Глава XII: Get out

Запах вчерашнего пота, пыли и старого кошачьего корма. Слепящий луч солнца режет щель в занавеске, выхватывая частицы пыли, танцующие над трещиной в потолке. Эмти спит лицом в стену на продавленном матрасе, одетый в черные треники. Рыжий кот, как угольный огарок после пожара, сидит на подоконнике, вылизывая лапу и брезгливо косясь на хозяина. СТУК! СТУК! СТУК! Эмти дернулся, как от удара током. Сердце колотилось где-то в горле, слипшемся от перегара и невысказанных кошмаров (кровь на паркете, пустые глаза учителя – стандартный сет). Еще три удара – резкие, наглые, не терпящие возражений. Не менты. Менты стучали бы прикладом. – Кто блядь?! – хрип вырвался из пересохшего горла. Голова раскалывалась. – Открывай, Эмти! Солнце уже жопу жжет! – Голос за дверью. Низкий, с привычной хрипотцой, но… странно приподнятый? Япис. Эмти скатился с матраса, босые ноги вжались в липкий, холодный линолеум. Кот презрительно мяукнул. Эмти потянулся к «Глоку», валявшемуся под подушкой, но передернул плечом. Не тот случай. Или слишком тот? Подошел к двери, щелкнул запорами. На пороге – Япис. Не в своем привычном черном или заляпанном чем-то, а в новой, темно-синей рубашке, даже выглаженной. Волосы, обычно скрывающие половину лица, аккуратно убраны назад. И в руках… В руках он держал коробку, обвязанную поганой розовой лентой, из-под которой торчал угол торта, и пластиковую сетку с шестью бутылками дешевого, но крепкого «Юпитерского». Пиво вспотело на утреннем солнце. – Какими судьбами? – Эмти протер глаза, пытаясь стереть сон и недоверие. Голос скрипел, как несмазанная дверь. – Сбежал с утренней планерки у босса? Или тебя там уже сняли? Япис фыркнул, прошел мимо, толкнув Эмти плечом. Запах дешевого одеколона перебил квартирную вонь. – Сняли? Бля, да меня, наоборот, на трон посадили. Подвинься, придурок. – Он пнул брошенную на полу пустую бутылку из-под абсента. Та звякнула, покатилась под кровать. Кот фыркнул. Япис оглядел конуру: грязь, окурки, пустые банки, пыль. – Живешь как свинья, Тотосиодо. Прямо как в былые, добрые времена в общаге. Ностальгия, блядь. Он поставил торт и пиво на единственный стол, заваленный бумагами, патронами и грязной кружкой. Смахнул крошки локтем, устроился на краю матраса. Пружины жалобно заскрипели. – Садись, не стой как идиот. – Япис ткнул пальцем в место рядом. – Или боишься, что я торт отравленный принес? Хотя… – он усмехнулся криво, – с твоей-то печенкой, это было бы милосердно. Эмти плюхнулся рядом. Матрас прогнулся, съехав Яписа ближе. Тот не отодвинулся. Вытащил из сетки две бутылки пива, стукнул донышками о край стола. Крышки со звоном отлетели. Пена полезла из горлышек. – На, хлебни. Проснись. – Сунул одну бутылку Эмти. Тот взял автоматически. Холодный конденсат стекал по пальцам. – Сам знаешь, я не из тех, кто цветы дарит и речи толкает. Но сегодня… сегодня особый день, Эмти. Япис отпил большой глоток, вытер губы тыльной стороной ладони. В его глазах, обычно пустых и холодных, как дуло пистолета, горел редкий, почти неестественный блеск. Не от пива. От чего-то другого. – Повысили. – Сказал просто, но с такой тяжестью в слове, что Эмти почувствовал его физически. – Не просто повысили. Выдернули отсюда. Из этого болота Автостроя. Босс… – Япис сделал паузу, как будто пробуя новое слово, – наш босс, который повыше меня, сказал: «Япис, ты здесь все выжал. Как лимон. Пора на новое поле». Он отпил еще, посмотрел в запотевшее окно, будто видел сквозь грязь и трещины что-то величественное. – Ютаун. Слыхал? – Япис повернулся к Эмти. – Больше, грязнее, жирнее. Главная артерия на север. И там теперь… – он постучал себя пальцем в грудь, – …моя вотчина. Весь город. Весь Поизон Картел там. Склад? Не просто склад, Эмти. Крепость. Распределительный хаб. И я там – главный. Не над сбродом в рваных худи, а над людьми в костюмах, над потоками товара, который исчисляется не