Глава XIII: New opportunities

Бетонная лестница в подвал бывшего крематория скрипела под ботинками Драгдиллера. Каждый шаг отдавался глухим эхом в узкой шахте, пахнущей сыростью, старой известью и чем-то химически-сладковатым, что въедалось в ноздри даже сквозь фильтры его стильной респираторной маски (черная, с серебристым логотипом «wardean» у виска). Воздух гудел – не тишиной, а низкочастотным гудением вытяжек и холодильных установок. Свет наверху, грязно-желтый от уличных фонарей, сменился резким, слепящим неоном снизу. Подвал был чудовищной пародией на лабораторию. Пространство, где когда-то хранили урны, теперь было заставлено стеллажами с колбами, ретортами, горелками и шлангами, свисающими, как кишечник механического зверя. Центральное место занимали две огромные реакционные колонны из нержавейки, оплетенные трубами и датчиками. На них горели тусклые индикаторы, отбрасывая зеленоватые блики на заляпанные непонятными пятнами стены. Остатки крематорских печей зияли в дальнем углу черными порталами, заваленные пустыми мешками из-под прекурсоров. И везде – этот сладковато-химический запах, густой и обволакивающий, с кисловатой ноткой испаряющегося растворителя. Запах больших денег и медленной смерти. Двое бегали. Буквально. В дешевых, потертых химкостюмах болотного цвета, с помутневшими пластиковыми щитками на капюшонах и громоздкими респираторами. Они напоминали запыхавшихся, ядовито-зеленых жуков. Один метался между столом с электронными весами и вакуумным упаковщиком. Его движения были резкими, автоматическими: схватить лоток с белым, слегка желтоватым порошком (готовый метадон), поставить на весы, дождаться писка, высыпать в плотный полиэтиленовый пакет, засунуть горловину пакета в пасть упаковщика. Машина с хриплым всхлипом высасывала воздух и запаивала шов. Готовый «кирпич» летел в большой пластиковый контейнер с маркировкой «м-дон 1» Второй «жук» таскал эти контейнеры к грузовому лифту – массивной стальной двери в стене. Лифт гудел, его мотор работал натужно. Контейнеры были тяжелыми, человек кряхтел, волоча их по бетонному полу, оставляя светлые полосы на слое вездесущей серой пыли. На столе рядом с лифтом горел монитор – схематичная карта этажей и мигающая точка: лифт поднимался с верхнего уровня склада. Драгдиллер постоял минуту, наблюдая эту лихорадочную, лишенную смысла суету. Его клоунская маска с серыми треугольниками была непроницаема. Потом он негромко кашлянул в кулак. Звук, искаженный маской, получился странным – что-то вроде «кх-кх-аррш». Бегунки вздрогнули, как на пружинах. Тот, что таскал контейнеры, замер с полуприседе, контейнер в руках. Весовщик резко обернулся, пластиковый щиток его капюшона запотел изнутри от резкого выдоха. Драгдиллер махнул рукой в успокаивающем жесте – пальцы веером, как бы «все окей». Подошел ближе к весовщику. Тот нервно попятился, упираясь в стол. Драгдиллер показал пальцем сначала на контейнеры у лифта, потом на самого работника, затем поднес палец к своей маске в области рта и медленно повел им вниз – мол, сними респиратор, поговорим. Работник колебался секунду. Его напарник застыл в ожидании. Потом дрожащими руками весовщик расстегнул защелки респиратора, сдернул его с лица. Под ним оказалось молодое, усталое лицо с запавшими щеками, красными от давления маски следами на переносице и щеках, и глазами, в которых читалась хроническая усталость и страх. Он шумно вдохнул спертый воздух подвала. – С-сколько? – спросил Драгдиллер. Его голос из-под маски был глуховатым, с легким металлическим призвуком, но без угрозы. Просто вопрос. – Два… двадцать кило, босс, – прохрипел работник, кивнув на контейнеры. – Партия «Омега-девять». Чистый, как… как слеза ангела. – Он попытался улыбнуться, получилось жалко. Драгдиллер кивнул, его маска склонилась вперед. Пластиковые глаза треугольниками будто бы сузились.  – План? Грузовик? – Да, босс. Минут через пятнадцать должен быть. Водила наш, Костян. Загрузит здесь, через бокс. – Работник мотнул головой в сторону другой, менее массивной стальной двери с ручкой-штурвалом. – Отвезет на точку. В гараж… знаете, тот, у выезда из гаражного комплекса и «Ржавого Ангела». Там склад. Все по схеме. «Ржавый Ангел» – полуразрушенная скульптура над аркой старого завода, местный ориентир. Гараж под ней был идеален: неприметный, с подземным хранилищем, вентиляцией и парой запасных выходов в канализацию. Альманах лично выбирал место. Драгдиллер снова кивнул. Коротко, деловито. Потом похлопал работника по плечу. Тот вздрогнул, но не отпрянул. – Молодцы. Не косячьте. – Он повернулся и зашагал обратно к лестнице, не глядя на второго бегунка, который все еще замер с контейнером. Его необычные сапоги шлепали по пыльному бетону, контрастируя с мрачным антуражем. Наверху, в уличном воздухе, пахнущем выхлопами и далеким Юпитерским океаном, Драгдиллер сделал глубокий вдох, словно смывая с легких химическую сладость подвала. Его ждала машина – не просто BMW E46, а его тварь. «Биммер» был низким, злым, как присевшая перед прыжком кошка. Глубокий матово-черный цвет «Ночная Лагуна», диски «BBS LM» в золоте, торчащий, как жало, глушитель, выхлоп которого рычал басовито даже на холостых. Салон пах кожей, дорогим полиролем и едва уловимым ароматом яблочного кальяна – его личный фетиш. Он врубил зажигание. Мотор отозвался здоровым, нетерпеливым рыком. Выжал сцепление, включил первую. Резина чуть взвизгнула на старте, цепляясь за асфальт. Первые пять минут – рутина. Промзона, разбитые дороги, редкие фонари. Музыка – какой-то психоделический трэп – гремела из сабвуферов, заполняя салон вибрацией. Драгдиллер отбивал ритм пальцами по рулю, обтянутому алькантарой. Потом, в зеркале заднего вида, мелькнул свет. Не просто фары. Две точки, слишком яркие, слишком близкие. Серая «Тойота Камри», без опознавательных знаков, старательно гналась, держа дистанцию в две машины, но не отставая на поворотах. Драгдиллер хихикнул. Звук, искаженный маской, получился похожим на скрип ржавой пружины.  – О, гости! – пробормотал он. – Заскучал, что ли, хвост? Ну давай, давай поиграем. Он не стал газовать в ответ. Наоборот. Сбросил скорость, ведя машину почти лениво. Впереди маячил вход на многоуровневую платную парковку «Небоскреб» – уродливое бетонное сооружение в стиле брутализма. Тариф – немалый, но первые 15 минут бесплатны. Яркий билборд мигал над въездом. Драгдиллер резко, почти без сигнала, рванул руль вправо. Шины взвыли. «Биммер» юркнул в узкий въезд, чуть не зацепив зеркалом стойку. Автомат на въезде замигал, выдавая пластиковую карту. Драгдиллер схватил ее, не глядя. За ним, с визгом тормозов, втиснулась и «Камри», прижавшись к его бамперу. Внутри парковки царил полумрак и гулкая тишина, прерываемая только далеким скрежетом чьих-то шин этажом выше. Ряды машин стояли плотно. Драгдиллер не поехал искать место. Он проехал метров двадцать, затем резко остановил машину поперек проезда, прямо перед выездом на следующий уровень, перегородив узкий коридор. Свет его стоп-сигналов залил бетонные стены кровавым заревом. – Сука! Что ты делаешь?! – донесся приглушенный крик из «Камри». Водила высунул голову, мужчина в кепке, лицо искажено злостью. – Двинься, урод! Драгдиллер не реагировал. Спокойно, как дома, он потянулся к бардачку. Открыл. Там, среди бумаг, пачек сигарет разного калибра и увесистого «Глока», лежал предмет, не имевший к оружию никакого отношения: маленький, жестяной бочонок с сине-белой этикеткой «Vole condeansead milk vis шuga». Классика. Драгдиллер