Глава XI: Lab

Пыль, вечная спутница этого места, висела в косых лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели в заколоченном окне. Она кружилась медленно, лениво, оседая на грудах старой бумаги, ржавых трубах в углу и на плечах неподвижной фигуры в черном кресле. Альманах. Его металлическая балаклава, футуристичная и бездушная, поглощала свет, превращая лицо в слепое пятно. В его черной перчатке, тяжелой, как броня, медленно вращалась матовая стальная ручка. Не пишущая принадлежность – инструмент концентрации. Каждый плавный оборот вокруг оси казался отсчетом времени в застывшем мире. Скрип кожи перчатки о металл был единственным звуком, кроме далекого гула города. Запах. Он въелся в стены: пыль, старая штукатурка, затхлость, и под всем этим – едва уловимая, но назойливая химическая сладость. Как будто за стеной разлили и забыли банку дешевого сиропа, и он начал бродить под полом. Дверь, покосившаяся на расшатанных петлях, с треском отлетела, ударившись о стену. В проеме, залитый пыльным светом с лестничной клетки, стоял Драгдиллер. Дыхание его было частым, грудь вздымалась под растянутой футболкой с полустертым изображением какого-то демонического мультяшного зайца. Его клоунская маска – серые треугольники над глазами, вытянутый рот в оскале – была сдвинута на затылок, открывая вспотевший лоб, растрепанные темные волосы и глаза, горящие лихорадочным возбуждением. – Бро! Альм! – Его голос, чуть хрипловатый от быстрого подъема, гулко отозвался в пустом пространстве. – Слухи! Правда ли?! Говорят, ты нашел? Настоящих? Не этих подвальных алхимиков, а мастеров? Для героина? Для метадона?! – Он ввалился в комнату, широко расставив руки в мешковатых джинсах. Его движения были резкими, избыточными, словно его переполняла энергия, требующая выхода. – Это же… это же ПЕРЕВОРОТ! Конец эпохи перекупа и перепродажи чужого дерьма! Теперь МЫ – ИСТОЧНИК! Наш продукт! Наша марка!  Он швырнул связку ключей на стол из покоробленного ДСП. Ключи звякнули, подпрыгнули и замерли рядом с пятнами неизвестного происхождения. Альманах не пошевелился. Не повернул головы. Только ручка в его руке совершила еще один бесшумный, безупречный оборот. Тишина, которую он излучал, была плотнее бетонных стен. Она поглотила крик Драгдиллера, как болото. – Ну?! – Драгдиллер шагнул к столу, уперся руками в край. Стол скрипнул под его весом. – Скоро наши пакетики будут в каждом грязном углу от Старых Доков до Промзоны №7! С нашим клеймом! С моей рожей! – Он стукнул кулаком себе в грудь, где должна была быть маска. – Люди будут гнаться за нашим кайфом как за последней надеждой! Это же… власть, Альм! Настоящая! – Будет, – голос Альманаха прозвучал неожиданно. Низкий, металлический, лишенный каких-либо обертонов. Как скрежет ржавых шестерен в заброшенном механизме. Он не отрывал невидимого взгляда от пустоты перед собой. – Но не завтра. И не послезавтра. Энергия Драгдиллера схлынула, как волна от удара о скалу. Энтузиазм на его лице сменился сначала недоумением, потом настороженностью. Он выпрямился. – Чего тянуть? Нашел людей – пусть пашут! Чем быстрее заварят первую партию, тем быстрее бабки потекут рекой! Клиенты ждут! Рынок не терпит… – Он махнул рукой, подбирая слово. – Пустоты? – Альманах закончил за него. Голос был ровным. – Лаборатория, Драг. Не дыра в полу с примусом и ведром. Нужны стерильные боксы класса II. Холодильные цепи для прекурсоров – не просто морозилка, а точный контроль температуры. Катализаторы уровня «Фармакопея Юпитера», а не то дерьмо, что на Автострое в гаражах мешают. Системы вентиляции, которые вытянут не просто дым, а молекулярную грязь, чтобы варщики не сдохли через месяц от своей же продукции. – Он сделал микро-паузу. Ручка в его пальцах