Глава XV: Something is wrong here

Запах пережаренного масла и дешевого мяса висел над задворками забегаловки тяжелым, липким саваном. Эмти и Ривен вывалились из служебного выхода, захлопнув за собой дверь с выщербленным стеклом. Резкий контраст: из адской кухни – в промозглую, пропитанную выхлопами и городской плесенью ночь Автостроя. Фонарь над дверью мигал аритмично, отбрасывая на асфальт, заляпанный жирными пятнами, их прыгающие, искаженные тени. Ривен потянулся, костяшки пальцев в белой перчатке хрустнули громко. Фух, кореш, – выдохнул Ривен, его голос из-под балаклавы с черным крестом звучал чуть хриплее обычного. Он достал пачку дешевых сигарет, стряхнул одну, закурил. Оранжевый огонек зажигалки осветил на мгновение голубые пластиковые «ставни» его глаз и желтый жетон Ярости на запястье. – Смена – пиздец как вымотала. Эти уебаны-зажоры… вечно им соусов не хватает. То пожарче, то послаще, то вообще без, я на диете, блядь. Как будто жрут они что-то кроме дерьма в тесте. Эмти молча кивнул, прислонившись к прохладной, облупившейся кирпичной стене. Его лицо в тени капюшона было неразличимо, только острый подбородок да прядь темных, непослушных волос, выбившаяся наружу. Он чувствовал липкую усталость во всем теле, въевшийся под кожу запах лука и старого фритюра. Руки сами собой сжались в карманах ветровки. *Какой-то день… Склад, кровь Филиппова, эта конвейерная пытка с бургерами… И этот клоун Ривен со своей маской. Вечный карнавал абсурда.* Главное, бабки-то заплатят? – спросил Эмти, нарочито грубо, чтобы перебить поток мыслей. Его голос прозвучал глухо, как удар каблука по мокрому асфальту. Ривен фыркнул, выпустив клуб дыма, который тут же разорвал порыв ветра. -Заплатят, не ссы. Люди Яписа приедут. Считают выручку от смены, накидку за наш труд, плюс процент с продажи соусов – эта хрень улетает как горячие пирожки, сам видел. - Он кивнул в сторону закопченного окна кухни. - Два пацана. На черном бусике. Точка. Бусик? Неуклюже, – пробормотал Эмти, мысленно представляя неповоротливый микроавтобус. *Япис экономит даже на транспорте для грязных дел. Или делает вид.* - Ну, типа минивэн тонированный, – уточнил Ривен, небрежно махнув рукой.– Приедут, посчитают, отдадут наличку. Чисто, быстро, без косяков. Япис любит порядок. В бухгалтерии, по крайней мере.» В его механическом голосе скользнула едва уловимая ирония. Они помолчали. Где-то вдалеке, за ржавыми корпусами заброшенного завода, завыла сирена – то ли скорая, то ли полиция, то ли просто вой одинокой души в бетонных джунглях. Ветер принес запах дождя, смешанный с тошнотворной сладостью гниющего мусора из ближайшего контейнера. Эмти почувствовал, как капли влаги оседают на лице. *Скоро хлынет.* –Ну, я пошел, – сказал Ривен, отшвырнув окурок. Он совершил небрежный жест – сжал кулак в белой перчатке и протянул его Эмти.– Держи удар, кореш. Не сдрейфь перед пацанами с калькуляторами. Эмти хмыкнул, коротко и беззвучно. *«Кореш». Смешно. Мы два острова в море дерьма, каждый со своей акульей пастью.* Он тоже сжал кулак, поднял его. Их костяшки – один в черной ткани, другой в белой коже – стукнулись с сухим, твердым звуком. Не теплота братства, а ритуал выживших. Признание: *Ты здесь. Я здесь. Пока.* Ривен развернулся и зашагал прочь, его белая водолазка с закатанными рукавами и мешковатые серые штаны постепенно растворялись в серой мгле переулка, как призрачный арлекин, уходящий со сцены. Остался только мерцающий уголек его новой сигареты, пока и он не исчез за углом. Эмти остался один под мерцающим фонарем. Тишина, нарушаемая только шелестом ветра в клочьях пластика на заборе и далеким гулом города, навалилась тяжелее. Он потянулся за своими сигаретами, ощущая знакомую тяжесть «Глока» в глубоком кармане ветровки. *Пора домой. К холоду пустой квартиры. К отчету в темноте…* ЩЕЛЧОК Резкий, громкий звук выстрела? Нет. Хлопок дверцы машины. Совсем рядом. Эмти вздрогнул, инстинктивно рванувшись в сторону, к укрытию мусорного контейнера. Рука уже летела к карману, пальцы нащупывали холодную рукоять пистолета. Сердце колотилось как бешеное, адреналин вонзил ледяные иглы в виски. *Засада?