошность. – Вы залезли. На наш район. Без спроса. Без приглашения. Думаете, бизнес? – Он едва заметно покачал головой. – Это не бизнес. Это наглость. Главный напрягся, его рука дрогнула у пояса. Амбалы замерли, как изваяния, их глаза метались между Яписом, Ривеном и своим боссом. Ривен не шевелился, его голубые пластиковые ставни были неподвижны, направлены на Главного. Полная отстраненность хирурга перед операцией. – Мы просто… – начал Главный, но Япис прервал его резким движением руки. Внезапно, одним плавным жестом, Япис бросил свой «Глок» на липкий пол между собой и тремя мужчинами. Пистолет звякнул, подпрыгнул и замер. Звук был оглушительно громким в тишине. Все замерли. Главный смотрел то на пистолет, то на Яписа, непонимание смешивалось с нарастающей тревогой на его лице. Амбалы переглянулись. – Поднимите его, – сказал Япис, его голос стал еще тише, но каждое слово било по нервам, как молоток. – Поднимите этот пистолет. И точка – ваша. Весь квартал. Ваш. – Он сделал паузу, давая словам осесть. Потом медленно, с ледяным спокойствием, добавил: – Если же нет… – Он жестом, плавным и неспешным, показал на дверь. – …вы валите отсюда. Прямо сейчас. Прямо в эту дверь. И больше вашего духа здесь не будет. Никогда. Он посмотрел на Ривена, едва кивнул. Ривен, не отводя ствола, плавно опустил руку с пистолетом вдоль тела. Его голубые ставни остались направленными на цель. Япис ухмыльнулся. Уголки его губ поднялись в карикатуре на улыбку. Он поднял руку, показывая раскрытую ладонь с пятью пальцами. – Пять, – произнес он отчетливо. Молчание. Только тиканье дешевых часов за стойкой и тяжелое дыхание повара, прижавшегося к плите. – Четыре. Главный напряженно глотнул. Его взгляд снова упал на пистолет. На искрящуюся возможность. На смертельный вызов. Его пальцы сжались в кулаки. Амбалы стояли, как вкопанные, их руки все еще были у поясов. – Три. Напряжение достигло предела. Казалось, воздух вот-вот лопнет. Главный сделал едва заметное движение корпусом вперед. Его глаза метнулись к амбалам. Те ответили едва уловимым кивком. Решение созрело. – Два. Вместо того чтобы наклониться за пистолетом, Главный резко рванул руку к подмышке! Его движение было быстрым, тренированным. Из-под расстегнутой рубашки блеснул короткий ствол компактного пистолета. Одновременно оба амбала вскинули свои стволы – тяжелые, внушительные – и направили их прямо в грудь Яписа! Их лица исказились гримасами ярости и решимости. Они не побегут. Они возьмут свое силой. – Один, – закончил отсчет Япис. Его ухмылка не исчезла. Она стала шире. Холодной. Зловещей. Он не шелохнулся под дулами трех пистолетов. Не отпрянул. Не закрылся. Он медленно, с преувеличенной театральностью, расправил руки в стороны, ладонями вперед. Как будто говорил: «Стреляй. Наповал. Сейчас». Его желтые кроссовки казались абсурдным пятном в этой сцене смертельной угрозы. Он повернул голову, посмотрел на первого амбала – самого крупного, с перебитым носом. Потом на второго – щуплого, с нервно дергающимся глазом. И снова на Главного, чей пистолет дрожал в руке. В глазах Главного читалась не просто злоба – недоумение. Почему этот псих не боится? Почему стоит как мишень? – Вы сами так решили, – констатировал Япис. Его голос был абсолютно ровным. Без сожаления. Без злорадства. Констатация факта. – Бежать. – Япис кивнул на выход. Главный выдохнул резко. Его палец напрягся на спуске. – Щас тебя, ублюдка… Япис двинулся. Не к Главному. Он резко шагнул вперед, прямо на стволы амбал, и в то же мгновение его правая рука, все еще распахнутая, взметнулась вверх и вперед. Не кулаком. Ладонью. Жестким, точным, как выстрел, ударом ребра ладони точно в яремную выемку под кадыком Главного. Раздался глухой, влажный хруст – как будто сломали толстую сырую ветку. Главный не закричал. Воздух вырвался из его рта жалким, хриплым всхлипом. Его глаза вылезли из орбит, полные немого ужаса и непонимания. Пистолет выпал из ослабевшей руки. Он схватился за горло обеими руками, издавая булькающие, захлебывающиеся звуки. Его лицо побагровело, потом начало синеть. Он рухнул на колени, потом плашмя на липкий пол, корчась в немой агонии, ноги судорожно дергались. Амбалы остолбенели на долю секунды. Их стволы все еще были направлены на Яписа, но их глаза были прикованы к дергающемуся телу босса. Этого они не ожидали. Такого молниеносного, нечеловечески точного удара. Инстинкт взял верх – они бросились к Главному, забыв про Яписа. Один пытался приподнять его, другой – разжать его руки на горле, тщетно пытаясь помочь, понять, что случилось. – Босс! Босс, дыши! Блядь! Япис не смотрел на них. Он спокойно наклонился и поднял свой «Глок» с пола. Проверил магазин беглым движением, дослал патрон в патронник. Звук затвора был громким и окончательным. Потом он подошел к корчащемуся Главному, грубо растолкал амбал локтями, как назойливых мух. Он нагнулся и быстрыми, профессиональными движениями обшарил карманы Главного. Вытащил толстую пачку кредиток, связку ключей, смартфон. Сунул все в карман своих мешковатых джинс. Действовал методично, без суеты, как уборщик, выполняющий рутинную работу. Только закончив, он поднял глаза. Посмотрел на бледных, потных амбал, которые замерли, глядя на него, словно на пришельца. В их глазах теперь был только животный страх. – Вынесете, – приказал Япис, кивнув на тело Главного, которое уже перестало дергаться, лишь изредка вздрагивая в агонии. – Или он тут сгниет. Вонь будет. Бизнесу помешает. – Он повернулся к двери, не удостоив их больше взглядом. – Эмти! – крикнул он в предрассветную мглу за дверью, его голос звучал громко и буднично. – Паркуй тачку к черту! Пошли жрать, блять! Голодный как собака! Он вышел на улицу, не оглядываясь. Ривен последовал за ним, его белая водолазка была безупречна, лишь на перчатке, державшей пистолет, могла быть невидимая пыль. Его голубые пластиковые ставни скользнули по амбалам, склонившимся над телом, с тем же безразличием, с каким смотрят на мусор. Позади остались хрипы умирающего, тихие ругательства напуганных громил и приглушенные всхлипы повара за стойкой. Запах смерти смешался с запахом дешевого фастфуда. Япис закурил, стоя на тротуаре, пока Эмти парковал «Додж». Его желтые кроссовки ярко выделялись на грязном асфальте. Ритуал был завершен. Точка осталась за ними. Обычный вечер на Автострое.