Глава XVI: Surprise

Кислотный запах гари въелся в ткань халата, въелся в волосы, въелся под маску, смешиваясь с привкусом крови на языке. Эмти толкнул дверь своей квартиры, ключ скрипнул в изношенном замке. В прихожей – привычная темень, запах пыли и старого кошачьего корма. И что-то еще. Дорогие сигареты. И… лекарства? Антисептик? Он замер. В узкой щели света из комнаты, куда не доходил желтый отсвет уличного фонаря, на его продавленном матрасе сидела фигура. Япис. Но не тот, которого он знал. Футболка – черная, с выцветшей, но все еще читаемой надписью POIZON. Мешковатые серые джинсы. Кричаще-желтые кроссовки, нелепо яркие в полумраке. И лицо… Лицо было скрыто бинтами. Грязноватыми, кое-где проступали бурые пятна. Прорезаны лишь два отверстия: одно – для рта, из которого тянулся дымок сигареты, другое – для единственного видимого глаза. Левого. Он горел в тени бинтов знакомым холодным огнем, оценивающе скользнул по Эмти – по длинному черному халату, белеющим перчаткам, по маске с пустыми светящимися глазницами. Тишину разорвал негромкий, сухой звук. Япис похлопал в ладоши. Один раз. Два. Три. Аплодисменты в пустоту. — Хули ты тут забыл? — Голос хриплый, как наждак по ржавчине. — Лазарёк устроил? Япис встал. Плавно, как хищник, которому больно, но он этого не покажет. Желтые кроссовки бесшумно ступили на линолеум. Он подошел вплотную, на расстояние удара. Его единственный глаз впился в Эмти. Запах табака, пота и йодоформа ударил в нос. Движение было молниеносным. Не размах, не замах – короткий, хлесткий удар кулаком в перчатке, со всего плеча, точно в челюсть Эмти. Хруст! Эмти отлетел назад, ударился спиной о стену. Звон в ушах. Металлический привкус крови хлынул в рот. Он наклонился, сплюнул на ладонь. На липкой красной пене лежал коренной зуб, белый и целый. Он посмотрел на него, потом поднял взгляд на Яписа. В уцелевшем глазу – не ярость, а ледяная, мертвая пустота. — На кой хрен? — Эмти протер рот рукавом халата. Голос был ровным, лишь чуть гудел от удара. — Слово босса — закон, — прозвучало из-под бинтов. Голос Яписа был глухим, словно доносился из колодца. — Ты вышел за рамки. Нарушил прямой приказ. По уставу Картеля… — Он сделал паузу, его глаз скользнул по выбитому зубу в ладони Эмти. — …я должен был отрубить твою башку к херам собачьим. И отправить её в подарок Крысам в коробке из-под бургеров. Считай, тебе сказочно повезло. Обошелся малой кровью. Буквально. Эмти хмыкнул, коротко и беззвучно. Он поднес ладонь ко рту, сунул зуб обратно в кровавую лунку. Потом резко, со всего маху, ударил себя по челюсти снизу кулаком. Щелк. Зуб встал на место. Боль пронзила череп, заставив поморщиться. Он сплюнул еще раз – густо, кроваво. — Цирк, — пробормотал он. Потом кивнул на дверь. — Пойдем. Покажу, за что ты мне челюсть перекосил. Он развернулся, вышел в темный, пахнущий сыростью подъезд. Шаги Яписа за его спиной были бесшумными, несмотря на желтые кроссовки. Они спустились вниз, к тротуару, где стоял черный «Челленджер», покрытый слоем пыли и копоти. Эмти щелкнул брелоком. Фонари машины мигнули, задние стоп-сигналы кроваво вспыхнули на мгновение. Он подошел к багажнику, ткнул кнопку. Крышка багажника с пневматическим шипением поползла вверх, открывая содержимое. Япис замер. Его единственный глаз расширился, замер, впиваясь в увиденное. Челюсть под бинтами отвисла. Он не издал ни звука. Просто стоял, как вкопанный, дымок от забытой сигареты тонкой струйкой поднимался из отверстия для рта. Багажник был забит до отказа. Но не барахлом. Белоснежными кирпичами. Аккуратными, плотно упакованными