замерла на мгновение, острие уперлось в указательный палец перчатки. – Это не точка сбыта. Это – завод. Инвестиция. Точная, холодная, без права на ошибку. Слова падали, как гири. Драгдиллер отступил на шаг, будто физически ощутил их вес. Веселье испарилось, оставив во рту привкус пепла и холодный пот на спине. Он медленно опустился на единственный другой стул – скрипучий, с протертым сиденьем из дешевого дерматина. – Инвестиция… – повторил он, голос стал глуше, потерял хрипловатый задор. – Откуда, Альм? На… на это стекло? На эти реагенты, которые «золотые» по цене? На холодильники, которые гудят как звездолеты? – Он провел рукой по лицу, смахивая несуществующую паутину иллюзий. Его взгляд стал острым, трезвым – взглядом дилера, а не клоуна. – Мы же… мы все вкачали в последний цикл «Деофекса». Весь кэш. И в крышу этому мусору из УБН, чтобы он смотрел в другую сторону. И в защиту точек у вокзала – те ребята из «Стальных Клыков» берут дорого за «крышу». – Он замолчал, его пальцы нервно забарабанили по колену. – У нас… у нас еле-еле на опт хватает. На перекупы у мелких дилеров. На поддержание текучки. Лабу с нуля… Альм, это не просто «не потянем». Это как купить космолёт на сдачу от сигарет. Альманах медленно, очень медленно повернул голову. Невидимый взгляд из глубины балаклавы был ощутим физически – как давление холодного дула на лоб. Драгдиллер невольно вжался в спинку стула. – Onion Shop, – произнес Альманах. Каждое слово было отчеканено из льда. – Пять килограммов. Коковый снег. Чистота – девяносто процентов. Бери. Вези. Продай. Цена – крыло пассажирского лайнера. Наличными. Мелкими купюрами. Тишина после этих слов была оглушительной. Драгдиллер побледнел так, что грязь на его щеках стала заметнее. Он вскочил, словно стул ударил его током. – Пять кило?! – Его голос сорвался на полушепот-полувизг. – Бро… ты… ты в своем уме?! Это же… это же почти сто кусков койлов чистого веса! На нас?! Если мусора накроют с таким грузом… – Он забегал по комнате, сбивая пыль с груды старых коробок. – …или Onion подкинет «жучка»… или просто кинет… или… – Он резко обернулся к брату, глаза полные паники и непонимания. – …нам головы снесут! Аккуратно! Или посадят так глубоко, что свет белый не увидим до старости! Это не риск, Альм! Это самоубийство! – Не накроют, – отрезал Альманах. Ручка снова завращалась в его пальцах. Плавно. Неумолимо. – Маршрут – старые теплотрассы под южной магистралью. Заброшены, но проходимы. Точки приема – три «чистых» бара в центре. «Амнезия», «Лабиринт», «Тихий Угол». Их менеджеры – наши люди. Проверенные. Твои люди, Драг. Ты везешь. Ты продаешь. За семьдесят два часа. Максимум. Без слива. Без фокусов. Без твоих… шуток. – Он сделал едва заметную паузу, подчеркивая последнее слово. – Как учил. Как отрабатывали. Последние слова повисли в воздухе тяжелым напоминанием. Драгдиллер замер посреди комнаты, спиной к брату. Его плечи напряглись. Дыхание стало глубоким, неровным. Пять кило… Это не пачка «веселья» в кармане куртки. Это гроб, который он должен нести через весь город. Или ключ от рая. Брат верил в него? Или бросал в топку, чтобы проверить на разрыв? Чтобы увидеть, сломается ли его клоунская маска под настоящим весом? Он медленно повернулся. Лицо было серьезным, почти чужим без маски. Страх улегся, уступив место сосредоточенной, мрачной решимости. – А… а бабки? – спросил он, голос ровный, но с металлическим отзвуком, которого раньше не было. – Лабу не построишь за три дня. Реагенты… эти катализаторы «Фармакопеи»… они ж дороже платины! Пять кило кока – крыло лайнера, да. Но не целый аэродром! – Не за три дня, – согласился Альманах. Его голос внезапно стал чуть тише, почти интимным, хотя ледяная интонация не растаяла. – Бабки с