Глава V: Massacre

2112, 3 августа, 22:53 Ночь над «Золотыми Вязами» была густой и бархатной, пропитанной запахом мокрой листвы и дорогих духов, смешанным с едва уловимым ароматом цветущей ночной фиалки. Дождь прекратился, оставив после себя блестящие лужи на идеальном асфальте, в которых отражались огни особняков – теплые, манящие островки света в океане привилегированной тьмы . Особняк №17, тот самый, чьи стены помнили запах пороха, крови и несбывшихся надежд учителя философии Секиро Филиппова , сегодня гудел иной жизнью. Из высоких, стрельчатых окон лился неровный, пульсирующий свет – синий, красный, зеленый – разрезаемый вспышками стробоскопа. Глухие, ритмичные удары басов сотрясали воздух, проникая даже сквозь толстые кирпичные стены цвета охры . На аккуратно подстриженном газоне, где еще недавно лежали лишь тени стройных кленов, теперь валялись пустые бутылки из-под шампанского, смятые пластиковые стаканчики и блестки конфетти. Вечеринка. Громкая. Разнузданная. Пир во время чумы, устроенный на костях прошлого. Две тени отделились от более глубокой темноты у кованой ограды, скользнули по мокрой плитке дорожки, ведущей к парадному входу. Их движения были бесшумными, хищными, совершенно чуждыми этому месту показного благополучия. Первый – Рихтер . Черная тактическая водолазка, темно-серые штаны, тяжелые армейские ботинки . На лице – противогаз ГП-7, его круглые стекла-триплексы тускло поблескивали, отражая огни вечеринки . Выдыхательный клапан мерно шипел, как змея в темноте . На левой руке – черная перчатка без пальцев с белым керамическим жетоном, похожим на стиснутые клыки . Он шел чуть впереди, корпус напряжен, голова слегка наклонена, словно прислушиваясь к каждому шороху, сканируя пространство невидимыми сенсорами. Второй – Расмус . Его облик был гротескным контрапунктом к окружающей обстановке. Черный бирет на голове , белая тканевая балаклава без рта и носа, с узкими прорезями для глаз, из которых смотрела холодная синева . Длинная белая рубашка навыпуск, черный галстук . Широкие черные штаны, подвернутые над тяжелыми берцами с ослепительно белыми шнурками . Он двигался плавно, почти сомнамбулически, руки сложены за спиной. Палач на светском рауте. Они подошли к парадному входу – массивной дубовой двери, сейчас распахнутой настежь, выпуская наружу волну горячего воздуха, смешанного с музыкой и запахом алкоголя. По бокам от входа, скрестив руки на груди, стояли двое. Охрана. Не те громилы, что сопровождали «Главного» в забегаловке , но типаж схожий: широкие плечи под черными пиджаками, короткие стрижки, пустые глаза, цепко сканирующие приближающихся. В руках – стандартные «Глоки», небрежно висящие в тактических кобурах на бедрах. Явные признаки принадлежности к частной охранной структуре, нанятой хозяином для поддержания порядка на его празднике жизни. — Билеты, господа, — голос первого охранника, того, что повыше и с едва заметным шрамом над бровью, был скучающим, но твердым. Он преградил путь Рихтеру. — Вечеринка частная. Вход по приглашениям. Рихтер остановился. Его противогаз шипел ровно, не выдавая ни раздражения, ни угрозы. Он просто стоял, глядя сквозь охранника, как сквозь пустое место. Расмус шагнул вперед, оказавшись рядом с Рихтером. Его белая маска повернулась к первому охраннику. Голос, ровный и безжизненный, прозвучал неожиданно тихо, но отчетливо в паузе между ударами басов . — Вы знаете, что ваш начальник — живодер? Первый охранник моргнул. Скука на его лице сменилась недоумением, потом — брезгливым любопытством. — Чего? — переспросил он, скривив губы. — Живо… кто? Ты о чем, мудак в тряпке? Второй охранник, пониже, поплотнее, с лицом, напоминающим бульдога, хмыкнул. Он сделал шаг вперед, его