граммами, а тоннами. Деньги? Бабки будут такие, что твоя ипотека покажется карманными расходами. Эмти замер с бутылкой у губ. «Ютаун». Город-легенда. Перевалочный пункт для всего запретного между секторами. Быть главным там… Это не просто повышение. Это прыжок в другой мир. Мир настоящей власти, где кровь льется реже, но счеты сводят дороже. В его груди что-то кольнуло – зависть? Нет. Скорее дикое, неконтролируемое облегчение. Он уезжает. – Бля… – выдохнул Эмти, и в этом слове была искренность. Он поднял бутылку. – Япис… Это… Это ж пиздец как круто! – Он чокнулся своей бутылкой о яписову. Пиво расплескалось. – Главный по Поизон в Ютауне! Надо ж было дожить! Япис хмыкнул, но уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он отставил пиво, схватил коробку с тортом, сорвал ленту. Внутри был не шедевр кондитерского искусства, а что-то кремово-шоколадное, уже слегка помятое по дороге. – Вот, жри. Без повода не пришел бы. – Он вытащил перочинный нож из кармана, отломил кусок торта пальцами, сунул себе в рот. Крем остался на губе. – Но это еще не все, друг. – Он протянул Эмти кусок на ладони. Эмти взял, машинально откусил. Сладко, приторно. – Босс… он умный мужик. Видит дальше своей сигары. Поизон Картел… мы взрослеем. Начинаем сотрудничать. Официально. Эмти чуть не поперхнулся. – С кем? С ментами?! – вырвалось у него. – С ментами? – Япис фыркнул, как будто услышал глупейшую шутку. – С ментами мы всегда «сотрудничали». Через патроны или пачки. Нет. С Правительством. С теми, кто повыше ментов. Колониальной Администрацией. – Он произнес это с расстановкой, смакуя. – Им нужны… специфические товары. Лекарства, которых нет в открытой продаже. Успокоительное для бунтующих шахтеров на Поясе. Стимуляторы для их спецназа. Обезболивающее, от которого не колбасит, но и не чувствуешь, как тебе кишки рвут. А мы… мы умеем варить. Чисто. Качественно. И главное – без лишних вопросов. Контракт, Эмти. Официальный, с печатями и нулями. Поизон Картел становится… уважаемым поставщиком. – Он выдержал паузу, глядя, как это осознается в воспаленном мозгу Эмти. – Тьма начинает светиться, браток. И я буду у руля этого свечения в Ютауне. Но рулить одним городом – это не просто сидеть на складе и считать бабки. Нужны люди. Надежные. Проверенные в огне и говне. Как ты. Япис отпил пива, его взгляд стал прицельным, оценивающим. Веселость куда-то испарилась, остался стальной стержень босса. – Вот тебе выбор, Эмти. Ты можешь остаться здесь. На Автострое. Без меня. – Он махнул рукой в сторону окна, за которым маячили ржавые крыши гаражей. – Работа будет. Бабки… будут. Но меньше. И начальник у тебя будет новый. Тупорылый ублюдок, которого я поставлю сюда рулить этим сараем. Он будет тебя гнобить, потому что ты мой человек. Будешь снова заполнять отчеты, гонять шестерок, и с каждым днем эта помойка будет засасывать тебя глубже. Ты сгниешь здесь, как тот матрас. – Он пнул продавленный матрас ногой. Кот на подоконнике зашипел. Япис наклонился ближе. Глаза сузились. – Или… ты пакуешь свои потные треники, берешь своего тощего рыжего демона, – он кивнул на кота, – и едешь со мной. В Ютаун. Там воздух пахнет не мазутом, а деньгами и возможностями. Там у тебя будет настоящая работа. Сложная. Опасная. Но бабки… – Япис свистнул, – бабки будут такие, что ты купишь себе не машину, а целый гараж. И не какую-то ржавую тачку, а что-нибудь… с рыком. И дом. Не эту вонючую коробку с трещиной в потолке. А дом. С окнами, из которых видно не мусорный бак, а… ну, хотя бы другой мусорный бак, но побогаче. Эмти молчал. Пиво в его руке стало теплым. Мысли метались. Ютаун. Неизвестность. Но… без Яписа здесь? С каким-то новым придурком во главе? Ривен? Мысль о том, что Ривен может стать его боссом, была как удар ножом под ребро. Этот псих в белом с черным крестом на лице… тот, кто чуть не убил его у банкомата, кто смеялся шипящим смехом после удара… Он*будет