* Из тени между двумя покосившимися гаражами, откуда, казалось, ничего не могло проехать, плавно выкатился автомобиль. Не бусик. Не минивэн. Черный Toyota HiAce. Свежая, глубокая, как ночь без звезд, краска. Глухая тонировка на всех окнах, превращавшая салон в черную бездну. Мощный двигатель работал почти неслышно, лишь глухое, хищное урчание где-то внутри. Он остановился в пяти метрах от Эмти, поперек узкого проезда, блокируя путь. Фары выключены. Машина-призрак. Машина-угроза. Дверь переднего пассажирского сиденья открылась беззвучно. Из нее вышел мужчина. Высокий, сухощавый, в идеально сидящем темно-сером костюме, без галстука. Руки – в тонких черных кожаных перчатках. Лицо – каменная маска без возраста и эмоций. Глаза – два кусочка антрацита, холодно скользнувшие по Эмти, оценивая, сканируя. В его движениях не было ни суеты, ни агрессии. Только точность и абсолютная уверенность. Он не был «пацаном с калькулятором». Он был профессионалом из другого эшелона. В руках у него – две картонные коробки. Стандартные, коричневые, без опознавательных знаков, аккуратно заклеенные скотчем. Они выглядели непропорционально обыденно в этой обстановке и в руках этого человека. Как гроб, завернутый в газету. Мужчина сделал два шага вперед. Его ботинки – дорогие, с тонкой подошвой – не издали ни звука на грязном асфальте. Он остановился перед Эмти, держа коробки чуть впереди себя, как ритуальное подношение. –Эмти Тотосиодо? – спросил он. Голос был низким, ровным, без интонаций, как диктовка машины. В нем не было вопроса, только констатация. Эмти медленно вынул руку из кармана, оставив пистолет. Кивнул. Его собственный голос показался ему чужим: –Я. Мужчина протянул коробки. Эмти автоматически принял их. Они оказались тяжелее, чем выглядели. Одна – ощутимо весомее, в ней глухо позвякивало что-то стеклянное. Соусы. Вторая – полегче, но плотная. Документы? Наличка? Или что-то еще? Запах свежего картона и слабый, чуть пряный аромат смешались с городской вонью. Не дожидаясь ответа или реакции, Эмти левой рукой достал из кармана джинс плотную пачку банкнот. Перетянута резинкой. Купюры – преимущественно среднего достоинства, потертые, бывалые. Не новая пачка, но и не рвань. Он протянул ее мужику тем же безличным жестом. Мужик взял деньги. Банкноты были прохладными, чуть шершавыми на ощупь. Он сунул пачку во внутренний карман пиджака, не глядя. Доверие? Нет. Правила игры. Считать сейчас – знак слабости или недоверия. В их мире это могло стоить дорого. Мужчина выдержал паузу, его каменные глаза еще раз скользнули по Эмти, будто фиксируя факт передачи. Потом он кивнул – коротко, почти неощутимо – развернулся и так же бесшумно вернулся в черную пасть «ХайАса». Дверь закрылась беззвучно. Двигатель взревел чуть громче, черный монстр плавно тронулся с места, развернулся с неожиданной для своих размеров ловкостью и растворился в том же темном проеме между гаражами, откуда появился. Словно его и не было. Эмти стоял посреди пустыря, с тяжелыми коробками в руках. Капли дождя застучали по картону, зашипели на раскаленном асфальте. Шум города, вой сирены – все вернулось, но казалось теперь чужим, фоном к только что произошедшему сюрреалистическому акту. Этот визитер в костюме был из другой лиги. Из того же мрака, что и Япис, но другого его оттенка – холодного, административного, безликого. Он вздохнул, почувствовав усталость, навалившуюся с новой силой. Пора домой. «Додж Челленджер» рычал под окнами его дома, черный и нелегальный, как его нынешняя жизнь. Эмти выключил двигатель. Наступившая тишина оглушила. Только стук редких капель по крыше да далекий гул города. Он сидел несколько минут в темноте салона, вдыхая запах кожи, бензина и своей усталости. Кот и только что полученными деньгами лежали на пассажирском сиденье, немые свидетели вечера. В квартире пахло кошачьим кормом и пылью. Рыжего кота Эмти поставил в на ноги в квартире, но тот развернулся, словно встретил его у двери, жалобно мяукнув, тычась мордой в ноги. Эмти машинально потрепал его за ухом, поставил коробки на кухонный стол, сунул пачку денег в ящик с вилками. Ритуал. Пустота. Он прошел в спальню. Ноутбук, старый, потрепанный, ждал его на табуретке, заменявшей стол. Он щелкнул по кнопке. Экран ожил, осветив его уставшее лицо холодным синим светом. Он запустил Tor, ритуал входа в DarkNet был отточен до автоматизма. Пароли, шифры, прыжки через прокси – цифровой танец в тени. *Кто они? Кто этот человек в костюме? Откуда этот черный «ХайАс»? Япис не использует таких*. Мысль сверлила навязчиво. Эмти ввел в поиск: «Черный Toyota HiAce тонированный Юпитер наркотрафик логистика». Страницы форумов, зашифрованных чатов, слитых баз данных поплыли перед глазами. Слишком общие данные. Мусор. Он сузил поиск: «Посредники Яписа Автострой». Снова мало. Он копал глубже, используя старые, полузабытые контакты, доступы, купленные когда-то за биткойны. Искал упоминания о машинах, о людях в костюмах, о «тихих передачах». И нашел. Скриншот с камеры наружного наблюдения у старого склада на окраине Промзоны-4. Низкое качество, но видно: черный Toyota HiAce. Рядом с ним – два человека. Один – тот самый мужчина в сером костюме и перчатках. Он передавал что-то другому – коренастому, лысоватому, в кожанке. Лысоватый был хорошо знаком Эмти по сводкам УБН. «Бульдог», мелкий, но дерзкий дилер из конкурирующей сетки, «Onion shop». Специализировался на сбыте в студенческих общагах. Недавно «Луковые» начали агрессивно теснить Яписа на восточных окраинах. Эмти застыл. Склад на Промзоне-4. Это был логистический хаб «Лукового магазина». Туда свозили товар перед развозом по точкам. И туда же, судя по скриншоту, приезжал посланник в костюме на черном «ХайАсе». Переговоры? Передача товара? Или… плата за что-то? *За соусы? За информацию? За предательство? И вообще, какого хуя они шьют одежду?!* Гнев, холодный и острый, как нож, вонзился ему под ребра. Это не просто посредник Яписа. Это связной с врагами. Или сам враг, прикрытый ширмой «людей Яписа». А он, Эмти, как дурак, взял у него деньги и коробки. Сыграл в их игру. Он схватил сотовый – дешевый, одноразовый кнопочный телефон. Быстро набрал номер, который знал наизусть. Пауза. Два гудка. –Алло? – голос Яписа был сонным, хриплым, но мгновенно собранным. На заднем плане - тихая музыка, возможно, джаз. –Это Эмти, – начал Эмти, стараясь говорить ровно, но гнев прорывался сквозь сдержанность. – Тот бусик… черный ХайАс. Твои люди? – ХайАс? – Япис помолчал секунду. – Да, приезжали? Все передали? И на кой хрен тебе сдался халат? – Передали, – проигнорировал последний вопрос Эмти. – Человек в костюме. Перчатки. Камень вместо лица. – А, ну да, это Грей, – ответил Япис небрежно. – Надежный парень. Внешняя логистика. Почему? – Потому что этот твой «надежный парень», Грей,» – Эмти говорил сквозь зубы, – светится на снимках у склада «Онион»  на Промзоне-4. Вчерашний день. Мило беседовал с Бульдогом. Твои «луки» теперь тоже в логистике, или это какой-то новый вид кросс-тренинга? На другом конце провода воцарилась тишина. Такой густой, что Эмти услышал, как где-то в трубке треснул лед в стакане. Потом Япис заговорил. Голос стал тише, ровнее, но в нем появилась стальная нить. – Промзона-4? 