Глава VIII: Тень, которая не падет

2112 год, 19 августа, 10:00 Утро в Ютауне наступило не с восходом солнца, а с серой, болезненной дымки, окутавшей шпили небоскребов. Город напоминал потревоженный муравейник. На каждом углу выли сирены, в небе барражировали полицейские дроны, сканируя тепловые сигнатуры. В неприметном круглосуточном дайнере «У Сэма», затерянном в лабиринте промзоны, пахло прогорклым беконом и дешевым кофе. За угловым столиком, подальше от окон, сидели двое. Рихтер был неузнаваем. Без тактического жилета и противогаза он казался просто крупным, угрюмым работягой из доков. Потертая кожаная куртка, серая шапка, надвинутая на брови, щетина, скрывающая шрамы. Он медленно мешал ложкой черный, как нефть, кофе, глядя в экран висящего над барной стойкой телевизора. Напротив сидел Расмус. В нем не было ничего от демона в белой маске. Накаченный парень в растянутом свитере крупной вязки, снудом с флагом Юпитера и солнцезащитных очках. Он выглядел как забитый студент. Перед ним стоял стакан теплого молока. Он не пил. Он смотрел, как на поверхности молока лопаются крошечные пузырьки. — …полиция подтверждает личность погибшего, — вещала ведущая новостей, ее голос дрожал. — Доктор Арнест Вульф, ведущий нейрохирург колонии, был зверски убит в прямом эфире. Ответственность взяла на себя группировка, называющая себя «Санитары». Власти призывают граждан сохранять спокойствие… Камера сменила ракурс, показывая фасад клиники «Эгида», оцепленный желтой лентой. Толпа зевак стояла за ограждением. Кто-то держал плакат: «Спасибо за правду». — Спокойствие, — хмыкнул Рихтер, не отрывая взгляда от чашки. — Они в панике. Крысы мечутся. — Крысы ищут норы, — тихо произнес Расмус. Он наконец поднял стакан и сделал маленький глоток. Молоко оставило белые усы над его верхней губой, придавая ему вид невинного ребенка. — Гросс усилил охрану. Он забаррикадировался в здании Сената. Туда нам пока не достать. — А Вернон? — спросил Рихтер. — Мадам Вернон умнее, — Расмус поставил стакан. — Она не прячется. Она зачищает хвосты. Прямо сейчас. В своем «приюте». Рихтер достал из кармана куртки сложенный лист бумаги — распечатку с перехваченного сервера «Доброе Сердце». — По данным логистики, сегодня ночью они заказали три промышленных мусоросжигателя. Мобильных. И пять бочек негашеной извести. Глаза Расмуса за стеклами очков на мгновение потемнели. Он перестал быть студентом. — Она сжигает их, — сказал он. Голос был таким же тихим, но от него веяло холодом могильной плиты. — Свидетелей. Животных, на которых ставили опыты. Тех, кто «не товарный вид». Она хочет стереть все следы перед побегом. У нее чартер на Дарксталкер завтра утром. — Значит, у нас есть ночь, — Рихтер допил кофе одним глотком. Горечь обожгла горло. — Ты готов? — Я голоден, — ответил Расмус. — Не до еды. До справедливости. Рихтер бросил на стол смятую купюру. — Пошли. Пора переодеваться. Они вышли из дайнера в сырую мглу. Никто из посетителей даже не взглянул на них. Двое обычных работяг, растворившихся в серости города. Никто не знал, что через пару часов эти двое заставят Юпитер содрогнуться снова. Спустя несколько часов Подвал заброшенного механического цеха, ставший их временным штабом, встретил их гулкой тишиной. Здесь пахло не едой, а оружейной смазкой, сталью и запекшейся кровью, которую невозможно было отмыть с бетонного пола. Рихтер подошел к своему верстаку. Снял кожаную куртку, бросил ее в угол. Остался в черной футболке, обтягивающей бугры мышц. Он начал одеваться. Это был не просто процесс, это был ритуал превращения человека в функцию. Тяжелые армейские штаны с наколенниками. Затянуть ремень. Берцы — шнуровка тугая, до боли, чтобы нога стала единым целым с подошвой. Бронежилет. Тяжелый, керамический, класс защиты 6А. Рихтер проверил пластины, постучал по ним костяшками. Глухой, надежный звук. Разгрузка. Магазины для «Корда» и автомата. Гранаты — на этот раз светошумовые и зажигательные. Нож в ножнах на бедре. Он взял в руки противогаз ГП-7. Резина была холодной. Он провел пальцем по трещине на стекле триплекса — память о прошлом бое. Надел маску. Мир сузился до двух круглых окошек. Дыхание стало громким, размеренным. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Человек исчез. Остался Рихтер. В другом углу комнаты Расмус совершал свое таинство. Он снял свитер и очки. Его торс был сухой, накаченный, покрытым шрамами — картой боли, которую он наносил себе и получал от других. Он надел белую рубашку. Она хрустела от крахмала. Застегнул пуговицы до самого горла. Повязал черный галстук — идеально ровный узел. Широкие черные брюки. Берцы с белыми шнурками. Он подошел к столу, где лежала его маска. Белая ткань, грубая, с прорезями. На ней уже были неотстирываемые пятна бурого цвета — кровь Макса, кровь доктора Вульфа и других. Он надел ее. Ткань плотно облегла лицо, скрывая человеческие черты. Черный бирет сверху. Затем — перчатки. Белые, хлопковые. И поверх левой — кожаная полуперчатка с креплением. Он достал из кармана Жетон Ярости. Желтый металл тускло блеснул в свете единственной лампы. Щелчок. Жетон встал в паз. По руке Расмуса пробежала дрожь, словно ток. Он поднял голову и посмотрел на Рихтера. — Время кормления, — произнес он. Механического искажения голоса не было, но из-под маски звук выходил глухим, потусторонним. Рихтер передернул затвор «Корда». — Поехали. Спустя полчаса Комплекс «Доброе Сердце» располагался в лесопарковой зоне на окраине элитного района. Высокий забор, камеры, колючая проволока под напряжением. Снаружи это выглядело как санаторий. Внутри это была фабрика смерти. Ночь была безлунной. Дождь лил стеной, смывая следы и приглушая звуки. Черный «Додж», угнанный полчаса назад, остановился в лесопосадке, в километре от ворот. Рихтер и Расмус вышли в грязь. — Охрана усилена, — Рихтер смотрел на экран тактического планшета, подключенного к дрону, висящему над комплексом. — Периметр патрулируют наемники. Тепловизоры, собаки. — Собаки… — Расмус сжал кулак. — Они используют собак, чтобы охранять место, где убивают собак. — Ирония судьбы, — буркнул Рихтер. — План? — Шумно, — сказал Расмус. — Вернон жжет улики. Дым идет из труб крематория на заднем дворе. Нам нужно туда. Прямо в пекло. — Шумно так шумно. Они подошли к забору. Рихтер достал из рюкзака кусачки с гидравлическим приводом. Хруст. Колючая проволока опала. Щелк. Сетка-рабица разошлась. Они проникли на территорию. Первый патруль встретил их через пятьдесят метров. Двое наемников с ротвейлером на поводке. Собака зарычала, почуяв чужаков, но ветер дул в их сторону, снося запах. — Я беру левого и пса, — шепнул Расмус. — Ты правого. Рихтер кивнул. Они выскочили из кустов одновременно. Рихтер двигался как таран. Удар прикладом в висок правого наемника был такой силы, что шлем раскололся. Наемник рухнул без звука. Расмус скользнул к левому. В его руке блеснул тот самый охотничий нож, которым он потрошил Вульфа. Удар в горло — точно над краем бронежилета. Наемник захрипел, оседая. Ротвейлер рванулся к Расмусу, пасть открыта, слюна летит. Расмус не ударил. Он просто выставил вперед руку в белой перчатке. Собака замерла в прыжке, сбитая с толку странным жестом. — Сидеть, — голос Расмуса был властным, гипнотическим. Пес, обученный убивать, внезапно сел, скуля. Он чувствовал запах крови на этом человеке — запах альфа-хищника, который страшнее любого хозяина. Расмус потрепал пса по голове. — Беги. Ты свободен. Он отстегнул поводок. Ротвейлер, поджав хвост, растворился в темноте парка. — Ты становишься сентиментальным, — заметил Рихтер, проверяя пульс у убитого наемника. — Только к тем, у кого есть душа, — ответил Расмус, вытирая нож о форму наемника. — К людям это не относится. Они продвигались к главному корпусу. Теперь скрываться было бессмысленно. Прожекторы с вышек начали шарить по кустам. Включилась сирена. — Нас заметили! — голос из динамиков. — Код Красный! Нарушители в секторе Б! — Начинается, — Рихтер снял «Корд» с предохранителя. — Танцуем. Они вышли на открытое пространство перед ангаром, где стояли мобильные крематории. Трубы чадили черным, жирным дымом. Запах паленой шерсти и мяса был невыносим. Навстречу им выбежал взвод охраны. Человек десять. Бронежилеты, автоматы, щиты. — Огонь на поражение! — заорал командир. Воздух взорвался свинцом. Пули цокали по асфальту, сбивали ветки, рикошетили от стен. Рихтер не стал прятаться. Он просто пошел вперед, ведя огонь от бедра. Его «Корд» плевался короткими, злыми очередями. Он стрелял не в людей — он стрелял в уязвимые точки. Колени. Шеи. Пах. Первые трое наемников упали, вопя от боли. Расмус действовал иначе. Он не стрелял. Он активировал Жетон. Желтое свечение окутало его руку. Он резко взмахнул ею, словно дирижер. Асфальт под ногами наемников