здесь главным? – Кто? – спросил Эмти, голос глухой. – Кого ты поставишь сюда? После себя? Япис отломил еще кусок торта, задумчиво пожевал. Крем остался на подбородке. – Ривен, – сказал он просто, как о погоде. – Он… перспективный. Химик-художник, боец, псих. Но управляем. И у него видение. Он сделает из этого района… что-то новое. Может, даже прибыльнее. Он гений в своем безумии. И он не боится пачкать руки. В прямом и переносном. – Япис посмотрел на Эмти, изучая реакцию. – Он просил тебя в команду, кстати. Говорит, ты «сероглазый ураган». Но я сказал – выбор за тобой. Остаться под началом Ривена здесь… или ехать со мной. Картина предстала перед Эмти во всей «красе»: Ривен в его безупречно белом, на фоне грязи Автостроя, отдающий приказы. Его механический смех. Его желтый жетон. Его абсолютная, пугающая непредсказуемость. Работать под ним? После той встречи? Это был билет в психушку или могилу. Быстрее, чем абсент. Эмти резко поднялся, прошелся по комнате. Босые ноги шлепали по линолеуму. Кот следил за ним желтым, неодобрительным взглядом. – Ривен… – Эмти выдохнул, остановился у окна, глядя на ржавые крыши. – Боссом? Здесь? Япис, ты… ты точно не перебрал с утра? Этот… этот арт-перформанс в человеческом обличье? Он же с цепи сорвется через неделю! Он тут либо всех перетравит своими «симфониями», либо взорвет пол-района, пытаясь создать новую реальность своим желтым жетоном! Япис усмехнулся, вытирая крем с подбородка рукавом новой рубашки. – Может. А может, сделает из этого дерьма конфетку. Риск. Но он гений, Эмти. Безумный, но гений. А гениальность надо направлять. Или изолировать. Я выбрал направление. – Он отпил пива. – Но это не твоя забота, если ты поедешь со мной. Твоя забота – думать о своем будущем. Через неделю я уезжаю. У тебя есть неделя, чтобы решить. Продать эту конуру, – он презрительно оглядел комнату, – собрать свои пожитки… или остаться. И встретить нового босса с распростертыми объятиями и дрожащей жопой. Эмти повернулся. Лицо было напряженным. – Продать? Япис, ты шутишь? Кто купит эту развалюху? За сколько? А там… в Ютауне… цены же… – Он замолчал, понимая, как это звучит: жалко и мелко перед масштабом предложения. Но реальность-то была именно такой: грязь, трещины, ипотека. Япис встал. Подошел к Эмти. Положил тяжелую, жилистую руку ему на плечо. Запах дешевого одеколона смешался с запахом пота. – Слушай сюда, Тотосиодо. Если ты едешь со мной – ты мой человек. В Ютауне. И моих людей… моих настоящих людей… босс не бросает. – Голос Яписа стал тише, но каждое слово било, как гвоздь. – Эту нору твою выкупят. По рыночной. Наличкой. Чистыми. А тебе… тебе дадут дом. Не квартиру в муравейнике. Дом. На окраине Ютауна. Тихий. С высоким забором. Гаражом для той «ахуенной тачки», о которой ты тут мечтал, пока не сгорел. Дом готов. Пустой. Чистый. Бери и живи. Ремонт? Забей. Это твой. Навсегда. Пока ты с нами. Пока ты… полезен. Эмти почувствовал, как под ногами земля уплывает. Выкупят квартиру? Дом? Гараж? Это было… нереально. Слишком хорошо. Слишком чисто. В их мире так не бывало. Всегда была кровь, грязь, долги. А тут… ключи от дома? За просто так? – Дом? – переспросил он глупо. – Просто… дадут? – Не «просто». – Япис сжал плечо Эмти. Его пальцы впились в кожу. – За лояльность. За работу. За то, что ты будешь там, где я скажу, и сделаешь то, что надо. За то, что ты мой. Это не подарок, Эмти. Это аванс. Очень, очень крупный аванс. – Он отпустил плечо, отступил на шаг. Его взгляд снова стал привычно-ледяным, без следов утреннего «дружелюбия». – Но если ты сдохнешь завтра или сбежишь послезавтра… дом вернется к нам. Так же быстро, как и дался. Это бизнес. Красивый, чистый бизнес. С контрактами и недвижимостью. Но суть… – он хлопнул Эмти ладонью по щеке, не сильно, но ощутимо, – …суть та же. Ты либо в системе, либо мусор. Выбирай. Эмти поднес бутылку к губам. Сделал долгий глоток. Теплое, плоское