Глава VII: Echo

2112 год, 11 августа, 11:34 Прошла неделя. Неделя, которая должна была стать их последней, но стала началом легенды. Рихтер сидел в кресле, просматривая новостные ленты на планшете. Заголовки кричали: «Бойня в Золотых Вязах!», «Теракт или разборки банд?», «Маньяки в масках: кто они?». Но странное дело — полиция топталась на месте. Официальная версия гласила: «Конфликт криминальных группировок за передел рынка». Ни слова о животных. Ни слова о лаборатории. Ни слова о списке клиентов Жирного. — Они молчат, — сказал Рихтер, откладывая планшет. — Знаешь почему? Расмус, который в углу комнаты методично точил свой маузер (хотя тот и так блестел), даже не поднял головы . — Потому что правда грязнее крови, — ответил он. — Именно. Если копы начнут копать реально, они выйдут на Сенатора Гросса. На доктора Вульфа. На всю эту элитную шоблу, которая жрала стейки под крики умирающих собак. Им проще списать все на «разборки наркокартелей», чем признать, что элита Юпитера — это сборище садистов. Они сами прикрывают наши задницы, Расмус. Парадокс. — Страх — лучший союзник, — заметил Расмус. — Они боятся огласки больше, чем нас. Но было и кое-что еще. То, чего не ожидали ни Рихтер, ни Расмус, ни тем более власти. Интернет. Даркнет. Улицы. В сети начали появляться ролики. Те самые, с камер наблюдения особняка, которые Рихтер успел слить перед уходом на удаленный сервер (старая привычка параноика). На видео было видно всё: клетки, изможденные животные, Жирный, стреляющий в потолок, и две фигуры — одна в белой маске, другая в противогазе — вершащие суд . Люди увидели не террористов. Они увидели мстителей. На стенах домов в бедных кварталах Автостроя начали появляться граффити. Белая маска с черными прорезями. Противогаз. И надписи: «Санитары придут», «Очищение», «Они слышат крик безмолвных». — Смотри, — Рихтер развернул планшет к Расмусу. На экране — форум жителей Ютауна. Тысячи сообщений. User_X: «Наконец-то кто-то выпотрошил этих богатых ублюдков!» DogLover99: «Моего пса украли месяц назад. Если эти парни убили того, кто это сделал, я готов поставить им памятник». Justice_Now: «Полиция покрывает живодеров. Только Белая Маска и Противогаз делают дело. Слава Санитарам!» Расмус подошел и долго смотрел на экран. Его пальцы коснулись стекла. — Мы стали… символом? — в его голосе звучало искреннее недоумение. — Мы ведь просто убивали мусор. — Для них этот мусор — хозяева жизни, которые их душат, — усмехнулся Рихтер. — Мы дали им то, чего у них не было 70 лет колонизации. Справедливость. Пусть кровавую, страшную, но справедливость. Теперь нас не сдаст ни один таксист, ни один бармен в гетто. Мы — народные герои, мать твою. Расмус отошел к окну, забитому фанерой. В щель было видно, как на соседней крыше подростки рисуют баллончиками огромный белый член. — Герои… — прошептал он. — Нет. Мы не герои, Рихтер. Герои спасают всех. А мы… мы просто наказываем тех, кого больше некому наказать. Но если это помогает нам добраться до Вульфа и Гросса… пусть рисуют. 13 августа, 13:54 Спустя два дня. Подготовка была завершена. Рихтер и Расмус сидели за столом, заваленным схемами, распечатками и оружием. Атмосфера в убежище изменилась. Теперь это был не схрон беглецов, а штаб армии из двух человек. — Onion Kartel открестились от меня официально, — сказал Рихтер, заряжая магазин бронебойными. — Но неофициально… мне пришло сообщение от старого знакомого. Они не ищут нас. Более того, они слили мне график охраны клиники «Эгида». Им выгодно, чтобы мы убрали Вульфа. Он слишком много знал про их поставки «химии». — Враг моего врага, — кивнул Расмус. Он сидел, зашивая свою белую рубашку. На ней все еще были бледные разводы, которые не брал ни один отбеливатель — память о Жирном. — С кого