в прозрачную пленку брикетами. Гора. Пик кокаиновый. Сотни. Возможно, тысячи. Они лежали штабелями, заполняя каждый сантиметр, давя на заднюю подвеску машины. Уличный свет тускло отражался в гладкой пленке, создавая сюрреалистичное сияние. Япис медленно, как автомат, подошел ближе. Протянул руку, тронул ближайший брикет. Потом другой. Его пальцы в перчатке дрогнули. Он начал считать. Быстро, шевеля губами под бинтами, его единственный глаз бегал по кирпичам. Сбился. Начал заново. Остановился. Повернулся к Эмти. В его взгляде смешалось неверие, жадность и что-то вроде ужаса. — Весь… весь склад был в таком добре? — Голос сорвался на хрип. Эмти кивнул, опираясь на крыло машины. Усталость давила тоннами. — Был. Теперь там только угли да пепел. Увы. Магическим образом все сгорело. — Он усмехнулся, показав окровавленные зубы. — Только вот эти кирпичики я вытащил. Показалось расточительством жечь столько… продукта. Япис отвернулся, снова уставившись на багажник. Его плечи слегка подрагивали. — Этого… — он обернулся, его глаз горел, — …этого хватило бы, чтобы вести роскошную жизнь. До конца дней. Мою. Твою. Любую. На берегу Юпитерского океана. Под пальмами. С шлюхами. С винишком. Без этих… — он махнул рукой в сторону промзоны, — …чертовых складов, крыс и крови. Он замолчал, вновь смерив Эмти взглядом. Дымок от сигареты вился тонкой нитью. — Садись за руль. Поехали. Не в конуру. Они сели в «Челленджер». Эмти завел мотор, рычание V8 прорвало ночную тишину. Япис молча указал путь. Через пятнадцать минут они выехали на огромную, плохо освещенную парковку для дальнобойных фур. Ряды трейлеров стояли как спящие металлические динозавры. Япис показал на один – невзрачный, серый, с потускневшей краской и замызганными номерами какого-то приграничного штата. — Тот. Слева. Запри свою тачку. Эмти припарковался рядом. Япис вылез, достал из кармана джинсов ключ-брелок, щелкнул. Замки задних дверей фуры щелкнули. Япис потянул тяжелую ручку, створка с скрипом отъехала в сторону. Внутри – пустота, запах резины и пыли. — Тащи, — коротко бросил Япис. Работа началась. Молча, как два робота, они переносили белые кирпичи из багажника «Челленджера» в пустую пасть фуры. Брикет за брикетом. Тяжело. Монотонно. Япис, несмотря на бинты и скрытые раны, работал быстро, ловко, без лишних движений. Эмти чувствовал, как каждая кость ноет, каждый мускул кричит от перенапряжения. Последний брикет лег на холодный металлический пол фуры. Япис с силой захлопнул створку, щелкнул замком. Он обернулся к Эмти, прислонившись спиной к холодному борту фуры. Достал пачку сигарет, сунул одну в прорезь для рта, зажег. Глаз в прорези бинтов изучал Эмти. — Со всеми твоими выкрутасами, непослушаниями и выходками за рамки… — дым вырвался струйкой, — …тебе причитается двадцать процентов. От этого. — Он кивнул на фуру. — Двадцать процентов горы. Вопрос лишь в одном, Эмти. Ты можешь прямо сейчас получить свою долю. Наличкой. Или переводом. Миллион койлов? Полтора? Хуй его знает, точный вес не замеряли. Но хватит. Чтобы забыть этот город, эту грязь, эту бойню. Уехать. На берег океана. Жить. Дышать. Не оглядываться. — Он сделал паузу, втягивая дым. — …Или ты продолжаешь играть в эту игру. Остаешься здесь. Со мной. Со всей этой хуйней. Выбирай. Сейчас. Пока я не передумал. Эмти стоял, опираясь на горячий капот «Челленджера». Ветер гнал по парковке бумажный мусор и пыль. Запах дизеля, гари с его одежды, табака от Яписа. Где-то далеко завыла сирена. Он смотрел не на Яписа, а куда-то в темноту, за пределы парковки, туда, где мерцали огни проклятого города. Перед