пиво. Оно больше не казалось отвратительным. Оно казалось… облегчением. Он посмотрел на Яписа, потом на кота. Кот умывался, явно игнорируя человеческую драму. Потом Эмти посмотрел в окно. На ржавые крыши, на вечную серость Автостроя. На жизнь, которая снова, как в первый раз у банкомата, свелась к выбору: быть жертвой системы или стать чуть более крупной шестеренкой, но в другом, более мощном механизме. С домом. С гаражом. С риском быть раздавленным еще сильнее. Он выдохнул. Обвел взглядом свою «конуру» – трещину в потолке, пятно от абсента на стене, пыль на мониторе. Вспомнил холодный линолеум под босыми ногами. Вспомнил Ривена и его желтый жетон. – Ладно, – сказал Эмти, голос хриплый, но твердый. Он поднял бутылку. – Поеду. В Ютаун. За домом. За тачкой. За… свежим дерьмом. Япис медленно улыбнулся. Настоящей, хищной улыбкой. Он поднял свою бутылку. – Вот это по-нашему. – Чокнулся. – Добро пожаловать в большой мир, Эмти Тотосиодо. Где крысы не грызутся в подвалах, а разъезжают на лимузинах. – Он допил пиво, швырнул пустую бутылку в угол. Она покатилась, звякнув. – Теперь доедай этот проклятый торт. Я не могу его весь один тащить обратно. И начинай собираться. Через неделю – новый адрес. Новая жизнь. – Он плюхнулся обратно на матрас, достал еще две бутылки пива. – А пока… расскажи-ка, как тут без меня Ривен с теми наркоманами у склада разобрался? Говорят, он им целую лекцию по химии кайфа прочитал, прежде чем по зубам дать… Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в занавеске, превращал летающую пыль в золотую метель над трещиной на потолке. Торт – нечто кремово-шоколадное, купленное явно в первой попавшейся «Круглосутке» – лежал на столе, изуродованный пальцами Яписа. Коробка валялась на полу рядом с порванной розовой лентой. Пластиковая сетка с пивом была пуста наполовину, три пустые бутылки пива стояли у ножки стола, еще две были в руках у мужчин. Эмти сидел на краю матраса, спиной к стене, чувствуя холод бетона сквозь тонкую ткань треников. Япис развалился рядом, его новая синяя рубашка уже была испачкана кремом у ворота и пивной влагой на локте. Запах дешевого одеколона окончательно проиграл битву квартирной вони: пыль, старый кошачий корм из миски в углу, кислый перегар и теперь еще сладковато-прогорклый аромат десерта. Рыжий кот, презрительно обойдя лужу пролитого пива, запрыгнул на стол и начал методично вылизывать крем с уголка картонной упаковки торта. Его желтый глаз периодически останавливался на людях. – …так вот этот Зе Девил – Япис отхлебнул из бутылки, вытирая губы тыльной стороной ладони. Голос его был хриплым, но оживленным, словно он делился не служебной тайной, а особенно удачной аферой. – Сидит где-то в центре. Не в Ютауне, нет. Глубже. В столице колонии, наверное. Или вообще на орбитале. Фигура. Тень. Голос в трубке, шифрованные сообщения. Через него теперь все приказы идут сверху. От самого… ну, ты понял. От тех, кто выше нашего босса с сигарой. Эмти кивнул, отпивая теплого, уже почти плоского пива. Вкус был отвратительный, но он почти не чувствовал его. В голове гудело от новостей: Ютаун, дом, теперь еще какой-то Девил – Бумажная крыса, – продолжал Япис, с насмешкой ковыряя ногтем засохший крем на столешнице. – Но святая. Не перечь, не переспрашивай, не пытайся понять логику. Выполняй. Как отмашка на пути поезда. Наше дело – вагоны грузить и следить, чтоб не сходили с рельс. Его дело – махать флажком из своей кондиционированной норы. Он фыркнул, отломил еще кусок торта пальцами. Крошки посыпались на грязный линолеум. – А эти… «лекарства» для правительства, – Эмти нахмурился, отставляя бутылку. – Ты серьезно? Они что, свои лаборатории про… профукали? Япис закатил глаза, с натугой прожевывая сладкую массу. – Серьезнее некуда, браток. Их лаборатории? Ха! Там либо бюрократы в белых халатах, которые боятся чихнуть не по инструкции, либо воры, разбавляющие