рука легла на рукоять «Глока». — Я тоже живодер, — сказал он с гордостью в голосе, ухмыляясь. — Люблю, знаешь, кошечек там… потоптать. Или собачкам глазки повыкалывать. Расслабляет после смены. А ты чо, зоозащитник, что ли? Пришел морали читать? Первый охранник резко повернулся ко второму. Выражение его лица изменилось — недоумение сменилось явным, неподдельным отвращением. — Ты… ты серьезно, Макс? — прошипел он, понизив голос. — Ты ж мне про хомячка своего рассказывал… — Да хомячок сдох давно! — отмахнулся Макс, не сводя презрительного взгляда с Расмуса. — А вот помучить кого-то… это весело. Особенно когда они пищат. Первый охранник отшатнулся от напарника, словно тот внезапно покрылся проказой. Он пихнул Макса в плечо. — Урод ты, Макс. Просто урод. Я с тобой даже рядом стоять не хочу. Рихтер и Расмус переглянулись. Точнее, их маски повернулись друг к другу. Секунда молчания. Потом Расмус снова повернулся к Максу. Его рука, плавная и быстрая, как всегда, скользнула под полу белой рубашки. Вернулась она уже с пистолетом . Не «Глок». Маузер C96 . Старый, элегантный, смертоносный. БАХ! Выстрел прозвучал сухим треском, почти потерявшись в грохоте музыки из дома. Но эффект был мгновенным . Макс взвыл, коротко, как подстреленный пес, и рухнул на колени, хватаясь за правую ногу. Пуля раздробила коленную чашечку . Кровь тут же хлынула сквозь ткань брюк, окрашивая серую плитку в темный цвет. Расмус уже переводил ствол на первого охранника. Тот среагировал мгновенно. Он не стал тянуться за оружием. Резко вскинул руки вверх, ладонями вперед. Его «Глок» с глухим стуком упал на плитку у его ног. — Не убивай меня! — выкрикнул он, голос дрожал от шока и страха. — Я ничего не видел! Ничего не слышал! Я просто… просто охранник! Расмус и Рихтер снова переглянулись. Из-под противогаза Рихтера вырвался короткий, хриплый смешок . Расмус опустил Маузер, но не убрал. Рихтер шагнул вперед. Его тяжелый ботинок с силой опустился на правую руку Макса, лежащего на земле и стонущего от боли. Раздался хруст пальцев . Макс закричал снова, извиваясь. Рихтер пнул его «Глок» ногой, отшвырнув в сторону, затем поднял взгляд на первого охранника. — Два вопроса, — голос Расмуса был все таким же ровным, безжизненным. Он подошел к стоящему с поднятыми руками охраннику. — Как ты относишься к маньякам, педофилам и живодерам? Только честно. Охранник судорожно сглотнул. Его взгляд метнулся на корчащегося Макса, потом вернулся к белой маске. — Я… я их ненавижу, — выдавил он. Голос дрожал, но звучал искренне. — Это… это не люди. Это мразь. Я… я бы сам… Но я никогда… я ни разу в жизни таких не встречал. Вот… до него. — Он кивнул на Макса с явным отвращением. Расмус молча кивнул. Он внимательно смотрел на охранника. Обычный мужик . Уставший. Испуганный. С проблеском чего-то человеческого в глазах. Семья, ипотека, работа, которую ненавидишь, но держишься за нее. Расмус выдохнул. Почти неслышно. — Последний вопрос, — сказал он. — Ты нас видел? Охранник замотал головой так энергично, что капли пота полетели с его лба. — Нет! Никогда не видел! И не увижу! Я… я просто пойду… покурю… за угол… И ничего не было! Клянусь! Расмус, удовлетворенный ответом, кивнул Рихтеру. Тот убрал ногу с руки Макса. Расмус шагнул к двери, жестом приглашая Рихтера следовать. Но у самого порога он вдруг остановился. Замер на секунду. Потом медленно обернулся. Его белая маска повернулась к лежащему на земле Максу, который скулил, зажимая раздробленное колено и сломанную руку. — Ты чего? — Рихтер, шедший следом, едва не врезался в спину Расмуса . Противогаз тихо шипел. — Пошли, там внутри веселье. — Не закончил, — голос Расмуса был тихим, почти шепотом. — С живодером. Он подошел к