'Бульдог'? Ты уверен? –Скрин у меня перед глазами. Качество хреновое, но Бульдога видно как на параде. И твоего Грея – костюм, перчатки, машина. Точка в точку. – Эмти сделал паузу. – Кто он, Япис? Твой человек или их? – Он… был моим, – ответил Япис после паузы. Слово «был» прозвучало как приговор. – Спасибо за инфу, Эмти. Ценная. Очень. – В его голосе не было благодарности. Был холодный расчет и нарастающая ярость, которую он сдерживал. – Я разберусь. Сам. – Сам? – Эмти усмехнулся коротко и беззвучно. – Он уже знает, что я его видел на смене. Что я мог слиться. Он не дурак, этот Грей. И «Луки» – тоже. Они либо уже чистит следы, либо готовит ответку. – Он посмотрел на экран ноутбука, на скриншот. Идея созрела мгновенно, ясная и жесткая, как удар ножом. – Дай мне команду. Прямо сейчас. Я проберусь на их склад на Промзоне-4. Подожгу его. Пусть знают, что связываться с нами – себе дороже. И Грея… мы там найдем. Или пепел. – Ты охренел совсем, Эмти?! – голос Яписа взорвался, сбросив всю сдержанность. В нем слышались и ярость, и… что-то похожее на тревогу? – Это же не пустой гараж! Это их хабара! Там охрана, сигнализация, камеры, может, даже пара психов с стволами! И тебя там знают в лицо после сегодня! Это самоубийство, чистой воды! Не надо рисковать, дурак! Сиди дома! Я сам разберусь по-тихому! – По-тихому? – Эмти перебил его, его собственный голос звучал хрипло, но с ледяной уверенностью. Он встал, глядя в темное окно, за которым мерцали огни враждебного города. – Тихие разборки – это для бухгалтеров, Япис. Они ударили по нам, используя твоего же человека. Нагло. Надо ответить громко. Чтоб все услышали. Чтоб дрожали. – Он сделал глубокий вдох, ощущая, как адреналин разгоняет кровь, прогоняя усталость. – Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Я иду. Жди звонка. Или не жди.  Он резко разломал на две части телефон, не дав Япису ничего сказать. Биение сердца гулко отдавалось в тишине комнаты. Кот у ног настороженно смотрел на него желтым глазам. На экране ноутбука все еще светился скриншот – черная машина, два предателя, координаты склада. Эмти потушил экран. Темнота сгустилась. Но внутри него горел новый огонь. Огонь мести и риска. Он повернулся, чтобы собраться. Ночь только начиналась. Темнота промзоны сжималась, как гнилая плоть. Эмти заглушил двигатель «Челленджера» в сотнях метров от цели – за ржавым каркасом сгоревшего автобуса. Запах гари, мазута и чего-то кислого – разлагающейся надежды – въелся в сам воздух. Перед ним высился складской комплекс «Феникс». Ирония названия резала, как тупой нож. Ничего не возрождалось здесь, только гнило. Главная преграда – каменный забор, высоченный, серый, шершавый, как кожа доисторического ящера. Наверху – спирали колючей проволоки, ржавые и злые. Из багажника, с глухим стуком о металл, он вытащил две канистры. Пластик тяжелый, полный, пахнущий едкой сладостью смерти. Бензин. Топливо для очищающего огня. Эмти поставил их у подножия каменного монстра, один за другим. Звук был гулким, как похоронный колокол в пустоте. Он отступил на шаг. Ветер шевелил полы его длинного черного халата, купленного у предателей. Под ним – все тот же черный практичный костюм. На руках – белые хлопковые перчатки, неестественно чистые в этом грязном месте. Лицо скрывала плотная черная тень, оставляющая лишь прорези для глаз. Но глаз не было видно. Вместо них, в глубоких теневых впадинах, светились две точки. Холодный, мертвенный белый свет, обрамленный размытыми серыми глазницами – будто призрачные провалы в саму пустоту. Ни зрачков, ни выражения. Только наблюдение. Смерти. На левую руку, поверх белой перчатки, была натянута вторая – грубая кожаная, без пальцев. И на ее тыльной стороне, плотно прилегая к сухой, потрескавшейся коже, сиял Жетон Ярости. Не просто металлический кружок. Он пульсировал тусклым внутренним светом, как уголь под пеплом. *Пора.