всё пополам с мелом. А нам – что? Нам плевать на инструкции. Наш товар – чистый. Как слеза младенца. Или как лезвие. – Он метнул острый взгляд на Эмти. – Нам дали техзадание: нужно вещество, которое гасит панику, но не вырубает в сон. Чтобы шахтер после обвала не орал, а молча копал. Нужно что-то для их спецов – чтобы боль не чувствовали, но руки не тряслись. Чтобы могли бежать с оторванной ногой и стрелять. И мы это сделаем. Лучше. Быстрее. Дешевле. Потому что мы не боимся экспериментов. Потому что у нас… – он кивнул куда-то в пространство, будто указывая на невидимого Ривена, – …есть свои сумасшедшие гении. Эмти поморщился при упоминании Ривена. Мысль о том, что тот будет варить что-то для правительства, была одновременно абсурдной и пугающей. – И они… Администрация… они знают, кто им это поставляет? Что это Поизон Картел? – спросил он, понизив голос, хотя кроме кота их никто не слышал. Япис усмехнулся, коротко и сухо. – Знают? Блядь, они специально*э к нам пришли! Им нужен именно наш почерк. Наша… эффективность. И наша закрытость. Им нужен черный ход, Эмти. Официальные каналы – для показухи. А для грязной работы – мы. Они платят. Мы поставляем. Все довольны. Кроме, возможно, тех шахтеров или солдат, но кого ебет их мнение? – Он допил свою бутылку, швырнул ее в угол к другим. Звон стекла заставил кота вздрогнуть. – Это новый уровень игры. Мы становимся… системными. Неотъемлемой частью. Как канализация или электричество. Только важнее. Он замолчал, уставившись в запотевшее окно. На его обычно каменном лице мелькнуло что-то вроде… азарта? Триумфа? – Страшно? – неожиданно спросил Япис, не глядя на Эмти. Эмти задумался. Страшно? Да. Неизвестность Ютауна, этот Девил, сотрудничество с теми, кто может стереть их в порошок одной бумажкой. Но страх был приглушенным, как далекий гром. На переднем плане – усталость. Усталость от этой конуры, от Автостроя, от вечного запаха мазута и отчаяния. И дикое, почти животное желание вырваться. За дом. За шанс. Даже если этот шанс пахнет не свежестью, а другим, более дорогим дерьмом. – Не страшнее, чем тут остаться, – ответил он честно, глядя на кота, который теперь драл когтями обшарпанный угол стола. – Под Ривеном. Япис хмыкнул. – Ривен… Он справится. Или не справится. Не наша забота. Наша забота – Ютаун. – Он встал, потянулся, кости хрустнули. – Ладно, Тотосиодо. Пиво кончилось. Торт – говно. Пора и честь знать. – Он оглядел комнату с тем же презрением, что и утром. – Начинай паковать. Берёшь только самое нужное. Одежду. Оружие. Патроны. Кошачье говно. – Он кивнул на кота. – Всё остальное… сожги или выброси. В новую жизнь – налегке. – Он подошел к двери, остановился. – Через неделю, утро. У подъезда будет машина. Не опоздай. И не передумай. – Не передумаю, – Эмти сказал это тихо, но твердо. Он поднял свою недопитую бутылку с теплым пойлом. – За Ютаун? Япис повернулся. В его глазах, усталых и жестких, мелькнул тот самый хищный огонек, который Эмти знал лучше всего. – Не за Ютаун, дурак, – поправил Япис, открывая дверь. В коридор ворвался запах сырости и старой капусты из подъезда. – За новый виток. За то, чтобы из крыс, грызущихся в подвале, стать крысами, которые грызут систему изнутри. И ездят при этом на лимузинах. – Он шагнул за порог. – Не проспи. Дверь захлопнулась. Эмти остался один в тишине, нарушаемой только урчанием кота, вылизывающего теперь уже саму картонную коробку от торта. Он поднял бутылку, посмотрел на мутное стекло, на остатки пены. Выпил до дна. Теплая, противная жидкость. Он швырнул пустую бутылку к другим в углу. Звон, грохот. Кот взвизгнул и спрыгнул со стола. Эмти встал, подошел к окну. Смотрел на ржавые крыши гаражей, на клубы пара из какой-то трубы, на грязное небо Автостроя. Через неделю он смотрел бы на другой пейзаж. На забор своего дома. На гараж. На «ахуенную тачку». Цена? Лояльность. Работа. Вечная оглядка на спину Яписа и на