глазами пронеслись: белая кабинка менеджера, кровь Филиппова на паркете, рыжий кот на подоконнике, багровые руки ярости, пламя, пожирающее склад. И холодные, светящиеся точки в глазницах тени. Его новая кожа. Он почувствовал тяжесть в кармане халата. Он достал пачку своих дешевых сигарет, закурил. Затянулся глубоко. Потом выдохнул дым в сторону Яписа. В его глазах не было сомнения. Только знакомая пустота, залитая адреналином и усталостью. — Где моя алкашка? — спросил Эмти хрипло. — Ты же её забрал из квартиры, пока сидел на кровати. Без неё как-то… неуютно в нашем районе. Особенно после такого фейерверка. — Он стряхнул пепел. — Отдых на океане… Это для тех, кто не знает, как пахнет настоящий огонь. Я остаюсь. Двадцать процентов… оставь на мой похороны. Если до них доживу. А пока… пока давай работу. Ту, что посерьезнее. И мою ствол. Пора закруглять этот цирк с Луками. До конца. Хриплый рев «Челленджера» стих, оставив после себя вакуумную тишину промозглого двора. Эмти убил зажигание. Усталость костями, липкая и тяжелая, как мокрая штукатурка. Челюсть ныла тупой болью там, где вставленный зуб впивался в плоть. Он потянулся за дверной ручкой – и замер. Белый бусик. Toyota HiAce. Свежая краска, глухая тонировка. Припаркован в тени между помойными баками и ржавой детской горкой. Слишком чистый. Слиточно нездешний. Ледяной комок сжался под ребрами. *Не просто так.* В этот момент боковым зрением он уловил движение. Двое. Мужики в темных худи, лица скрыты капюшонами. Плотные, быстрые, целенаправленные. Шагнули в черный провал подъезда. Без разговоров. Без оглядки. Профессионально. Адреналин, острый и знакомый, вкололся в кровь. Эмти бесшумно открыл дверь, ступил на асфальт. Рука привычным движением рванулась к «Глоку» под халатом. Извлекла его. Вес… не тот. Слишком легкий. Пугающе невесомый. Он щелкнул затвором – пустая камора блеснула в тусклом свете фонаря. Магазин. Он вытряхнул его на ладонь. Пустой. Гладкий пластик и пружина. Ни одной медной шляпки. *Патронов нет.* Мысль пронеслась холодной искрой. *Япис? Ривен?* Кто-то обчистил оружие, пока он был у фуры. Расчет. Ловушка. Страх, острый и животный, скользнул по позвоночнику, но был мгновенно задавлен холодной волей. Паника – смерть. *Либо же я всадил все патроны на складе* Варианты пронеслись в голове со скоростью процессора:  Убить. Быстро, но шумно. Грязно. И… он боялся. Не смерти их. Себя. Того монстра, что вылезал наружу с багровыми руками. Эмти еще не готов. Не здесь. Не сейчас. Второй вариант был жетон. Вызвать Blade's. Но цена… Изнеможение после склада еще висело на нем тряпичным мешком. Использовать снова – уснет на ходу. Станет легкой добычей. Третий - вырубить. Тихим. Чистым. Без лишнего шума. Как хирург. Он сунул пустой пистолет обратно в кобуру. Пустая железка – тоже оружие. Отбросил пустой магазин в кусты. Шагнул к подъезду. Шаги бесшумные, пантерой. Дверь подъезда была приоткрыта – они не стали закрываться. Самоуверенные ублюдки. Внутри пахло сыростью, мочой и плесенью. Он рванул вверх по лестнице, не пытаясь скрыть шаги – пусть думают, что сосед. Мимо второго этажа. Третьего. Его этаж. Лестничная площадка. Дверь квартиры была распахнута настежь. Темнота внутри зияла, как пасть. И хаос. Звуки грубого обыска: шарканье, стук опрокидываемых вещей, сдавленное ругательство. Эмти сбавил шаг. Дыхание ровное, ледяное. Весь мир сузился до этой двери, до звуков внутри. Он снял маску с лица – белые глаза могли выдать. Спрятал в карман халата. Лицо теперь было просто бледным пятном в темноте. Он вошел. Квартира была перевернута. Тот же