* Эмти сжал кулак в кожаной перчатке. Щелчок. Негромкий, но отдавшийся болью в виске. Жетон вспыхнул. Не желтым, не зеленым – ядовито-алым пламенем, лижущим края жетона. Оно было холодным, бездымным, но от него веяло адским жаром прямо в мозг. Воздух вокруг руки заколебался, как над раскаленным асфальтом. И из этой дрожащей дымки материализовались ОНИ. Две багровые руки, огромные, мускулистые, лишенные кожи. Видны были переплетения напряженных сухожилий, пучки мышц под пленкой запекшейся крови. Они висели в воздухе, пульсируя в такт пламени на Жетоне, готовые к разрушению. Мысль – резкая, как удар током. Канистры. Наверх. Багровые манипуляторы рванулись вперед с шипящим звуком рассекаемого воздуха. Их лезвия-кисти не схватили, а вонзились в пластик канистр с хрустом, будто в мягкую глину. Без усилия, с чудовищной силой, они взметнули тяжелые емкости вверх, перебросили через колючую корону забора. Канистры грохнулись на внутреннюю территорию, подпрыгнули, но устояли. Багровые руки развернулись к Эмти. Он не успел среагировать. Лезвия-кисти впились ему под мышки, не причиняя боли, но с леденящей силой сжали. Его оторвали от земли как тряпичную куклу. Мир кувыркнулся. Каменная шершавость забора промелькнула перед маской. Его перебросили через острие колючки, резко опустили на бетонную дорожку внутри комплекса. Ноги подкосились. Он едва устоял, схватившись за холодный камень забора. Головокружение. Жгучая тошнота подкатила к горлу. В голове – тупая, сверлящая боль. *Цена силы. Дорогая.* Он выпрямился, опираясь на забор. Внутри – тишина могилы. Ни лая собак, ни шагов охраны. Плохо. Или хорошо? Из кармана халата он достал смятый листок бумаги. На нем – схематичный план комплекса, нарисованный дрожащей рукой информатора. Красными крестиками помечены камеры. Пять штук. Углы зданий, над главным въездом. Эмти выхватил «Глок» из-под халата. Тяжелый, знакомый, холодный. Он поднял оружие, прицелился в первую камеру – шарик под крышей углового склада. Выстрел. Грохот, оглушительный в тишине, разорвал ночь. Стекло камеры звездочкой, пластиковый корпус срикошетил. Вторая камера – над воротами. Выстрел.*Металлический звон, искры. Третья – на фонарном столбе. Выстрел. Она повисла на проводе, как подбитая птица. Четвертая… Пятая… Пять резких, сухих хлопков. Пять вспышек в темноте. Пять мертвых электронных глаз. Тишина снова навалилась, теперь уже зловещей, предгрозовой. Ржавые ворота главного склада, огромные, с облупившейся краской, были скреплены массивным висячим замком марки «МС». Сталь, толщиной в палец. Выбить кувалдой – шумно. Взломать – времени нет. Эмти поднес «Глок» почти вплотную к корпусу замка. Выстрел. Оглушительный грохот, яркая вспышка в темноте. Замок дернулся, сталь деформировалась, но не сдалась. Второй выстрел. Звонкий удар по металлу. Замок отскочил, сорвавшись с одной дужки, повис на другой. Эмти вцепился пальцами в холодное железо ворот, потянул на себя. Ржавые петли взвыли пронзительным скрежетом, как раненые звери. Щель расширилась. Он протиснулся внутрь. Тьма. Густая, как деготь, пахнущая пылью, сыростью, химикатами и сладковатой затхлостью старого картона. Он нащупал рукой стену рядом с