голос невидимого Девила. Он был куплен. Дорого. Очень дорого. Но он больше не был жертвой. Он был инвестицией. И это, черт возьми, было лучше, чем сидеть в этой вонючей коробке и ждать, когда Ривен Кертосидо придет к нему с очередной безумной идеей и желтым жетоном ярости. Он повернулся к комнате. К трещине в потолке. К пятну от абсента на стене. К пыли на мониторе старого ноутбука. Время собирать камни. Вернее, – он пнул пустую пивную сетку, – время выбрасывать мусор. Новая жизнь начиналась. И пахла она не свободой, а большими деньгами и государственным контрактом. Он был готов. Или сделает вид. И нужен жетон. Самолет трясло, как старую стиральную машину, забитую кирпичами. Эмти прилип к липкому кожаному креслу, чувствуя, как каждый новый виток турбины отдается в его пустом желудке пересохшей тошнотой. За иллюминатором – не море облаков, а бесконечная, грязно-серая пелена. Как будто весь мир затянули потным матрасом. Сосед слева, толстый мужик в растянутой футболке с надписью «I ♥ Ютаун», храпел, разинув рот, источая запах дешевой колбасы и перегара. Справа – подросток, не отрывавшийся от планшета, из динамиков которого шипели какие-то механические вопли погибаемых монстров. Эмти закрыл глаза. Ютаун, дом с высоким забором, гараж с пока еще пустующим местом для «ахуенной тачки»… Все это казалось сном наяву, туманным и неустойчивым, как эта проклятая болтанка. Он летел не в будущее. Он летел в прошлое. Глубже, чем Ютаун. На другой материк. В место, откуда его когда-то выдернули, как сорняк из треснувшего горшка. В ***. Такси до *** было старым «нексусом» цвета выцвевшей грязи. Водитель, мужичок с лицом, как помятая карта местности, без умолку трещал о ценах на бензин, о тупости начальства, о том, как тут все «загибается». Эмти молчал, уставившись в окно. Пейзаж за стеклом был серым и безнадежным: покосившиеся заборы, поля, заросшие бурьяном, заброшенные фермы с провалившимися крышами. Запах – пыль, навозная жижа и что-то прогорелое, как старые несбывшиеся надежды. Чем ближе к ***, тем сильнее сжимался ком в горле. Он узнавал повороты, ухабы, покрашенную когда-то в синий забор у въезда – теперь облезлый до дерева. Детство. Не светлое, не сладкое. Тяжелое, пропахшее потом, страхом и землей. И одним местом – огромным, заброшенным зданием на отшибе. – Вот тут, – Эмти хрипло указал на конец разбитой дороги. – Остановитесь. Водитель затормозил, подняв тучу пыли. Посмотрел на высокий, местами покореженный забор из профнастила, за которым маячили мрачные очертания кирпичного монстра – бывшего детского дома или интерната, точно Эмти не помнил. Помнил только его масштаб и холод, исходивший от стен. – Тут? Серьезно? Место-то жуткое, бро. Развалины одни. – Водитель покрутил пальцем у виска. – Тебе точно сюда? – Да, – Эмти отсчитал купюры, вылез из машины. Воздух ударил в лицо – спертый, с примесью ржавчины и гниющих досок. – И не ждите меня. Машина развернулась и укатила, оставив его одного наедине с пылью, тишиной и призраками. Забор был высок, метров три. Глухой. Ворота – заварены намертво толстыми цепями и замками, покрытыми слоями ржавчины. Эмти огляделся. Рядом, у обочины, валялся кирпич. Потом еще один. И еще. Осколки чьей-то давней стройки или разрухи. Он стал собирать их, складывая тумбу. Работа монотонная, грязная. Пыль въедалась в поры, мелкие камешки резали ладони. Каждый кирпич казался тяжелее предыдущего. Вспомнилось, как копал траншею для Яписа под провода на складе «Карбюратор». Та же тупая усталость в мышцах. Только тогда был смысл. Сейчас? Сейчас была только навязчивая идея, гложущая изнутри, как червь. Тумба получилась кривой и ненадежной. Эмти отошел на несколько шагов, глубоко вдохнул запах запустения. Разбег. Ноги, привыкшие к асфальту его города и Автостроя, скользили по рыхлой земле. Прыжок! Нога вмялась в кирпичи. Один съехал, другой треснул. Эмти едва удержал равновесие, пальцы