взял его, встряхнул. Бочонок был почти полным. Он спокойно открыл дверь, вышел. Маска его смотрела на преследователя. Он поднял руку с бочонком, как бы демонстрируя его. Потом ловко поддел ключом крышку. Густая, тягучая, маслянисто-белая масса блеснула в тусклом свете парковки. Драгдиллер подошел к парковочному автомату у выезда – такому же, как на въезде. Вставил свою карту в щель для оплаты. Экран автомата ожил: «Вставьте карту или внесите купюры». И тут Драгдиллер начал поливать. Он выдавил густую струю сгущенки прямо в щель для карт. Белая масса полезла внутрь, забивая считыватель, капая на клавиатуру, растекаясь по экрану. Он выдавил почти весь бочонок, методично, как художник, покрывая механизм липкой, сладкой патокой. Запах ванили и молока внезапно смешался с запахом машинного масла и бетона. – Эй! Ты что, совсем ебанутый?! – орал водила «Камри», вылезая из машины. Он был крупный, в спортивной куртке, лицо багровое. – Я тебе щас… Драгдиллер не дал договорить. Он швырнул пустой бочонок под колеса «Камри» – тот звякнул, покатившись.  – Лови, дружок! На дорожку! – прокричал Драгдиллер своим металлическим голосом, уже прыгая обратно в «Биммер». Он втопил газ. Двигатель взревел, резина задымилась, цепляясь за бетон. «Биммер» рванул к шлагбауму выезда. Водила «Камри» метнулся к своему автомату. Сунул карту в щель. Ничего. Автомат молчал. Экран был заляпан сгущенкой, по нему стекали белые капли. Он попытался протолкнуть карту сильнее. Застряла. Он дернул – карта порвалась, половина осталась в щели, утопая в белой липкой массе. Мужчина заорал матом, колотя кулаком по мертвому экрану. Сгущенка размазалась, попала ему на рукав. Драгдиллер тем временем подъехал к шлагбауму. Вставил свою чистую карту. Механизм, к счастью, сработал. Шлагбаум с скрежетом пополз вверх. Драгдиллер дал газу, и «Биммер» выскочил на свободу, в ночной город, оставив позади вопящего преследователя, залитый сгущенкой автомат и запах детства посреди бетонного ада. В салоне раздался его сухой, металлический смешок. Игра только начиналась. А сгущенка… сгущенка была гениальна в своей простоте. Вот как это могло бы развернуться, сохраняя мрачную, психологически напряженную атмосферу вашего мира: Заброшенный хирургический корпус встретил их гробовой тишиной, нарушаемой лишь каплями конденсата, падающими с прогнивших труб на потолке. Воздух был спертым, пропитанным запахом старой крови, формалина и новой, едкой химии – следы недавнего пребывания людей. Грязь на полу была исхожена множеством ног. Эмти вел, его «Калаш» на изготовке, ствол скользил по темным проемам коридоров. Ривен, прижимая ноутбук с мерцающей точкой к груди, шагал сзади, его белый костюм казался призрачным пятном в полумраке, жетон «Ярости» сжимался в дрожащем кулаке. Точка горела впереди – за массивной металлической дверью, ведущей, судя по выцветшей табличке, в Центральный операционный блок. Дверь была не просто закрыта – ее края грубо заварены толстыми швами, превращая в неприступный бункер. «Завал…» – мелькнуло у Эмти. Разведка заняла бы время, которого не было. Он резко сдернул рюкзак, рука нащупала холодный чугун лимонки. Без предупреждения, без расчета – чистая ярость и отчаяние. Он дернул чеку пальцем, почувствовав легкий щелчок, и мощным броском швырнул РГД-5 прямо под сварной шов двери. БА-БАХ! Оглушительный грохот разорвал тишину. Оранжевая вспышка на миг осветила весь коридор – пыль, копоть, летящие осколки металла и бетона. Ударная волна ударила в грудь. Дверь не просто открылась – ее нижняя половина отлетела внутрь, верхняя висела на исковерканных петлях, дымясь. Эмти, пригнувшись, уже рванул в образовавшийся адский пролом, не дожидаясь, пока осядет пыль. Операционная. Огромное