кока… они пойдут в «Пепел». Драгдиллер нахмурился, прищурился: – «Пепел»? Это что, новый клуб? Или точка сбыта под видом…? – Крематорий для домашних животных, – Альманах произнес это так же буднично, как о смене погоды. – «Вечный Покой». На промокраине Ютауна, у старых нефтяных резервуаров. Хозяин – ***. Был нам должен. Долг… значительный. Теперь долг – его бизнес. Там печи. Там формальдегид и прочая химия для «бальзамирования». Там «легальные» поставки реактивов через санитарные службы. – Он слегка наклонился вперед. – И главное – поток налички. Налички от слюнявых хозяев, которые платят за «достойное прощание» своим дохлым шавкам и кошкам. Плачут над урнами. – Его голос не дрогнул. – Идеальная прачечная. Белый, респектабельный бизнес с черной дырой вместо души. И фундамент… – он указал ручкой вниз, сквозь грязный пол, – …для нашей лаборатории. В его подвале. Бетонные короба уже льют. Толстые стены. Отдельный ввод электричества. Незаметно. Драгдиллер стоял неподвижно. Картина складывалась в голове: слезливые старушки, вонь формалина, пепел животных… и под этим – гул вентиляции, запах ацетона и аммиака, брат у котлов с героином. Цинично. Жутко. И… безупречно логично. – «Пепел»… – он растянул слово, в его глазах мелькнуло что-то – не восторг, не ужас, а холодное, почти профессиональное признание гениальности задумки. – Кек. Зловеще. Мрачно. По-нашему. – Он резко кивнул, сдвинул клоунскую маску на лицо. Теперь его голос звучал приглушенно, но твердо из-под металлического оскала. – Ладно. Пусть будет «Пепел». Готовь сделку с Onion. Дай знать, когда и где брать груз. Я упакую их снег так, что и ренген задумается. Продам. За семьдесят два часа. Точно. Чисто. Без шума. – Он подчеркнул последние слова, глядя на неподвижную фигуру брата. – Как учил. А ты… – он указал пальцем вниз, сквозь пол, туда, где должен был быть подвал «Вечного Покоя», – …построй нам ад. Настоящий. Из огня, химикатов и… этого самого пепла. Чтобы варилось. Чтобы лилось рекой. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Хлопнувшая за ним дверь содрогнула косяк, с потолка осыпалась штукатурка. В комнату ворвался сквозняк, несущий запахи гниющего мусора и далекой гари. Альманах сидел неподвижно. Ручка в его руке замерла. Острие по-прежнему упиралось в палец черной перчатки. Он смотрел на захлопнувшуюся дверь, в пустоту, где только что стоял брат. В его металлической балаклаве не дрогнула ни одна линия, ни один уголок. Только в глубине щелей для глаз, скрытых тенью, могло быть что угодно: удовлетворение от запущенного механизма, холодный расчет рисков, или тяжесть понимания цены, которую Драгдиллер только что согласился заплатить, не до конца осознав ее размер. Он медленно поднял ручку. Матовый металл холодно блеснул в пыльном свете. Острие было острым, готовым. Он снова начал вращать ее между пальцами. Металл скреб по коже перчатки. Тихий, методичный звук. Звук закладываемого фундамента. Фундамента их империи. Из костей. Из денег. Из пепла мертвых животных и мертвых надежд. И из молчаливого согласия брата, ставшего дилером не только товара, но и своей души. Время: 03:17 Драгдиллер прижался спиной к мокрой, облезлой стене. Его клоунская маска казалась жуткой в свете налобного фонаря – серые треугольники над глазами превратились в мертвые впадины. Дыхание рваным паром вырывалось из-под металлического оскала. В руке – обрез трубы, холодный и скользкий. Не оружие – костыль для нервов. – Бро, чё-то тихо… Слишком тихо, – прошептал он, голос дребезжал. – Как будто… – Он не договорил. Мысль о засаде, о предательстве Onion Shop, о том, что их уже накрыли тепловизорами УБН, сверлила мозг. Пять кило. Крыло лайнера. Достаточно, чтобы исчезнуть навсегда. Альманах стоял в пяти