впились в холодную, шершавую поверхность профлиста. Забор дрогнул, загудел. Он рванул вверх, цепляясь за малейшие неровности, за острые края металла, режущие кожу. Руки горели, спина обливалась потом под тонкой футболкой. Наконец, ухватился за верхний край. Металл впился в ладони. Он подтянулся, перевалил животом через острый край (ткань футболки проткнулась, кожа заныла), и оказался наверху. Открывшийся вид перехватил дыхание. Не красотой. Масштабом запустения. Огромное, некогда грозное здание стояло, как скелет гигантского зверя. Окна – черные провалы, стекол почти не осталось. Крыша провалилась в нескольких местах. Стены покрыты плесенью, граффити и трещинами, как морщинами на лице древнего старика. Двор зарос бурьяном по пояс, скрывая старые качели (одна осталась, криво торча железным остовом) и песочницу, превратившуюся в грязную лужу. Тишина стояла гнетущая, звенящая. Только ветер гулял по разбитым окнам, выл в пустоте, как призрак. Воздух пах сыростью, плесенью и чем-то давно умершим. – Тут… – голос Эмти сорвался, прозвучав неестественно громко в этой мертвой тишине. Он поправился, сказал четче, глядя на руины: – Тут и прошло мое детство. Богатое и горестное Ощущение было странным. Ни ностальгии, ни боли. Пустота. Как будто смотрел на декорации к чужому плохому спектаклю. Он спрыгнул внутрь, приземлившись на мягкую подушку из перегнившей листвы и мусора. Звук приземления – глухой, чавкающий. Пошел через двор, бурьян цеплялся за штанины, оставляя мокрые полосы. Цель была ясна – сарайчик. Тот самый, что стоял в дальнем углу, у задней стены здания. Когда-то там хранился садовый инвентарь, а для него и таких же, как он, был тайником, убежищем, крепостью. Сарай был почти не узнаваем. Крыша провалилась внутрь. Стены покосились, одна рухнула вовсе, открывая нутро, заваленное обломками стропил, ржавым железом и грудой какого-то тряпья. Но кое-что осталось. Старая бочка. Железная, когда-то синяя, теперь покрытая ржавчиной и бурыми подтеками. Она стояла чуть в стороне, полузасыпанная обломками кирпича и землей, но все еще целая. Переполненная дождевой водой. Вода была темной, мутной, с плавающей на поверхности радужной пленкой мазута и мертвыми личинками комаров. Запах стоял стоячий, гнилостный. Эмти подошел, брезгливо сморщив нос. Вспомнил инструкции, отданные когда-то шепотом в темноте сарая: «Под бочкой. Глубоко. Только в крайний случай». Крайний случай настал. Спустя годы. Он уперся плечом в холодный, склизкий металл. Бочка не хотела двигаться, будто вросла в землю. Он напрягся, мышцы спины и ног горели. Ржавчина осыпалась под его пальцами. С глухим стоном металла и хлюпающим звуком вязкой грязи бочка накренилась, потом опрокинулась. Вода хлынула грязным потоком, размывая землю, обнажая черную, липкую жижу. Запах усилился – теперь пахло болотом и разложением. Эмти отступил, вытирая грязные руки о штаны. Огляделся. Лопата. Где-то тут должна быть лопата. Его взгляд скользнул по развалинам, остановился на торчащей из-под кучи досок и тряпья знакомой деревянной рукояти. Он расчистил хлам. Лопата была старая, штыковая. Дерево потемнело и потрескалось, металл покрыт рыжим налетом, лезвие затуплено и изогнуто. Но лопата. Он взял ее. Вес был знакомым, как вес пистолета. Место под бочкой было размыто водой. Эмти вонзил лопату в черную жижу. Земля была тяжелой, вязкой, словно сопротивлялась. Каждый пласт отбрасывался с хлюпающим звуком. Он копал методично, без лишних мыслей. Руки работали автоматически. Пот заливал глаза, смешиваясь с пылью. Спина ныла. Он копал глубже, чем требовалось по детским меркам. Взрослый – значит, глубже. Минуты тянулись. Солнце припекало. Мухи кружились над разлитой водой. Наконец, лопата со скрежетом ударила во что-то твердое, но не камень. Пластик. Эмти ускорился, расчищая землю руками теперь. Из черной жижи показался уголок полиэтиленового пакета, крепкого, фабричного, но