начнем? — С доктора, — Рихтер ткнул ножом в карту города. — Клиника «Эгида». Это крепость. Частная охрана, биометрия, пуленепробиваемые стекла. Но у нее есть слабое место. — Вентиляция? — предположил Расмус. — Нет. Эго доктора. — Рихтер усмехнулся хищной улыбкой. — Вульф обожает прямые эфиры. Завтра он проводит показательную операцию. «Революционный метод лечения нейропатии». Трансляция на весь медицинский канал Юпитера. Он будет там, в центре внимания. Уязвимый. Расмус отложил иголку. — Мы войдем туда во время эфира? — Мы не просто войдем. Мы станем частью шоу. — Рихтер достал из-под стола два комплекта формы санитаров клиники «Эгида», добытые у перекупщиков. И две новые маски. Для Расмуса — стерильно-белая медицинская, но с нарисованной черным маркером улыбкой-шрамом. Для Рихтера — модифицированный респиратор, встроенный в хирургический шлем. — План такой, — Рихтер начал раскладывать на столе детонаторы. — Я вырубаю генераторы. Клиника переходит на аварийное питание. Блокируются лифты. Охрана в панике бегает по этажам. В это время мы заходим в операционную. Не через дверь. Через морг. — Через морг? — в голосе Расмуса прозвучала нотка одобрения. — Символично. — Там есть грузовой лифт для тел. Он работает от отдельной линии. Мы поднимемся прямо в предоперационную. Вульф будет там. С пациентом. И камерами. — Что с пациентом? — спросил Расмус. — Пациент — подставной. Сын какого-то шишки. Его не трогаем. Наша цель — только Вульф. И его руки. Те самые золотые руки нейрохирурга, которые вскрывали черепа детям. Расмус медленно надел свою белую перчатку с керамическим жетоном. — Я хочу, чтобы он понял, — тихо сказал он. — Перед тем как погаснет свет. Я хочу, чтобы он увидел в нас тех детей. — Увидит, — пообещал Рихтер. — Мы заставим его признаться. В прямом эфире. Перед всем Юпитером. А потом… — А потом я проведу свою операцию, — закончил Расмус. — Лоботомию. Без наркоза. Подручными средствами. Скальпелем? Нет. Слишком гуманно. — Он взглянул на ящик с инструментами. — Ржавой ложкой. Рихтер посмотрел на напарника. В его глазах не было и тени безумия, только ледяная, кристаллическая логика палача. — Гросс и Вернон запаникуют, когда увидят это, — сказал Рихтер. — Они совершат ошибки. Начнут бежать. И мы их поймаем. — Они уже мертвы, — Расмус встал, его тень упала на карту города, накрыв район элитных клиник. — Они просто еще не знают об этом. Время вышло. Санитары выходят на смену. Он натянул на лицо свою новую маску. Черный маркер улыбался страшной, неестественной улыбкой. — Погнали, — сказал Рихтер, закидывая сумку с оружием на плечо. — Нас ждут великие дела. И очень, очень много работы. Они вышли в ночь Автостроя. Ветер трепал полы их плащей. Где-то вдалеке выла собака, но сегодня этот вой казался не жалобным, а победным. Город затаил дыхание. Легенда о Белой Маске и Противогазе только начинала писаться — кровью на бетоне. Спустя два часа Операционная №1 клиники «Эгида» сияла, как врата в технологический рай. Хромированные поверхности, бестеневые лампы, мониторы, рисующие ровные графики жизни пациента — подставного сына какого-то нефтяного магната, которому всего-то нужно было удалить кисту. В центре этого храма науки стоял доктор Арнест Вульф. Высокий, седовласый, с лицом патриция. Его халат был ослепительно белым, движения — выверенными до миллиметра. — Как вы видите, коллеги, — бархатный баритон Вульфа лился в петличный микрофон, транслируясь на миллионы экранов по всему Юпитеру, — мы подходим к твердой мозговой оболочке. Мой метод позволяет минимизировать травму… Он улыбнулся в камеру — улыбкой бога, дарующего жизнь. Оператор, парень в стерильном костюме, послушно взял крупный план уверенных рук хирурга. В этот момент свет мигнул. Один раз. Второй. Аварийные