шагах. Неприступный утес в черном плаще. Металлическая балаклава – слепой шлем робота-убийцы. Ни дыхания, ни движения. Только скрип кожаных перчаток о рукоять ножа, спрятанного в складках плаща. Его «взгляд» был направлен в черный зев туннеля слева. Туда, откуда должен был прийти *** – их контакт из Onion. Человек-призрак. Без имени, без лица. – Ждем, – единственное слово Альманаха прозвучало как приговор. Никаких эмоций. Только факт. Шаги. Негромкие, шлепающие по мокрому полу. Из тьмы туннеля выплыла фигура в длинном прозрачном дождевике с капюшоном, натянутым так низко, что виден был только подбородок – небритый, с прыщом. ***. В руках – большой, грязный рыболовный садок. Из него торчал хвост дохлой щуки-мутанта – бледной, с язвами. – Тополи, – хрипло бросил ***, ставя садок на мокрый пол. Голос был безликим, как эхо из трубы. – Валите быстрее. Место проклятое. Драгдиллер напрягся. «Тополи» – пароль. Но садок? С рыбой? Он двинулся было проверить, но Альманах едва заметным движением руки его остановил. – Груз, – скрежетал Альманах. Не вопрос. Требование. *** фыркнул, достал из кармана дождевика тупой рыбацкий нож. Резко вспорол брюхо щуке. Внутри, среди серых внутренностей, блеснуло нечто плотное, черное, обернутое в толстый, жиронепроницаемый полимер. Не одна упаковка – несколько, плотно упакованных. Кокан. Замаскированный под рыбьи потроха. – Пять кило. Колумбийский дедушка. Чистота – девяносто два, – пробормотал ***, выковыривая ножом первую упаковку. Она упала на цемент с глухим шлепком. – Проверяйте, если не верите. Но быстро. Альманах не стал проверять: лишь метнул взгляд на рыбу и снова посмотрел на ***. Его черная перчатка метнулась вперед, не к коку, а к запястью ***. Железная хватка. – Остальное где? *** вырвал руку, потер запястье. – Суки… – прошипел он, но полез в другой карман. Достал смятый листок. Координаты. – Там. Мусорный бак у выхода №7. Синяя сумка. Под пакетами с гнилью. Считайте. Альманах кивнул Драгдиллеру. Тот, преодолевая дрожь в коленях, шмыгнул в указанный туннель. Вернулся через минуту, таща синюю, замызганную хозяйственную сумку. Внутри, под вонючими тряпками и объедками, – черный брикет. – Теперь ваш снег, – Альманах указал на садок. *** быстро, ловко вытряхнул остальные упаковки из рыбы. Четыре черных кирпича, липких от рыбьей слизи и крови, легли рядом с первым.  Альманах быстро окинул взглядом брикеты и достал из кармана банковскую карту. Протянув ее ***, он глянул на Драгдиллера. Мужик сунул карту под дождевик. – Сделка. – *** отступил в тень туннеля. – Не задерживайтесь. И… удачи. Вам она понадобится. – Он растворился во тьме быстрее, чем появился. Драгдиллер сгреб кокс в сумку. Вес был чудовищным. Не физически – морально. Каждый кирпич горел в руках, как уголь. Он взглянул на Альманаха. – Бро… это же… – Он хотел сказать «пиздец как много», «мы в жопе», «как протащим?». Но увидел, как Альманах уже развернулся и пошел к выходу, его плащ не шелохнулся. Холодная машина. Диллер понял: вопросы кончились. Остался только путь. Путь через грязь коллектора под утро, с сумкой, от которой пахло смертью, рыбой и грядущим адом. Цена их «Пепла» только что стала осязаемой. И она давила на плечи, как гиря. Дождь. Не вода – серая жижа, выпарившаяся из трещин в асфальте, смешанная с мазутом и пеплом. Она забивала респиратор Драгдиллера, липла к его клоунской маске, превращая серые треугольники над глазами в грязные потеки. Он стоял у ржавых ворот крематория «Вечный Покой», и запах витал в воздухе – сладковатый, химически-тягучий, с ноткой горелого мяса и шерсти. Формальдегид и отчаяние. Фундамент их будущего пах мертвыми собаками. За его спиной, недвижимый, как часть ночи, стоял Альманах. Его черный плащ с серебряными