вспучился. Из земли вырвались острые, как бритва, каменные шипы. Они пробили ботинки, пронзили ноги, опрокинули людей. Крики ужаса перекрыли стрельбу. Наемники падали, насаживаясь на каменные колья. Расмус шел сквозь этот лес из камня и плоти, его белая рубашка развевалась на ветру. Он достал Маузер. Бах. Бах. Бах. Каждый выстрел — контрольный. В голову. Спокойно. Методично. — Демоны! Это демоны! — заорал один из выживших, бросая автомат и пытаясь убежать. Рихтер снял его в спину одиночным выстрелом. — Нет, — прохрипел он. — Мы хуже. Мы Санитары. Они подошли к дверям ангара. Они были заперты. Рихтер навесил на петли пластиковую взрывчатку. — Назад. Взрыв вынес ворота вместе с куском стены. Внутри ангара было жарко, как в аду. Три печи гудели. Рабочие в респираторах замерли, держа в руках мешки, из которых торчали лапы и хвосты. Мадам Вернон стояла на мостике сверху. Высокая, худая женщина в дорогом меховом манто (какая ирония) и с бриллиантами в ушах. Она держала у уха телефон, ее лицо было перекошено от ярости и страха. — Убейте их! Сожгите их! — визжала она, указывая на Рихтера и Расмуса ухоженным пальцем с маникюром. Остатки охраны открыли огонь с верхних ярусов. Рихтер нырнул за погрузчик. Пули забарабанили по металлу. — Расмус! Верхний ярус! Сними их! Расмус не стал стрелять. Он посмотрел на печи. На мешки с трупами животных. Его ярость достигла пика. Жетон на руке раскалился добела. Он ударил кулаком по бетонному полу ангара. Ударная волна прошла по зданию. Металлические конструкции верхнего яруса, на которых стояли стрелки и Вернон, заскрежетали. Опоры подогнулись. С грохотом и воплями вся конструкция рухнула вниз. Мадам Вернон упала прямо в кучу угля, предназначенного для печей. Ее манто зацепилось за арматуру, она повисла в метре от пола, болтая ногами. Охранники разбились при падении или были придавлены балками. Наступила тишина, нарушаемая только гулом печей и всхлипами Вернон. Рихтер вышел из укрытия. Он подошел к рабочим, которые вжались в стену. — Вон, — сказал он тихо. Им не нужно было повторять дважды. Они бросили мешки и рванули к выходу, перепрыгивая через обломки. Рихтер и Расмус подошли к висящей Мадам. Она смотрела на них расширенными от ужаса глазами. Тушь потекла, превращая ее лицо в маску плачущего клоуна. — Вы… вы знаете, кто я?! — закричала она. — У меня связи! Я куплю вас! Я куплю ваши семьи! Расмус подошел ближе. Он поднял с пола грязный, окровавленный ошейник, выпавший из одного мешка. На нем болтался медальон в форме сердечка с надписью «Бобик». — Ты не можешь купить то, чего у тебя нет, — сказал Расмус. — Души. Он посмотрел на печь. Заслонка была открыта. Огонь ревел внутри, голодный и яростный. — Ты любишь меха, Мадам? — спросил Расмус, касаясь пальцем ее шубы. — Натуральный мех. Он хорошо горит. — Нет… нет, пожалуйста! — она поняла. — Я дам вам все! Золото! Счета! Рихтер подошел к пульту управления конвейерной лентой, которая подавала «мусор» в печь. — Нам не нужны твои деньги, — сказал он. — Нам нужно, чтобы ты почувствовала тепло. Он нажал большую красную кнопку «ПУСК». Конвейер дернулся и пополз. Арматура, за которую зацепилась Вернон, была частью конструкции, свисающей над лентой. Крюк медленно поехал в сторону зева печи. — АААААА! — Вернон извивалась, пытаясь отцепиться, но дорогой мех держал крепко. — ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! Она медленно плыла к огню. Жар опалил ее лицо. Запах паленых волос наполнил воздух. Расмус стоял и смотрел. Его руки были опущены. — Посмотри им в глаза, — сказал он ей. — Тем, кого ты сожгла. Они ждут тебя там. Вернон влетела в печь ногами вперед. Крик оборвался резко, когда сработала автоматическая заслонка. Но через смотровое стекло было видно, как внутри мечется охваченная пламенем фигура в дорогой шубе. Рихтер выстрелил в пульт управления, разбивая электронику. Заслонку заклинило. Теперь она не откроется, пока все не прогорит дотла. — Грешница в аду, — констатировал Рихтер. Он повернулся к Расмусу. — Остался один. Гросс. Расмус смотрел на огонь в печи. — Он видел это по новостям, — сказал он. — Он знает, что мы идем. — Пусть боится, — Рихтер перезарядил автомат. — Страх делает мясо мягче. Они вышли из горящего ангара в дождливую ночь. Позади них, в трубе крематория, поднимался черный дым — последний вздох Мадам Вернон, смешанный с пеплом ее жертв. Город ждал. И он дрожал.