хаос, что оставил Япис, но умноженный на злобную целеустремленность. Шкаф выпотрошен, одежда валялась кучками. Стол опрокинут. Но главное – клетка. Маленькая, переносная. В ней – рыжий кот. Забившийся в угол, шерсть дыбом, желтый глаз – круг немого ужаса. Рядом валялся перевернутый матрас, из него торчали клочья поролона. Звуки доносились из двух точек: Спальня: хриплое сопение, шуршание – кто-то рылся под кроватью. Искал тайник? Деньги? И туалет: стук, звяканье – второй копался в тумбочке над унитазом. Слышалось бормотание: «…где же, бля…» Эмти выбрал цель. Туалет. Меньшее пространство. Меньше шансов для маневра у жертвы. Он скользнул вдоль стены, как тень. Дверь в туалет была приоткрыта. В щель виднелась спина – широкоплечий мужик в темной толстовке, наклонившийся над открытой тумбой. Эмти вошел бесшумно. Запах химии и пыли. Мужик не услышал. Эмти шагнул вплотную. Левой рукой – резкий захват за подбородок, запрокидывая голову назад. Правой – железная петля предплечья под кадык. Мужик ахнул, захлебнулся. Задрожал. Руки инстинктивно рванулись к сжимающему предплечью, ноги забились. Эмти прижал его спиной к себе, усилил давление. Хрящ под пальцами хрустнул. Он поволок задыхающегося, дергающегося человека в зал, используя его как щит. Вес мужика работал на него. В зале, возле перевернутого матраса, стоял второй. Выпрямился, услышав шум. Увидел своего напарника, синеющего в мертвой хватке Эмти. Его рука рванулась к поясу, в его руке появился пистолет. — Отпусти его, сука! – хриплый выкрик. Глаза дикие, но рука с пистолетом дрожала. Эмти не ответил. Он продолжал идти вперед. Медленно. Неотвратимо. Используя тело своего заложника как живой барьер, прикрываясь им от ствола. Заложник хрипел, пузырилась слюна на губах, глаза закатывались. Эмти чувствовал его слабеющие конвульсии. Смерть была близко. — Стоять! Я стреляю! – крикнул второй, отступая на шаг. Палец белел на спуске. Эмти был в двух шагах. Он смотрел прямо в глаза стрелка поверх головы умирающего заложника. Холодный, пустой взгляд. Взгляд хищника, знающего свою силу. И он толкнул. Всем весом. Ослабевшее тело заложника понеслось вперед, как мешок с песком, прямо на стрелка. Тот инстинктивно отпрянул, пистолет дернулся вверх. В этот момент Эмти выхватил пустой «Глок» из-под халата. Не для выстрела. Для броска. Он швырнул его со всей силы, точно в лицо второму мужику. Глухой удар. Тяжелая рукоять «Глока» пришелся прямо в переносицу. Хруст. Кровь брызнула из ноздрей. Мужик взвыл от боли и шока, схватился руками за лицо, роняя пистолет. Он согнулся пополам, ослепленный болью и кровью. Эмти не дал ему опомниться. Его взгляд метнулся по комнате. Электрический миксер. Старый, тяжелый, с металлическими насадками. Валялся в углу, выпав из разрушенного шкафа. Эмти рванул к нему, выдернул вилку из ближайшей розетки (удача!), схватил за корпус. Вес приятно отдался в руке. Совершенное орудие. Он развернулся. Мужик с разбитым лицом, все еще согнутый, пытался нащупать упавший пистолет. Эмти подошел сзади. Без спешки. Без эмоций. Как мясник к туше. Он наступил ногой на пистолет, отшвырнув его в сторону. Мужик поднял окровавленное лицо. Увидел Эмти. Увидел миксер. В глазах – животный, нечеловеческий ужас. — Нет… – успел прохрипеть он. Эмти включил миксер. Резкий, пронзительный вой моторов заполнил квартиру, заглушая все остальные звуки. Кошка в клетке взвыла в унисон. Мужик попытался отползти. Эмти опустился сверху, коленом придавив ему грудь к полу. Левая рука вцепилась в волосы, прижав голову к линолеуму. Правая с воющим монстром в руке занеслась. — ЗАКРОЙ ГЛАЗА! – крикнул Эмти, но его голос потонул в визге мотора. Он воткнул вращающиеся металлические венчики миксера прямо в лицо. Звук. Не крик. Не хруст. Мокрый, булькающий скрежет. Как мясорубка, попавшая на кость. Кровь и кусочки плоти брызнули фонтаном, заляпали халат Эмти, стену, потолок. Венчики рычали, кромсая кожу, мышцы, хрящ носа, кости черепа. Лицо перестало существовать, превратившись в кровавую кашу с торчащими осколками белого и красного. Тело под Эмти дергалось в последних судорогах, руки бессильно били по воздуху. Воющий миксер кромсал уже труп. Эмти выключил адскую машину. Внезапная тишина оглушила. Только бульканье крови в разрушенном черепе и собственное тяжелое дыхание. Запах. Медный, сладковатый, смешанный с запахом паленого мяса. Его стошнило. Рывком. Прямо на остатки лица под ним. Желчь и кровь смешались. Он откатился в сторону, упал на спину. Трясло. Всего. Как в лихорадке. Руки, ноги, челюсть. Внутри – пустота и леденящий ужас. Не от содеянного. От себя. От легкости, с которой он это сделал. От холодной ясности, с которой выбирал миксер. *Монстр. Я – монстр.* Второй мужик, которого он душил, лежал неподвижно в луже мочи, лицо синее, язык вывалился. Эмти подполз к клетке. Дрожащими руками открыл дверцу. Рыжий кот выскочил, не сразу, озираясь с диким ужасом, потом рванул под кровать. Эмти не стал его доставать. Он дополз до выпавшего из кармана комбика. Кровавые пальцы с трудом нашли кнопку. Набрал номер Яписа. Гудки. Казалось, вечность. — М? – сонное, хриплое бурчание в трубке. — Япис… – голос Эмти был чужим, прерывистым. – …приезжай. Ко мне. Сейчас. Двое… в квартире… Я их… я… – он не смог договорить. Задыхался. Тишина на другом конце. Потом – резкое, как щелчок курка, пробуждение. Голос стал жестким, собранным, без следов сна. — Живой? — Да… — Держись. Не трогай ничего. Не выходи. Через десять минут я там. Щелк. Отбой. Эмти сбросил трубку. Телефон выпал из окровавленных пальцев. Он отполз в угол, подальше от кровавого месива, от запаха смерти. Прижался спиной к холодной стене. Рыжий кот, дрожа, вылез из-под дивана, подошел осторожно, тычясь мокрым носом в его окровавленную руку. Эмти машинально обнял его, прижал к груди. Кот жалобно мяукнул, но не вырывался. Дрожь передавалась от человека к зверю и обратно. Эмти закрыл глаза. За веками плясали кадры: вращающиеся венчики, фонтан крови, синее лицо задушенного. И белые глаза маски, смотрящие на это все из темноты его души. Он сидел в углу своей разрушенной квартиры, обнимая единственное живое существо, которое не боялось его сейчас, и чувствовал, как последние остатки того Эмти, что боялся стать монстром, растворяются в липкой, теплой луже на полу. Тень поглотила его целиком. Остался только холод. И ожидание Яписа. Его единственного якоря в этом море крови. Пять минут Эмти сидел в луже запекшейся крови и осколков черепа, впитывая запах смерти сквозь поры. Дрожь не отпускала, переходя в мелкую судорогу мышц. Кот, забившийся за эмти, издавал жалобные звуки, похожие на сдавленный плач ребенка. Эмти машинально протянул руку в темноту, нащупал теплый комок шерсти, прижал к себе. Животное не вырывалось, лишь дрожало, уткнувшись мордой в его окровавленный халат. Шаги. Не Яписа. Не знакомые. Легкие, быстрые, с металлическим цоканьем каблуков по бетону лестницы. Не скрывались. Наоборот – демонстративно громкие. Уверенные. Эмти не поднял головы. Смотрел сквозь слипшиеся ресницы на узор засохшей крови на линолеуме. Пустота внутри была глубже усталости. Глубже страха. Это была пропасть, в которую он только что шагнул добровольно. С