паутинами-узорами не промок – казалось, грязь боялась его касаться. Металлическая балаклава поглощала тусклый свет фонаря над воротами, превращая лицо в черную бездну. Только скрип кожаных перчаток, сцепленных за спиной, выдавал жизнь внутри этой статуи. Он смотрел не на Драгдиллера, не на крематорий. Его незримый взгляд был направлен сквозь стены, туда, в подвал, где в свежезалитых бетонных коробах уже должны были монтировать первые холодильные установки для прекурсоров. Пепел. Валюта их восхождения. Купленная на пять кило кокса. – Всё чисто, – голос Драгдиллера из-под маски был хриплым, лишенным привычного клоунского визга. Он стряхнул грязь с планшета, показывающего схему объекта. – *** в своем кабинете. Трусит. Но бабки собрал. Вся наличка с «крыла лайнера» – в двух спортивных сумках. Ждет. – Он сделал паузу, его пальцы в тонких кожаных перчатках сжали планшет так, что экран затрещал. – Бро… ты уверен? Отдавать ему его долю? После того как он ссал кипятком, пока мы тащили этот кокс через полгорода? Он же просто мокрица в костюме. Альманах не ответил. Не кивнул. Он просто двинулся. Бесшумно, как тень от погасшего фонаря. Его шаг был тяжелым, неотвратимым. Кованые сапоги с шипами на носках не скользили в грязи – они вонзались, оставляя четкие, зловещие отпечатки. Он прошел мимо Драгдиллера, толкнул массивную, обитую жестью дверь служебного входа. Запах внутри ударил сильнее – химия, пыль, и под ней – сладковатый, невыносимый дух тления. Запах денег. Коридор был длинным, слабо освещенным. На стенах – дешевые плакаты с ангелочками и надписями: «Они ушли в мир иной, но любовь осталась с нами». Альманах шел, не оглядываясь. Его плащ не шелестел. Он был черным лезвием, рассекающим застоявшийся воздух. Драгдиллер, стиснув зубы, последовал, чувствуя, как холод от спины брата обжигает сильнее дождя. Дверь в кабинет «директора» была приоткрыта. Альманах толкнул ее плечом. Дерево треснуло, отскочив от стены. Директор сидел за дешевым пластиковым столом. Человек-хомяк. Лысеющий, потный, в мятом пиджаке поверх тельняшки. Перед ним – две огромные спортивные сумки, набитые до отказа пачками кредиток. Его руки дрожали. Глаза, красные от бессонницы и страха, метались от сумок к вошедшим, к маске Альманаха, к клоунскому оскалу Драгдиллера. Воздух в комнате был спертым, пропитанным потом и адреналином. – В-вот, – выдавил директор, указывая трясущимся пальцем на сумки. – Все. Как договаривались. Ваша… ваша доля. – Он попытался улыбнуться. Получился оскал пойманной крысы. – М-можно я… я пойду? Лаба… лаба ваша. Я ни слова… клянусь! Альманах остановился перед столом. Его невидимый взгляд скользнул по сумкам, потом медленно поднялся на директора. Тишина стала физической, давящей. Даже гул вентиляции крематория за стеной стих. – Доля? – Голос Альманаха. Не громкий. Не крик. Скрип ржавых ворот в аду. Он сделал шаг вперед. – Ты ошибся, мальчишка. Директор вжался в кресло. – Ч-что? Но… но мы же договаривались! Половина! За лабу! За прикрытие! – Лаба, – Альманах медленно провел черной перчаткой по краю стола, оставляя тонкую полосу пыли, – это фундамент. – Он наклонился чуть вперед, его тень накрыла Кротова целиком. – Фундамент требует жертвоприношения. Полного. Без остатка. Драгдиллер застыл у двери. Он понял раньше директора. Холодная волна пробежала по спине. Брат не просто заберет деньги. Он заберет всё. – Нет! – Вскрикнул директор, вскакивая. Стул с грохотом упал назад. – Вы не можете! Это моё! Мой бизнес! Моя жизнь! Я… я в УБН позвоню! Я всё расскажу! – Он рванулся к старому проводному телефону на стене. Он не успел сделать и шага. Альманах двинулся. Не бегом – исчез на месте и материализовался перед директором. Его черная перчатка вцепилась в пиджак бухгалтера. Пальцы