лампы залили операционную тревожным красным светом. Гул вентиляции сменился натужным воем резервных генераторов. — Что происходит? — Вульф нахмурился, не убирая рук от головы пациента. — Генераторы! Переключите питание! Мы в прямом эфире! Двери грузового лифта, предназначенного для трупов и биоотходов, находившиеся в дальнем углу («грязная зона»), с тяжелым скрежетом разъехались. Из темноты шахты, под мигание красных ламп, вышли двое. Они были одеты в зеленые хирургические костюмы, но поверх них — тяжелые бронежилеты и разгрузки. На ногах — грязные армейские берцы, оставляющие черные следы на стерильном полу. Один — в шлеме с интегрированным респиратором. Второй — в белой балаклаве и медицинской маске, на которой черным маркером была нарисована широкая, рваная улыбка, похожая на шрам Глазго. — Мы не прерываем трансляцию? — спросил Рихтер, поднимая «Корд» с глушителем. Его голос, усиленный динамиком респиратора, прозвучал как гром в церкви. Медсестры закричали. Анестезиолог попятился, опрокинув лоток с инструментами. — Стоять! — рявкнул Рихтер. Он выстрелил в потолок. Плитка разлетелась, посыпав пыль на стерильное поле. — Никто не выходит. Оператор! Камеру на нас. Быстро! Оператор, трясясь, развернул объектив. Теперь весь Юпитер видел не мозг пациента, а две фигуры, несущие смерть. Вульф замер. Его лицо побледнело, маска уверенности сползла, обнажив страх. — Кто вы? Это частная собственность! Охрана! — Охрана занята, — спокойно ответил Расмус. Он подошел к хирургическому столу. В его руках не было автомата. Он держал ржавую, гнутую столовую ложку и длинный, зазубренный охотничий нож. — Они спят. Вечным сном. Расмус встал рядом с Вульфом. Врач попытался отстраниться, но Рихтер уже был рядом. Удар прикладом под колени заставил доктора рухнуть на пол. — Не выключать эфир! — приказал Рихтер оператору, направив на него ствол. — Если лампочка «REC» погаснет, я вышибу тебе мозги прямо на камеру. Снимай крупно. Расмус склонился над Вульфом. Его глаза над маской с нарисованной улыбкой были абсолютно пустыми. — Доктор Вульф, — произнес он мягко. — Вы любите вскрывать черепа? Любите смотреть, что внутри? — Вы… вы те маньяки из новостей! — взвизгнул Вульф, ползая по полу. — Что вам нужно? Деньги? Препараты? Берите все! Рихтер швырнул на пол папку с документами проекта «FatMan». Листы разлетелись веером. Фотографии истощенных детей упали прямо перед лицом доктора. — Нам нужно признание, — сказал Рихтер. — Расскажи им. Расскажи зрителям про проект «Толстяк». Про детей из Автостроя. Про сыворотку страха. — Я… я не понимаю… это клевета! — заблеял Вульф, пытаясь отползти. Расмус наступил ему на грудь тяжелым ботинком. — Ложь, — констатировал он. — Симптом запущенной болезни. Требуется радикальное лечение. Он поднял охотничий нож. Лезвие тускло блеснуло в красном свете. — Пациент, — обратился Расмус к камере, словно вел лекцию, — страдает от отсутствия эмпатии. Он забыл, что чувствуют его жертвы. Мы напомним. Одним резким движением Расмус вогнал нож в живот Вульфа, чуть ниже грудины. Доктор закричал. Это был не крик — это был вой животного, попавшего в капкан. Звук захлебнулся, когда Расмус провернул нож. — Анестезия не предусмотрена, — прошептал он. Он повел ножом вниз. Медленно. С усилием вспарывая плотную ткань халата, кожу, мышцы и брюшину. Звук рвущейся плоти — чвяк-чвяк-чррр — был слышен даже через микрофон оператора. Кровь хлынула горячим потоком, заливая белый кафель, руки Расмуса, дорогие туфли доктора. Запах содержимого кишечника мгновенно смешался с запахом стерильности, создавая тошнотворную вонь. Вульф бился в конвульсиях, его руки хватались за воздух, за ноги Расмуса, пытаясь остановить этот кошмар. — Смотри, — приказал Расмус. Он отбросил нож и запустил руки — свои