миксером в руках. Фигура замерла в дверном проеме, залитая косым светом уличного фонаря из разбитого окна. Пацан. Лет восемнадцати, не больше. Синяя спецовка с логотипом какого-то автосервиса, кричаще чистая на фоне кровавого ада квартиры. Черные берцы, начищенные до зеркального блеска. Темно-синий бомбер поверх, на котором была нашивка с луком. И прическа – ровная, тупая «горшок», как будто только что из парикмахерской. Лицо – гладкое, без морщин, с легкой усмешкой на тонких губах. В руке – Desert Eagle. Массивный, хромированный, нелепо огромный для его тонкой кисти. Пистолет смерти в руке подростка. Он не спешил. Обошел аккуратно лужу с остатками первого гостя, брезгливо сморщив нос. Остановился перед Эмти, заслонив тусклый свет. Тень накрыла сидящего в углу человека и прижатого к груди кота. – Ты переступил дорогу Картелю, – голос был выше, чем ожидалось. Молодой. С нарочитой грубоватостью, как у парнишки, пытающегося казаться круче. – Обокрал нас. Нанес непоправимый урон. – Он сделал паузу, пистолет небрежно опустил, направив ствол в сторону Эмти. – Похвально. Смело. Глупо. – Усмешка стала шире. – Но теперь ты пожертвуешь своими органами. Почками, печенкой, роговицей… Чтобы откупиться. Немного. – Взгляд скользнул на рыжий комок в руках Эмти. Желтые кошачьи глаза сверкнули из темноты у халата. – Да и кота бы твоего блохастого надо раздавить. Для симметрии. Чтоб неповадно было сантименты разводить. Эмти медленно, очень медленно, спрятал кота за спину. Прижал его к холодной стене. Шерсть зашевелилась под пальцами. *Тише. Молчи.* Он попытался подняться. Ноги, словно свинцовые, не слушались. Мышцы горели от перенапряжения и адреналинового отката. Удар. Не предупреждающий. Резкий, точный, с размаху. Хромированный приклад «Игла» (так называли Desert Eagle за форму) врезался Эмти в скулу. Со звоном. Свежая, алая кровь брызнула из разбитой губы, смешавшись с засохшей бурой коркой на подбородке. Эмти плюхнулся обратно на пол, ударившись затыком о стену. В глазах поплыли черные пятна. Кот не выбежал. Замер, прижавшись к стене за его спиной. – Парикмахер твой знатный долбоеб, – Эмти сплюнул на пол кровавую слюну. Голос был хриплым, но удивительно ровным. Как скрежет камня по камню. Он поднял взгляд на пацана. В белесых глазах не было ни страха, ни ярости. Только ледяная, мертвая пустота. – Да и ты, видимо, тоже. – Палец Эмти, окровавленный, дрожащий, указал на пацана. – Тронешь кота – я трону всю твою родословную. Услышал, гандон? От деда до щенков во дворе. Каждого. Каждую. Медленно. Пацан замер на секунду. Потом громко расхохотался. Звук был неестественным, истеричным, как визг тормозов. Он тряс головой, его «горшок» колыхался. – Ох, бля! Родословную! – он вытер слезу смеха пальцем. – Да ты, старик, совсем ебанулся! Удар. Тот же хромированный приклад. В то же место. Точнее. Сильнее. Эмти свалился на бок, лицом в холодную липкую лужу. Кровь из носа хлынула ручьем, заливая рот, горько-медный привкус. В ушах зазвенело. Из-за спины, из темного угла под ванной, выскочил рыжий комок. Не к Эмти. Просто в панике, слепо, через комнату – к выходу. – Ага! Вылез! – пацан азартно пнул кота с размаху, словно футбольный мяч. Легкий, но точный удар носком берца пришелся по ребрам. Кот взвизгнул, отлетел к опрокинутому столу, шлепнулся, забился под него, жалобно и непрерывно заскулив. Щелчок. Не в комнате. Внутри Эмти. Где-то в самой глубине черепа, за белесыми глазами. Как будто последний предохранитель, удерживающий что-то чудовищное, титаническое, расплавился. Белый шум в ушах сменился нарастающим гулом, как