впились в ткань и плоть под ней, как крючья. Кротов взвизгнул от боли и ужаса. Альманах не тратил времени на удары. Он дернул. С чудовищной силой. Директора оторвали от пола и швырнули через весь кабинет, как тряпичную куклу. Тело ударилось о массивную металлическую дверцу – не кабинета, а печи. Печи для сжигания животных. Раздался глухой, костный хруст. Кротов осел на пол, хрипя, держась за сломанные ребра. Кровь выступила у него изо рта тонкой струйкой. – Ж-животных… – простонал он, глядя на дверцу печи с круглым глазком, за которым мерцал адский жар. – Только животных… Альманах подошел медленно. Шаг. Шаг. Кованые сапоги стучали по бетонному полу, как молотки по гробовой крышке. Он наклонился над Кротовым. Его металлическая балаклава была в сантиметре от искаженного болью лица бухгалтера. – Все мы – животные, мальчишка, – проскрежетал его голос. – Просто одни полезны. Другие – нет. Ты – отходы. Директор забился, заплакал, залепетал что-то несвязное о детях, о долгах. Альманах не слушал. Его черная перчатка схватила директора за шиворот и за ногу. Он поднял его, как мешок с мусором. Директор заверещал, забился в последней, бессмысленной попытке сопротивления. Альманах поднес его к печи. Одной рукой держа бухгалтера, другой – потянул тяжелый рычаг запорного механизма. Металл заскрипел. Дверца печи с шипением пара отъехала в сторону. Оттуда хлынул невыносимый жар и волна запаха – горелого жира, костей и безысходности. За глазком плясали оранжевые языки пламени. – Нет! Пожалуйста! НЕЕЕЕЕТ! – Вопль Директора слился с ревом печи. Альманах швырнул его внутрь. Точным, небрежным движением, как выбрасывают мусор. Тело директора ударилось о раскаленные стенки, на мгновение озарилось силуэтом в адском свете, и исчезло в жерле. Дверца с грохотом захлопнулась. Звук мощного вентилятора заглушил последний, обрывающийся крик. Остался только ровный, зловещий гул печи и запах… пепла. Драгдиллер стоял у двери. Он не шевелился. Его клоунская маска была обращена к печи. Он видел, как брат швырнул живого человека в огонь, как будто выносил мусор. Не злобы. Не ярости. Только холодную, методичную утилизацию. В его горле стоял ком. Не от страха. От осознания. Они не просто забрали деньги. Они сожгли человека. И брат сделал это так же легко, как подписал бы чек. Это был не просто экшен. Это был ритуал. Закладка фундамента их империи на костях и пепле. Альманах повернулся. На его черном плаще не было ни пятнышка. Он прошел мимо Драгдиллера к столу, взял обе тяжеленные сумки с деньгами. Одну перекинул через плечо, другую протянул брату. – Фундамент заложен, – его голос был прежним. Ледяным. Скрипом. – Теперь – стены. Реактивы. Катализаторы. Чистота – девяносто восемь процентов. Ниже – не принимаем. – Он посмотрел на Драгдиллера. Невидимый взгляд из глубины балаклавы ощущался на коже. – Твоя очередь, Драг. Найди рынок для нашего «деофекса». Без сантиментов. Как учил. Он вышел в дождливую ночь, не оглядываясь. Драгдиллер взял сумку. Она была невероятно тяжелой. Вес денег? Или вес пепла того директора? Он посмотрел на дверцу печи. Она была уже просто частью оборудования. Ровно гудела. Делала свое дело. Как брат. Как они все теперь. Он сдвинул клоунскую маску, чтобы протереть пот со лба. Его лицо в тусклом свете было бледным, серьезным. Без ухмылки. Он взвалил сумку на плечо и пошел за Альманахом. Впереди была работа. Адская работа. В подвале, пахнущем формалином и смертью. Они строили свой рай. Из огня, химикатов и пепла. И цена за вход росла с каждой минутой. Он почувствовал, как что-то внутри него, что-то клоунское и легкомысленное, навсегда сгорело в той печи вместе с директором. Остался только Драгдиллер. Холодный. Расчетливый. Часть машины. Часть Пепла.