руки в белых перчатках, уже ставших багровыми — прямо в раскрытую рану. Зрители миллионной аудитории в прямом эфире увидели, как человек в маске с улыбкой вытягивает наружу пульсирующие, скользкие петли кишечника. — Твой внутренний мир, доктор, — Расмус поднял кишки на уровень глаз Вульфа. — Он такой же гнилой, как и ты. Вульф смотрел на свои собственные внутренности, дымящиеся на холодном воздухе операционной. Его рассудок треснул. Он начал хихикать, захлебываясь кровавой пеной. — Больно… как больно… мамочка… — Боль очищает, — кивнул Расмус. — Но ты все еще можешь думать. Твой мозг… он генерирует ложь. Он бросил внутренности на грудь доктора. Скользкий шлепок. Расмус достал из кармана ржавую ложку. Края её были острыми, неровными, покрытыми налетом коррозии. — Лоботомия, — объявил Расмус на камеру. — Классический метод. Трансорбитальный. Но с авторской доработкой. Рихтер наступил на руки Вульфа, фиксируя его. Доктор дергался, но силы покидали его вместе с литрами крови. — Нет… нет… глаза… только не глаза! — прохрипел Вульф, поняв намерения. Расмус сел ему на грудь, прямо поверх развороченного живота. Он схватил доктора за волосы, запрокидывая голову. — Открой глазки, — ласково сказал Расмус. Он поднес ложку к левому глазу доктора. Вульф зажмурился до спазмов. — Не хочешь смотреть? Придется. Расмус большим пальцем грубо, с силой, раздвинул веки. Глазное яблоко, налитое ужасом, металось в орбите. Расмус приставил кончик ржавой ложки к нижнему веку, под самое яблоко. И надавил. Раздался влажный, чмокающий звук ПЛОП. Ложка вошла в глазницу, сминая глаз, разрывая мышцы и нервы. Вульф взвыл так, что, казалось, лопнут стекла в операционной. — Глубже, — прокомментировал Расмус, налегая весом. Хруст. Ложка пробила тонкую кость глазницы. Она вошла в мозг. Вульф дернулся дугой, его пятки забарабанили по полу в предсмертной чечетке. Расмус начал вращать ложкой. Медленно. Словно размешивал сахар в чае. Скрежет металла о кость. Хлюпанье мозгового вещества, превращаемого в кашу. Кровь, смешанная с белесоватой субстанцией мозга и стекловидным телом глаза, потекла по щеке доктора густой слезой. Крики Вульфа превратились в нечленораздельное мычание. Его лицо перекосило — половина обвисла, парализованная. — Вот так, — Расмус выдернул ложку. Глаз вывалился следом, болтаясь на нерве, как сломанная игрушка. — Злая часть мозга удалена. Он встал. Доктор Арнест Вульф, светило нейрохирургии, лежал в луже собственной крови, выпотрошенный, с вырванным глазом и кашей вместо лобной доли. Он был еще жив. Он дышал, пуская кровавые пузыри, его единственный глаз смотрел в никуда, а пальцы судорожно перебирали выпавшие кишки. Расмус повернулся к камере. Его маска с нарисованной улыбкой теперь была забрызгана мозгом и кровью так, что улыбка казалась настоящей, кровавой раной. — Сенатор Гросс. Мадам Вернон, — произнес он. Голос был спокойным, будничным. — Вы следующие. Мы идем за вашими внутренностями. Рихтер подошел к камере. Он снял с пояса Вульфа пейджер, который разрывался от сообщений, и бросил его в развороченную брюшную полость доктора. — Операция завершена, — сказал Рихтер. — Пациент… выписан. Он выстрелил в монитор с показателями жизнедеятельности, оборвав пронзительный писк, сообщавший о критическом состоянии. — Уходим. Они покинули операционную тем же путем — через грузовой лифт, оставив за спиной воющую сирену, обезумевший персонал и миллионы зрителей, которые в гробовой тишине смотрели на то, как самый уважаемый врач Ютауна пытается засунуть свои кишки обратно в живот ржавой ложкой, которую оставил ему Палач. В этот вечер рейтинги новостей побили все рекорды за последние 70 лет. А в подворотнях Автостроя кто-то уже рисовал новое граффити: Ржавая Ложка и надпись «ВРАЧ ПРИШЕЛ».