Максу. Тот поднял на него глаза, полные боли и ужаса. — Не надо… пожалуйста… я… Расмус не слушал. Его нога в тяжелом берце взметнулась вверх. Резкий, сокрушительный удар носком пришелся Максу точно в нос . Хруст был громким, влажным. Струя крови ударила в воздух, заливая лицо, шею, пиджак. Макс захлебнулся собственным криком и кровью, откинул голову назад, ударившись затылком о плитку. Рихтер шагнул вперед. Его ботинок опустился на шею Макса. Не сильно, но с достаточным весом, чтобы зафиксировать . Раздался еще один хруст – шейные позвонки . Макс задергался, захрипел, его тело выгнулось дугой. Изо рта хлынула темная кровь, заливая горло, попадая в легкие. Он начал захлебываться, булькать, глаза закатились. Агония была короткой, но страшной. Расмус наклонился, подобрал «Глок» Макса, проверил магазин, сунул пистолет за пояс своих широких штанов. Затем он посмотрел на то, что еще недавно было лицом Макса. И прыгнул. Обеими ногами. В тяжелых берцах. Прямо на голову . Звук был омерзительным. Глухим, чавкающим, как будто лопнул перезрелый арбуз, набитый мокрыми тряпками . Череп не выдержал. Мозги, кровь, осколки кости разлетелись по плитке, забрызгали чистые брюки первого охранника, стену дома, даже начищенные берцы самого Расмуса. Голова превратилась в бесформенное месиво . Первый охранник не выдержал. Его стошнило прямо на дорогие туфли. Он согнулся, давясь рвотными позывами, его лицо стало зеленым. Рихтер отступил на шаг от трупа, убрал ногу с раздавленной шеи. Он посмотрел на блюющего охранника без всякого выражения за стеклами противогаза. — Привыкай, — голос Рихтера был ровным, почти будничным . — Раз уж охранником работаешь. Тут всякое бывает. Он отстегнул от плечевого ремня свой пистолет-пулемет «Корд-М» . Короткий, уродливый, смертоносный. Проверил затвор. Расмус вытер подошвы берцев о штанину мертвеца. Подобрал второй «Глок» — тот, что бросил первый охранник. Сунул его Рихтеру. Тот молча взял, убрал в кобуру на бедре. — Пошли, — сказал Расмус. Его голос снова был ровным, безжизненным, словно ничего не произошло. Рихтер кивнул. Он толкнул вторую, внутреннюю дверь предбанника. Оттуда хлынула волна музыки, смеха и пьяных голосов. Вечеринка была в самом разгаре. Расмус достал свой Маузер . Его синие глаза за прорезями маски начали методично сканировать толпу в холле, ища одну цель – жирного, богатого ублюдка, хозяина этого дома . Но в ярком свете люстр, среди танцующих тел, мелькающих платьев и костюмов, он его не видел. Никого похожего. Никого достаточно жирного. Они с Рихтером переглянулись. И шагнули внутрь, в самый центр чужого праздника. Два ангела смерти в поисках своей жертвы. Вечер только начинался. Рихтер, словно сбрасывая невидимую броню, подошел к диджейскому пульту, заваленному проводами и светящимися кнопками . Парень за вертушками, худой, с дредами и в огромных наушниках, не сразу заметил фигуру в тактическом жилете. Рихтер ткнул пальцем в регулятор громкости и показал большим пальцем вверх. — Громче! — прорычал он сквозь музыку . — Чтобы стены тряслись! Диджей удивленно поднял бровь, но спорить не стал. Он выкрутил ручку до упора. Басы ударили с новой силой, заставляя вибрировать пол и посуду на столах. Музыка превратилась в оглушительный, первобытный рев, поглощая все остальные звуки . Идеальный фон для того, что должно было произойти. Рихтер стянул с головы противогаз, подставляя лицо прохладному, кондиционированному воздуху . Глубокий вдох. Он прошел к длинной барной стойке из темного дерева, за которой суетился бармен в белоснежной рубашке . — Коньяк. Двойной, — бросил Рихтер, его голос без противогаза звучал ниже, грубее . Бармен молча налил в тяжелый стакан янтарную жидкость. Рихтер опрокинул