реактивный двигатель перед взлетом. Тепло. Непривычное тепло разлилось от грудины вниз, к животу, к рукам. Туда, где под халатом лежал жетон Ярости. Он не горел – он пульсировал. Как второе сердце. Тяжелое. Горячее. Эмти не поднялся. Он взорвался с места. Как пантера из засады. Его рука, окровавленная, с ободранными костяшками, метнулась не к пацану, а к полу. Нащупала то, что валялось рядом с обломками тумбочки – баллончик с краской. Черной, полупустой, с засохшим соплом. Он вскочил на одно колено, не обращая внимания на наведенный пистолет. Расстояние – два шага. Пацан только начал поворачивать ствол, удивление мелькнуло в его глазах – он не ожидал такой прыти от избитого человека. Эмти нажал на кнопку баллончика. Сопло прочистилось с хрипом. Струя. Густая, маслянистая, вонючая черная краска ударила пацану прямо в лицо. В глаза, в рот, в нос, заливая «горшок» и чистый бомбер. – ААААРГХ! СУКА! – вопль был диким, полным боли и паники. Пацан зажмурился, инстинктивно вскинул руки к лицу. Desert Eagle дернулся вверх, палец судорожно сжался на спуске. Выстрел. Оглушительный, как взрыв. Пуля ударила в потолок, осыпав их штукатуркой. Пистолет почти выпал из рук. Эмти был уже рядом. Его удар – не кулаком. Ногой. Со всего размаха, с разворотом корпуса. Армейским берцем (его собственным, грязным, в крови) – прямо в боковую связку колена пацана. Хруст. Сухой, отчетливый, как сломанная сухая ветка. Колено пацана вывернулось внутрь под немыслимым углом. Он не закричал. Из залитого краской рта вырвался лишь хриплый, захлебывающийся стон. Он рухнул на спину, как подкошенный, на окровавленный матрас. Задрожал, как в лихорадке, пытаясь схватиться за неестественно вывернутую ногу. Эмти не дал опомниться. Он прыгнул на него, как голодный волк на добычу. Коленями придавил грудь, левой рукой вцепился в волосы под черной краской, прижав голову к матрасу. Правая рука… Пальцы. Большие пальцы. Они нашли глазницы под слоем липкой черной жижи. Вдруг пацан направил ствол на Эмти. Тот даже не моргнул. – Ты не учел… – голос Эмти был не его. Низкий, скрипучий, будто ржавые шестерни перемалывали гравий. Пропущенный через синтезатор боли и ярости. – …что я выдавлю тебе глаза. Сейчас. – Пальцы вдавились. Мягкое, упругое сопротивление глазных яблок. – Ты меня убьешь? Может. Но останешься слепым. И не найдешь кота. – Давление усилилось. Пацан забился, заскулил, как затравленный зверь. – Или… подохнешь медленно. От заражения. В грязи. Как крыса. Хлюп. Негромкий. Мокрый. Левый глаз под пальцем Эмти расплющился, как перезрелая виноградина. Теплая, липкая жидкость (слезы? Водянистая влага глаза?) брызнула на пальцы. Пацан взвыл. Дико, нечеловечески. Он спустил курок, но выстрела не последовало. Его свободная рука (правая) рванулась вниз, к поясу. Эмти увидел движение краем глаза. Второй пистолет? Нож? Жетон на руке Эмти вспыхнул. Не светом. Кислотно-багровым пламенем, холодным и бездымным. И в тот же миг – тень. Материализовалась из воздуха справа от пацана. Не человек. Багровая рука. Движение – одно. Молниеносное. Как взмах гильотины. Чвяк! Звук тяжелого топора, рубящего сырое мясо. Кисть правой руки пацана, только что тянувшаяся к поясу, отделилась от запястья. Отлетела в сторону, пальцы еще судорожно сжимались в пустоте. Кровь хлынула из культи фонтаном, теплыми брызгами обдав лицо Эмти. Крики пацана превратились в захлебывающееся, пузырящееся бульканье. Эмти не остановился. Ярость. Чистая, первобытная, подпитанная жетоном, вырвалась наружу. Он занес кулак – окровавленный, с ободранными костяшками – и въебал. Со всей силы. В