помещение, освещенное лишь несколькими коптящими аккумуляторными фонарями. Огромный, покрытый ржавыми пятнами операционный стол в центре. И у стены – Япис. Его посадили на стул, руки за спиной, ноги прикручены к ножкам изолентой. Лицо было избито в кровавое месиво, один глаз заплыл полностью, из разбитой губы сочилась алая нить. Но в уцелевшем глазу горел знакомый Эмти огонь – не сломленный, яростный. Над ним стояли двое. В одинаковых черных балаклавах без опознавательных знаков, в тактической униформе. Один держал пистолет у виска Яписа, второй – разворачивался на грохот взрыва, его автомат уже вскидывался. Эмти инстинктивно рванул влево, за массивную бетонную колонну. Пули тут же застучали по старой плитке и бетону, откалывая куски, свистя осколками. Рывок был таким резким, что он едва не врезался во что-то мягкое – в Ривен, который ввалился следом, спотыкаясь о дверной хлам. Химик дико озирался, увидев Яписа и автоматные очереди, его рука судорожно полезла за пистолетом, засунутым за пояс. – Ривен! Слева! – Эмти крикнул сквозь грохот выстрелов. Ривен метнулся в противоположную сторону, за другой устой колонны. Он высунулся на долю секунды, пальнул наугад из своего пистолета в сторону стрелка – выстрел ушел в потолок. Пули тут же заставили его отпрянуть, прижавшись к бетону, дыша как загнанный зверь. Его глаза дико метались между Эмти, Яписом и стрелками. Страх боролся с накатывающей волной желтой ярости от жетона. Эмти поймал его взгляд через простреливаемое пространство. В его глазах не было просьбы – был приказ. Холодный. Расчетливый. – Перчатку! – рявкнул Эмти, перекрывая стрельбу. – Быстро! Ривен замер на миг. Потом, не раздумывая, с дикой решимостью на лице, он рванул с левой руки свою белую, запачканную кровью и грязью перчатку. Быстро отстегнул от нее тыльной стороны желтый жетон ярости – он упал на пол с глухим стуком. Скомкав перчатку, Ривен изо всех сил швырнул ее через прострел через открытое пространство. Белая тряпица упала у ног Эмти. Эмти схватил ее. Ткань была еще теплой от руки Ривен, липкой от крови и пота. Он натянул ее на левую руку поверх своей перчатки. Материал плотно облегал пальцы. Затем его правая рука полезла в карман – достала его собственный жетон , тяжелый, холодный, пахнущий озоном и обещанием силы. Он с силой вкрутил его в гнездо на тыльной стороне перчатки Ривен. Раздался низкий, вибрирующий гул, похожий на пробуждение долго спящего реактора. Взрыв внутри. Не эйфория – сокрушительный прилив. Казалось, по венам вместо крови ударил расплавленный металл. Мир на миг поплыл, звуки автоматных очередей превратились в далекий гул. Мускулы налились сталью, кости заныли от нечеловеческого напряжения. Сила. Грубая, необузданная, всесокрушающая. И вместе с ней – волна первобытной ярости, грозившая затопить сознание. Эмти едва сдержал рык. Его собственная балаклава на лице, казалось, впитывала тень – кожа под ней погрузилась в абсолютную, непроглядную тьму, оставив лишь два горящих угля глаз, светящихся из глубин капюшона холодным, нечеловеческим светом. Он не прятался. Он вышел из-за колонны. Не спеша. Прямо в проход между устоями, на линию огня. Бандит, стрелявший в сторону Ривен, первым его увидел. Фигура в балаклаве-тьме, из которой горели глаза. Он резко развернул ствол автомата. Эмти даже не думал. Он просто захотел. Воздух перед ним искривился, сгустился. Из клубка тени и багрового света, словно вырвавшись из его собственной ауры ярости, материализовалась рука. Но не рука человека. Это был багровый, пульсирующий сгусток энергии, очертаниями напоминающий конечность, но заканчивающийся не кистью, а огромным, кривым лезвием из того же багрового света. Лезвие тянулось от «локтя» до острия, длиной почти в метр, излучая жар и