стопку залпом, не поморщившись . Жгучее тепло разлилось по горлу, смывая привкус гари и страха. Он заметил неподалеку компанию мажоров, лениво выпускающих клубы ароматного дыма из кальяна. Подошел к одному, самому расслабленному, с золотыми часами на запястье. — Дай тягу, — Рихтер кивнул на мундштук. Мажор оглядел его с ног до головы, скривился. — Слышь, ты одет не по дресс-коду . И воняешь, как будто спал в мусорном баке. Рихтер усмехнулся, обнажив зубы. Он хлопнул парня по плечу так, что тот едва не выронил мундштук . — Бывает. В честь чего гулянка? — спросил он, его взгляд стал жестче. Мажор, все еще морщась, пожал плечами. — Босс новую партию зверья закупил . Празднуем. Сейчас начнется самое интересное… — Рад этому? — перебил Рихтер, его голос стал ледяным. Мажор удивленно посмотрел на него. — А то! Тут все ждут не дождутся! Кровь, визги… Знаешь, как круто смотреть, когда у них глаза лопаются? Рихтер молча кивнул. Он отошел от мажора, его кулаки сжались так, что костяшки побелели . В этот момент к нему подошел Расмус, его белая маска казалась пятном абсолютной пустоты на фоне буйства красок вечеринки . — Ты что творишь? — голос Расмуса был тихим, но в нем звенела сталь . — Зачем снял противогаз? Засветиться решил? Рихтер коротко пересказал разговор с мажором . Лицо Расмуса под маской, казалось, стало еще неподвижнее, только синие глаза в прорезях потемнели . — Сначала он, — произнес Расмус, его голос был лишен эмоций . — Расчленим. Потом займемся остальными. Всеми. — Разумно, — согласился Рихтер. Они разделились. Расмус направился к правой лестнице, винтом уходящей вверх . Рихтер — к левой. Их тяжелые ботинки стучали по белым мраморным ступеням в такт оглушительной музыке. Наверху, на площадке второго этажа, лестницы сходились у массивной белой двери с позолоченной ручкой . Из-за двери доносились приглушенные мужские голоса, смех. Рихтер достал из кармана тактических штанов короткий, ребристый глушитель . Привычным движением навинтил его на ствол своего «Корда» . Металл холодно щелкнул. Расмус взялся за ручку двери. Посмотрел на Рихтера. Тот кивнул. Расмус распахнул дверь. Комната за дверью была воплощением вульгарной роскоши . Стены, обитые красным бархатом, золотые рамы картин с сомнительными пейзажами, тяжелая хрустальная люстра. В центре — громоздкий трон, обтянутый кожей, похожей на человеческую . На троне восседал он. Жирный . Огромный. Его тело, обтянутое шелковым халатом с вышитыми драконами, казалось бесформенной горой плоти. Маленькие глазки-бусинки бегали по комнате, лицо лоснилось от пота. Справа от него, на диване, развалились двое — типичные «шишки», в дорогих костюмах, с самодовольными лицами . ПФФ! ПФФ! Два коротких, сухих хлопка из глушителя Рихтера . Две красные точки мгновенно расцвели на лбах «шишек». Их головы дернулись назад, тела обмякли и сползли на пол . Кровь медленно потекла по дорогому ковру. Рихтер перевел ствол на жирного. Тот замер, его лицо исказилось от ужаса, рот открылся в беззвучном крике. Расмус вошел в комнату, захлопнул за собой дверь и повернул ключ в замке . Он встал напротив трона, его белая маска была непроницаема . — У тебя будет шанс спастись, — голос Расмуса был ровным, механическим . — Убей меня. Любым предметом из этой комнаты. Я даю тебе выбор оружия. Жирный уставился на него, потом разразился хриплым, булькающим смехом. — Вы… вы кто такие, мальчики? Охрана! — заорал он, но звук потонул в бархате стен. — Я вас… я тебя, долбоеба в тряпке, сейчас из пистолета пристрелю! — Так ты отказываешься от моего предложения? — Голос Расмуса не изменился. — Да пошел ты нахуй! — взвизгнул жирный, его рука шарила под подушкой трона. Он выхватил пистолет — маленький, дамский, никелированный. Расмус