воротами. Шершавая штукатурка, выключатель. Щелчок. Зажглись лампы дневного света. Мерцая, потрескивая, они залили пространство резким, больным светом. Склад. Просторный, заброшенный, но не пустой. Длинные ряды металлических стеллажей, уходящих под самый потолок, метров на десять вверх. На них – коробки. Картонные, пластиковые, пыльные. Горы коробок. И тишина. Давящая, неестественная. Левый ряд. Верхняя коробка. Информация вертелась в голове сквозь туман усталости. Жетон Ярости на руке все еще тлел алым, но пламя заметно ослабло. Каждый импульс отзывался ломотой в костях, тошнотой, страшной слабостью. Взбираться. На самый верх. По шатким стеллажам. Безумие. Он нашел лестницу-стремянку, прислоненную к стеллажу. Старую, ржавую, с шатающимися ступенями. Каждый шаг вверх давался усилием воли. Качнулась под ним – сердце ушло в пятки. Белые точки глаз в маске уперлись в цель: большая, ничем не примечательная картонная коробка на самой верхней полке, в углу. Он подтянулся, схватил ее. Тяжелая. Сдернул вниз. Коробка кувыркнулась, ударилась о бетонный пол с глухим стуком, лопнула по шву. Из нее вывалились не бумаги, не запчасти. Белые, плотно упакованные кирпичики в прозрачной пленке. Кокаин. Но лишь вершина айсберга. Эмти спускался со стремянки, цепляясь за перекладины дрожащими руками. Ноги подкашивались. Он прислонился к холодному металлу стеллажа, переводя дыхание. Изнеможение. Жетон погас, оставив на руке лишь тупую боль и чувство опустошения, будто выпили всю кровь. *Канистры.* Он вышел наружу, к забору. Багровые руки не появились. Жетон молчал, истощенный. Пришлось тащить каждую канистру в одиночку, волоча по земле, чувствуя, как резиновые подошвы скользят по пыльному бетону. Адский груз. Он закатил их внутрь склада, поставил одну у входа, где громоздились самые свежие на вид паллеты с коробками. Вторую – глубже, в проходе. Затем он подошел к лопнувшей коробке на полу. Перевернул ее ногой. И замер. Из разорванного картона вывалились не десяток, не два. Десятки. Сотни. Белоснежные, аккуратные, плотно спрессованные брикеты в прозрачной термоусадочной пленке. Как кирпичи для стены из безумия и денег. Гора чистого, концентрированного зла. Больше, чем он видел когда-либо. Больше, чем мог представить. Шок. Онемение. На миг даже пламя мести погасло, затопленное этим холодным, ослепительным изобилием смерти. *Сжечь? ВСЁ ЭТО?* Мысль казалась кощунственной даже ему. Кровь Филиппова. Кровь на его руках. Кровь, которую он проливал за куда меньшие пачки. А тут… целое состояние. Целая власть. Инстинкт пересилил планы. Нет. Не сжигать. Забрать. Забрать и лишить «Луков» их посевов и золота. Он огляделся, увидел свободную деревянную паллету и старую гидравлическую тележку – рохлю, заброшенную в углу. Работа закипела. Сгорбленный, спотыкаясь от слабости, Эмти начал переносить брикеты с пола на паллету. Каждый кирпич – тяжелый, холодный, скользкий. Он складывал их аккуратно, ярус за ярусом, превращая хаос в ровную, зловещую башню. Потом подкатил рохлю, с трудом загнал вилы под паллету, нажал на рычаг. Механизм заскрипел, но поднял груз. Он покатил свою добычу к воротам, к забору. Багровые руки снова не пришли на помощь. Пришлось разгружать вручную. Брикет за брикетом, с глухими стуками, он перебрасывал смертоносный груз через каменную стену, на внешнюю сторону. Работа казалась бесконечной. Руки горели, спина ныла, в горле стоял ком тошноты. Жетон молчал. Выжатый досуха. Последний брикет перелетел забор. Эмти прислонился к холодному камню, закрыв глаза. В маске было душно, пот заливал лицо. Он сглотнул. *Теперь огонь.