побелевшего от времени и давления. Он вытащил его. Пакет был туго завязан узлом, покрытым грязью и плесенью. Сердце почему-то не заколотилось. Было только ожидание. Он разорвал пакет грязными пальцами. Внутри, завернутое в промасленную ветошь, лежало два предмета. Первый – Желтый Жетон. Небольшой, тяжелый, из тусклого металла, который не поддался ржавчине. На нем была выгравирована странная, угловатая символика – не буквы, а скорее схема чего-то. Он блеснул тускло даже в этом мраке, будто впитал не свет, а саму тьму. Второй предмет – детская перчатка. Простая, вязаная, темно-синяя. Маленькая. Такой он носил зимой, когда был ещё мальеньким, а также цеплял на нее жетон. Ткань истлела по краям, выцвела, но форма угадывалась. Он давно из нее вырос. Физически и… во всем остальном. Эмти выбросил ветошь и перчатку обратно в грязь. Взял только жетон. Металл был холодным, неожиданно тяжелым в ладони. Он сжал его. Твердость. Постоянство. В отличие от всего вокруг. От него самого. И тут, краем глаза, он уловил движение белого в груде тряпья у развалившейся стены сарая. Он наклонился, отодвинул гнилую доску. Там висел, чуть присыпанный мусором, длинный белый балахон. С длинными рукавами и глубоким капюшоном. Когда-то он был белоснежным, теперь он был серым, в пятнах неизвестного происхождения (грязь? Ржавчина? Краска? Кровь?), с прожженной дыркой у локтя и порванным подолом. Капюшон свисал, как голова повешенного. Эмти замер, глядя на него. Не на ностальгию. На возможность. Образ. Маскировка. В Ютауне, в новой игре Яписа и Девила., среди правительственных контрактов на «лекарства», быть просто Эмти – перегоревшим менеджером с гангстерским прошлым – было мало. Нужна была роль. Тень. Человек без лица. Этот халат… он был как костюм для другой жизни. Жизни, где можно спрятаться. Где можно быть не Эмти, а просто функцией. Исполнителем. Халат скрывал фигуру, капюшон – лицо. Белый цвет – парадоксально – делал его невидимкой в сером мире бумаг и химикатов. Он давно хотел себе придумать образ. Теперь он был перед ним. Грязный, истрепанный, пропитанный запахом разложения – идеальный для мира Поизон Картел. Он не стал брать халат сейчас. Здесь, в этой грязи. Он запомнил, где он. Запомнил дорогу. Пришлет людей Яписа. Они выкопают его, почистят… насколько возможно. И доставят в Ютаун. Он последний раз взглянул на халат, белеющий в тени развалин. Напомнил себе, что в нем он когда-то, ребенком, воображал себя совершающим «великий подвиг» – спасал игрушечных солдат от наводнения в луже или что-то столь же бессмысленное. Теперь подвиги будут другие. И халат станет другой. Инструментом. Оберткой для оружия и расчетов. Жетон плотно лег в карман брюк, холодной тяжестью у бедра. Эмти развернулся и пошел обратно к забору. Не к тумбе из кирпичей. К месту, где забор был ниже и где торчала старая труба отопления. Он вскарабкался, цепляясь за рваный металл, чувствуя, как старая рана на боку (напоминание о стычке у банкомата с Ривен) ноет. Перевалился через край, спрыгнул на твердую землю снаружи. Пыль осела на его кроссовки. Он достал комник (новый, дорогой, подарок Яписа «для связи»), нашел в памяти номер местной диспетчерской. Голос на том конце был сонный, равнодушный. – Такси. До аэропорта. Срочно. По местоположению Он положил трубку. Сел на корточки у дороги, спиной к профнастилу с его рваными краями. Достал жетон. Повертел в пальцах. Желтый металл был холодным и безликим. Как его будущее. Но теперь у него был ключ. К чему – он пока не знал. И образ. Белый халат в грязи. Маска для новой игры. Он ждал такси, глядя на пыльную дорогу, ведущую обратно в аэропорт, обратно в Автострой. Обратно в систему. С жетоном в кармане и призраком белого халата в голове. Детство было выкопано и оставлено здесь, в черной жиже под перевернутой бочкой. Осталось только то, что могло пригодиться. Металл и идея маскировки. Все остальное было мусором.