не дрогнул. Его взгляд метнулся по стене. Тяжелые настенные часы из бронзы. Он рванулся к ним, сорвал со стены . И швырнул. Со всей силы. Прямо в руку жирного с пистолетом. Бронзовый диск врезался в кисть. Раздался хруст костей . Пистолет отлетел в сторону, упав на ковер . Жирный взвыл от боли, хватаясь за раздробленную руку. Расмус уже шел к нему. Не бежал — шел. Медленно. Неотвратимо. Как идет палач . Лицо жирного исказилось от ужаса. Но он снова улыбнулся — безумной, загнанной улыбкой. Его здоровая рука нырнула под трон. Он вытащил дробовик — короткий, помповый, смертоносный . БАХ! Жирный выстрелил в потолок, осыпав комнату штукатуркой . Расмус даже не вздрогнул . Он прыгнул вперед, его рука в берце ударила по стволу дробовика снизу . Оружие вылетело из ослабевших пальцев жирного. Рихтер поймал его на лету . Расмус навис над жирным, его синие глаза в прорезях маски сверлили его насквозь . — Где животные? — голос был тихим, но от него веяло могильным холодом. — Скажешь — умрешь быстро. Без боли. Из этого, — он кивнул на дробовик в руках Рихтера. — Не скажешь… — Расмус медленно провел пальцем в перчатке по своему животу, — …я вспорю тебе брюхо здесь. И уйду. Оставлю тебя смотреть на свои кишки. Жирный затрясся, слезы текли по его жирным щекам, смешиваясь с потом. — Там… в соседней комнате… за дверью… — пролепетал он . Расмус кивнул. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на углу, где к стене был прислонен тяжелый стальной лом, оставшийся, видимо, от недавнего ремонта . Он медленно пошел к нему. — Нет! Ты обещал! С дробовика! Без боли! — закричал жирный, его голос сорвался на визг. Расмус поднял лом. Ощутил его вес. Идеально . Он повернулся к жирному. — Живодерам нет пощады . Вы все умрете мучительной смертью . От наших рук. Он замахнулся. Не сильно. Но точно. Острый конец лома вонзился в огромное, колышущееся брюхо жирного, чуть ниже пупка. Глухой, влажный звук . Жирный захрипел, его глаза вылезли из орбит. Расмус резко дернул лом вверх и на себя . Треск рвущейся ткани халата, кожи, жира, мышц. Рана разошлась, как пасть голодного зверя. Из нее хлынула темная кровь и блестящие петли кишок, шлепнувшись на дорогой ковер . Жирный смотрел на это с безумным ужасом, пытаясь запихнуть вываливающиеся внутренности обратно. Расмус подошел к столу рядом с троном. Открыл ящик. Там, среди сигар и бутылок дорогого виски, стояла пластиковая бутылка с хлоркой и лежала губка . Он взял бутылку. Открутил крышку. Подошел к жирному, который теперь лежал на полу, корчась и захлебываясь кровью и собственными внутренностями. — Очищение, — прошептал Расмус . И вылил едкую, вонючую жидкость прямо в разорванный живот . Крик жирного был нечеловеческим. Он перекрыл даже рев музыки снизу. Хлорка шипела, разъедая живые ткани, превращая кишки в дымящуюся, обугленную массу. Запах паленого мяса и химии ударил в нос . Тело забилось в агонии, которую невозможно было описать словами. Рихтер стоял у двери, опустив «Корд». Его лицо, скрытое противогазом, было непроницаемо, но плечи слегка дрожали . — Бля… — выдохнул он в клапан противогаза . — Не знал, что все будет настолько… наглядно. Тебе помочь? Расмус обернулся. Его синие глаза в прорезях маски горели холодным, безумным огнем . Он кивнул на извивающееся, горящее изнутри тело. — Да. Помучай его со мной . Он заслужил. Каждый стон. Каждую каплю боли. За тех, кто не мог кричать. Рихтер медленно кивнул. Он положил «Корд» на диван. Подошел к Расмусу. В его глазах за стеклами противогаза не было жалости. Только холодный профессионализм и… тень чего-то похожего на извращенное любопытство . Мучения только начинались. И они обещали быть долгими. Изощренными. До тошноты .