* Вернулся к канистрам. Сорвал крышку с первой. Резкий, сладковато-химический запах ударил в нос. Он начал лить. Не экономя. По полу, по нижним коробкам на стеллажах, по деревянным поддонам. Струя бензина растекалась темными, зловещими языками, впитываясь в картон, дерево, пыль. Вторую канистру он поставил вертикально у входа, открутив крышку, создав смертоносную лужу вокруг нее. Пары поднимались в воздух, едкие, опьяняющие. Он отошел к от склада, подальше от луж. Достал пачку сигарет, одну. Руки дрожали. Зажигалка чиркнула раз, второй… Пламя осветило белые точки глаз в маске на миг. Он затянулся глубоко. Горячий, горький дым заполнил легкие. *Филиппов.* Учитель. Кровь на паркете. Пустые глаза. *Япис.* Ледяной взгляд. «Тень или мишень». *Кот.* Ждет дома. *Ривен.* Безумный художник в белом. *Альманах.* Камень в человечьей шкуре. *Этот склад.* Гора белого яда. Его жизнь. Цепь грязи, крови и… чего? Смысла? Освобождения? Или просто падения в ту же яму, но с другой стороны? – Огонь очищает.  Слова всплыли сами собой. Или это был голос Жетона, глухой шелест в его измученной голове? Он посмотрел на тлеющий кончик сигареты. Маленький, тусклый огонек в огромном море тьмы и бензина. Символично. Он сделал последнюю затяжку. Потом, не спеша, наклонился. Бросил окурок. Он упал в темную лужу бензина у входа с тихим плюхом. Миг тишины. Потом – ВСПЫШКА! Ослепительно-белая, жаркая, с сухим хлопком. Огонь рванул из лужи, как живой, яростный зверь, разливаясь мгновенно по проложенным дорожкам. Хлюпающий рев пламени заполнил склад. Огонь лизал коробки, взбирался по стеллажам, пожирая картон и пыль. Жар ударил в лицо Эмти даже на расстоянии. Воздух затрещал. Он развернулся и побежал. Не к воротам, где уже бушевало пламя, а вдоль забора. Там, в тени, валялась старая алюминиевая стремянка. Он расправил ее с лязгом, поставил к каменной стене. Каждый шаг вверх отдавался болью в мышцах. Сверху, на заборе, он оглянулся на секунду. Ад. Оранжево-красное чрево склада пожирало себя. Черные клубы дыма уже выбивались из проломов в крыше. Огонь добрался до второй канистры у входа. БА-БАХ! Мощный взрыв сотряс воздух. Столб огня и дыма рванул вверх, разбрасывая обломки ворот, горящие щепки, куски металла. Огненный шар на миг осветил всю промзону ярче дня. Звук ударил Эмти в спину, чуть не сбив с ног. Металлический вой рвущегося железа смешался с ревом пламени. Половина склада рухнула внутрь, поглощенная огненной пастью. Эмти не смотрел больше. Он спрыгнул с забора на внешнюю сторону, приземлился на колени рядом с грудой белых кирпичей. Боль пронзила ноги, но адреналин – ледяной, чистый наркотик – уже нес его вперед. Он схватил брикеты, швырял их в открытый багажник «Челленджера», потом на заднее сиденье. Машина осела под тяжестью груза. Последний кирпич. Захлопнул багажник. Рванул дверь. Втиснулся на водительское место. Ключ. Поворот. Двигатель взревел в ответ на рев огня. Он включил передачу, выжал сцепление. В зеркале заднего вида пылал костер его мести, освещая бегущие фигурки – запоздалую охрану, только сейчас осознавшую катастрофу. На его лице под маской не было ни торжества, ни страха. Только пустота белых светящихся точек в черных провалах глазниц. И страшная усталость. «Челленджер» рванул с места, шины взвыли на развороте. Он мчался по темным, заброшенным улочкам промзоны, увозя груз нажитой чужими страданиями смерти и запах гари, въевшийся в одежду, в волосы, в саму кожу. Огонь пожирал склад «Феникс», а вместе с ним – еще один кусок его старой жизни. Что возродится из пепла? Он не знал. Он только знал, что назад дороги нет. Шестерни судьбы, смазанные кровью и бензином, провернулись еще раз, увлекая его глубже во тьму. Машина мести неслась сквозь ночь, оставляя за собой только дым и вопросы без ответов.