угрозу. Бандит только успел вскрикнуть. Багровая рука-клинок взметнулась с невообразимой скоростью. Не удар – рассечение. Лезвие прошло по диагонали через лицо бандита, от виска к челюсти, как раскаленный нож через масло. Не было хруста – был шипящий звук испаряющейся плоти и кости. Верхняя часть головы слетела, обнажая дымящийся срез. Тело рухнуло. Второй бандит, стоявший у Яписа, оцепенел на долю секунды, парализованный ужасом и непониманием. Его палец уже сжимал спуск пистолета у виска Яписа. Багровая рука, не останавливаясь в своем смертоносном движении, описала дугу. Не рассекала – врезала. Плоской стороной лезвия, с чудовищной, сокрушающей силой. Удар пришелся в грудь бандита. ХРУСТ! Ломающихся ребер. Бандита отшвырнуло как тряпичную куклу. Он пролетел три метра и врезался в бетонную стену рядом с Яписом с такой силой, что тело на миг как бы «расплющилось» по поверхности. Голова ударилась о бетон с мокрым, глухим звуком – череп не выдержал, превратившись в кровавое месиво под тканью балаклавы. Тело медленно сползло по стене, оставляя широкий мазок темной крови и мозгового вещества. Тишина. Гул в ушах от выстрелов и взрыва. Запах крови, пороха, гари и… озона от багровой руки. Эмти стоял, тяжело дыша. Его тошнило. Не только от вида кровавого месива – а от самой этой силы, от чудовищной легкости убийства, от ярости, которая все еще клокотала в нем, требуя большего. Багровая рука медленно поворачивалась перед ним, лезвие светилось угрожающе. Он с усилием воли заставил ее сместиться к Япису. Рука двинулась с хирургической точностью. Лезвие, дымящееся и багровое, прошло в миллиметре от шеи Яписа. Раз – и толстая изолента на рту распалась на две части. Два быстрых, аккуратных движения – и веревки на запястьях и щиколотках были перерезаны, не задев кожи. Рука зависла на миг, затем начала медленно рассеиваться, как кровавый пар, оставляя после себя лишь запах серы и озона и жар в воздухе. Эмти подошел к Япису, шатаясь. Сила отступала, оставляя пустоту и дрожь в коленях. Он сдернул свою балаклаву – под ней лицо было покрытым черной тенью, в глазах – отражение ужаса от того, что он только что сделал, и что нес в себе. – Кот? – выдохнул он хрипло. Япис, отплевываясь, с трудом поднял уцелевший глаз на Эмти. Взгляд был оценкой – жесткой, но с тенью чего-то, похожего на уважение. И на алчность. – Х…хорош жетон… – прохрипел Япис, вытирая кровь с губ тыльной стороной освобожденной руки. – Сила… респект… – Он кивнул в дальний, темный угол операционной, где валялась груда мусора. – Там… сумка… двигается… Эмти бросился туда. Старая спортивная сумка, заляпанная грязью. Из нее доносилось тихое, отчаянное мяуканье и царапанье изнутри. Руки Эмти дрожали, когда он рванул молнию. Оттуда, как маленький рыжий ураган, выпрыгнул Кот. Шерсть дыбом, глаза – огромные, полные дикого страха. Он вцепился когтями в грудь Эмти, забился, жалобно мяукая, тычась мокрым носом в шею. – Тише, тише… – Эмти прижал дрожащий комочек к себе, гладя по свалявшейся шерсти. Голос его сорвался. Это крошечное, живое существо в его руках было единственной нитью к чему-то человеческому после проявленного ада. Багровая рука окончательно рассеялась. Сила жетона угасла, оставив лишь тяжелую усталость и пустоту. Пока Эмти успокаивал кота, Япис с усилием поднялся, опираясь на стену. Он посмотрел на Ривен, который осторожно выполз из-за колонны, его лицо было белым как мел, глаза вытаращены на кровавые останки. Япис плюнул кровавой слюной на плитку. – Ривен… – голос Яписа был слабым, но в нем вернулась привычная властность. – Твой жетон… поверхность… контактирует, да? – Он кивнул на трупы и разгром. – Найди бабки. Наш товар. Должны быть тут… И… – его взгляд скользнул по стенам операционной, – этих