нос, утонувший в черной краске и крови. Хрящ хрустнул, сплющился. Потом левой рукой – в челюсть. Зубы сломались с сухим треском. Правой – в висок. Голова пацана дернулась, как марионетки. Удар. Еще удар. Еще. Эмти не видел лица. Видел только мишень. Пульсирующую, теплую плоть, которую нужно уничтожить. Превратить в ничто. За кота. За кровь. За всю эту пиздецовую жизнь. Костяшки пальцев горели огнем, кожа сдиралась об зубы и кости. Лицо под его кулаками перестало быть лицом. Это была каша. Кроваво-черная, с белыми осколками зубов, обрывками кожи, вылезшим глазом (один уже был уничтожен). Все хлюпало, чавкало, брызгало. Матрас пропитался кровью, превратившись в кровавую губку. По полу растекалась алая лужа, смешиваясь с остатками предыдущих жертв. Воздух гудел от адского симфонического оркестра: хрипы умирающего пацана, жалобный скулеж кота из-под стола, тяжелое, хриплое дыхание Эмти и глухой, нарастающий гул от жетона на его груди. Боль в руках стала невыносимой. Кости трещали. Эмти остановился. Замер на коленях на окровавленном матрасе, над бесформенным месивом, которое еще минуту назад было человеком. Его руки, по локоть в крови и черной краске, дрожали. Багровая рука исчезла, растворилась, будто ее и не было. Жетон погас. Осталась только пустота. Глубокая. Черная. И усталость, валившая с ног. Он свалился с матраса на пол, на спину. Смотрел в черноту потолка. Кот, осторожно, вылез из-под стола, подошел, тычется мокрым носом в его окровавленную щеку. Жалобно мяукнул. Тишина. Давящая. Звенящая. Прерванная только этим мяуканьем и хриплым дыханием Эмти. Скрип. Дверь, висевшая на одной петле, отворилась еще шире. В проеме, залитый сзади тусклым светом лестничной площадки, стояла фигура. Длинное, поношенное пальто. Грязные джинсы. Растрепанные волосы, падающие на лицо. И знакомый, вечно усталый, но теперь каменный взгляд из-под челки. Япис. Он стоял, не двигаясь. Его глаза медленно скользили по апокалипсису в квартире: Расплющенное лицо первого гостя с вмятиной от приклада. Кровавое месиво на матрасе – то, что осталось от пацана в синей спецовке. Отрубленная кисть с Desert Eagle, зажатым в мертвых пальцах, валяющаяся рядом.Эмти, лежащий на спине в луже крови, с дико расширенными белесыми глазами, безжизненно смотрящими в потолок. Рыжий кот, тычущийся в его окровавленную щеку. Черные брызги краски на стенах, потолке, мебели. Старый миксер, валяющийся в углу, его венчики покрытые бурой запекшейся массой. Запах. Смесь крови (свежей и старой), разложения, краски, кошачьей мочи и пороховой гари от выстрела Desert Eagle. Япис не сказал ни слова. Не вскрикнул. Не скривился. Он просто стоял. Его лицо под слоем грязи и усталости было маской. Но в глазах, таких же мертвых, как у Эмти, промелькнуло что-то. Не ужас. Не гнев. Признание. Признание того, что тварь, которую он выпустил из клетки, оказалась страшнее, сильнее и неконтролируемее, чем он мог предположить. Признание того, что Эмти окончательно перешел ту грань, откуда нет возврата. И что теперь он, Япис, стоит не над подчиненным, а над равным. Или даже большим. В мире, где правит только сила и жестокость. Он сделал один шаг внутрь. Кроссовки хлюпнули в кровавой жиже на полу. Остановился. Снова посмотрел на Эмти. Тот не шевелился. Только кот жалобно мяукнул, глядя на Яписа желтыми, полными непонятного ужаса глазами. Тишина растягивалась, становясь невыносимой. Наконец, Япис открыл рот. Выдохнул струйку пара в холодном воздухе квартиры. Произнес всего одно слово. Тихо. Без интонации. Но в нем был вес целого ада, в котором они оба оказались: – Эмти…