шалав… надо убрать. Навсегда. Замуруй. В стенах этого дерьмового здания. Аккуратно. Чтобы и духу не осталось. Ривен вздрогнул, переводя взгляд с Яписа на жетон ярости, валявшийся у его ног. Он поднял его. Теплота металла была слабым утешением после увиденного. Но приказ был ясен. Он кивнул, стараясь не смотреть на кровавые пятна. – Товар… деньги… – пробормотал он. Его взгляд, привыкший замечать детали, скользнул по помещению. Он заметил неестественно ровную плитку в одном углу, следы недавнего передвижения тяжестей. Подойдя, он надавил ногой – плитка качнулась. Под ней – лючок, прикрытый куском рубероида. Ривен откинул его. Внизу зияла небольшая ниша – импровизированный тайник. Внутри – несколько плотно упакованных пластиковых мешков с белым порошком и две увесистые спортивные сумки, набитые пачками купюр. – Вот… – Ривен вытащил сумки и мешки. Япис одобрительно хмыкнул, уже более уверенно опираясь на стену. Теперь трупы. Ривен подошел к месту, где лежали два растерзанных тела. Он окликнул Эмти и тот, сняв свой жетон, откинул перчатку обратно. Ривен нацепил свой жетон , глубоко вдохнул, фокусируясь. Сила его жетона была другой – не разрушительной яростью Эмти, а контролируемым искажением реальности вокруг твердых поверхностей. Он присел, коснулся пальцем в перчатке липкой от крови плитки прямо между трупами. Сначала был тихий гул, исходящий от пола. Плитка под пальцем Ривен поплыла, как плотное масло. Она не провалилась, а потянулась вниз, увлекая за собой лежащие на ней тела. Бетонный пол открылся, образуя идеально ровную, прямоугольную яму глубиной метра два с половиной. Трупы бесшумно соскользнули в эту черную пасть. Ривен провел рукой в воздухе, как дирижер. Стены ямы пришли в движение. Бетон и арматура с боков поползли навстречу друг другу, как жидкость, сливаясь в середине над ямой. Слышался низкий, скрежещущий звук – скрип сдвигаемой горной породы. Через несколько секунд яма исчезла. На ее месте осталась лишь идеально ровная, новая бетонная плита, чуть более темная, чем старый пол, без швов, как будто ее отлили здесь минуту назад. Ни крови, ни следов, ни запаха. Только холодная, непроницаемая поверхность. Замуровано. Ривен тяжело выдохнул, вставая. На лбу выступил пот. Он посмотрел на Яписа. Тот оценивающе кивнул. Эмти, все еще прижимая кота, смотрел на свежий бетон с немым отвращением. Такой способ «уборки» был не менее жутким, чем его собственная багровая бойня. – Пошли, – хрипло сказал Япис, взяв одну сумку с деньгами. – Найдем бусик и туда все сложим. Они выбрались из оперблока в гниющий коридор. Ривен нес товар и вторую сумку. Эмти шел последним, кот притих у него на плече, лишь изредка вздрагивая. У служебного выхода, в тени обвалившейся стены, действительно стоял старый, разбитый микроавтобус, бусик. Задние сиденья были выломаны, превратив багажник в вместительное пространство. Туда и сгрузили деньги и мешки с товаром. Заброшенная больница осталась позади, молчаливый свидетель ночного кошмара. Ривен и избитый Япис уезжали на разбитом бусике, увозя добычу, невысказанный ужас и новую, темную главу в своей уже немыслимой истории. Япис, развалившись на пассажирском сиденье, прикрыл уцелевший глаз, его пальцы нервно барабанили по сумке с деньгами. Ривен, за рулем, все еще бледный, сжимал руль так, будто это был якорь в безумном мире. Эмти ехал позади них на Челленджере и смотрел в грязное лобовое окно, гладя спящего на его коленях кота. Багровое лезвие и холодный бетон, поглотивший тела, стояли у него перед глазами. Он чувствовал жетон в кармане – тяжелый кусок металла, ключ к силе, которая делала его монстром. И в то же время единственное, что спасло то немногое, что ему было дорого. Цена была ужасна. И он знал – платить придется снова.