Глава IX: Warm-up

2112, 25 августа, 12:30 Последствия смерти Мадам Вернон накрыли Юпитер ударной волной, невидимой, но ощутимой физически. Город затаил дыхание. В элитных клубах стало тише — музыка играла, но смех звучал реже и нервознее. Те, кто привык считать себя хозяевами жизни, внезапно почувствовали холодный сквозняк, дующий из щелей их бронированных пентхаусов. Слух о том, что «королева меха» сгорела заживо в собственной печи, распространился быстрее вируса . Но страх вызывал не сам факт смерти, а метод. Это была не бандитская пуля в затылок. Это была казнь. Средневековая, символичная, неотвратимая. На улицах Автостроя и в гнилых трущобах Ютауна царило иное настроение. Имя «Санитары» шелестело на губах, как молитва. Граффити с белой маской и противогазом множились, перекрывая старые тэги банд . Люди начали верить, что в темноте есть хищники, которые жрут других хищников. Но в бункере Рихтера царила скука. Адреналиновый шторм после штурма «Доброе Сердце» улегся, оставив после себя сосущую пустоту. Рихтер сидел за верстаком, лениво разбирая и собирая затвор «Корда» . Щелчок, щелчок, лязг. Механическая мантра. — Мы задели нерв, — сказал он, глядя на детали через стекла противогаза, который теперь носил почти постоянно, словно вторую кожу . — Гросс заперся в бункере Сената. Охрана утроена. Туда не пробиться даже с танком. Нам нужно ждать, пока он ошибется. Расмус сидел на полу, прислонившись спиной к холодному бетону. Его белая рубашка была безупречно чистой — он стирал ее с маниакальной тщательностью после каждой «прогулки» . На коленях у него спал спасенный рыжий кот . Расмус медленно, ритмично поглаживал его, но взгляд синих глаз, устремленный в стену, был мертвым . — Ожидание — это ржавчина, — произнес он тихо. — Она разъедает клинок. Мне нужно… движение. Рихтер собрал пистолет-пулемет, с лязгом вогнал магазин. — Движение? — он хмыкнул под резиной маски. — Хочешь размяться? Руки чешутся? — Грязи много, — уклончиво ответил Расмус. — Гросс — это голова. Но у гидры много мелких щупалец. Рихтер повернулся к компьютеру. Клавиатура затрещала под его пальцами. Он открыл браузер Tor, нырнул в глубины Даркнета . — Знаешь, — протянул Рихтер, открывая знакомый форум, — есть у нас старая добрая традиция. Помнишь «Весельчаков Юпитера»? . Глаза Расмуса сузились. — Помойка. — Именно. Помойка, где крысы чувствуют себя в безопасности. Давай устроим рыбалку. На живца. Рихтер начал печатать. Текст объявления был простым, циничным, составленным так, чтобы клюнул только самый отбитый ублюдок: «Продам биомусор. Три котёнка. Месяц от роду. Глаза открыли, пищат громко. Мать сдохла, топить лень. Отдам оптом за 500 койлов тому, кто знает, как с ними развлечься. Самовывоз, лес за сектором «Зета». Без лишних вопросов». Расмус перестал гладить кота. Он встал и подошел к монитору. — Ты предлагаешь использовать их как наживку? — его голос стал ледяным. — Я предлагаю использовать коробку, — поправил Рихтер. — В коробке будет котенок. Один. Живой. Но мы будем рядом. Ближе, чем его собственная тень. Ни один волос с него не упадет. А вот тот, кто приедет его покупать… Расмус молчал минуту. Он представлял себе того, кто откликнется. Того, кто готов заплатить, чтобы мучить беззащитное существо. Его пальцы сами собой сжались, и кожа перчаток заскрипела . — Пиши, — выдохнул он. — Я хочу посмотреть ему в глаза. Отклик пришел через двадцать минут. Пользователь с ником SkinPeeler. «Беру. Сегодня в 23:00. Северный въезд в лес. Если менты — вырежу тебе семью». — Клиент созрел, — констатировал Рихтер. — Пора собираться. Лес. Сектор «Зета», 22:58 Ночной лес на Юпитере был жалкой пародией на природу. Чахлые, искривленные деревья с серой листвой, влажная, пахнущая химикатами почва. Туман стелился по земле, скрывая корни и ямы. Рихтер и Расмус приехали заранее. Они спрятали машину в овраге. Расмус стоял на небольшой поляне, освещенной лишь тусклым светом далеких заводских факелов. Он был одет «по-граждански» — темная куртка, капюшон, скрывающий маску (которую он снял, оставив лицо открытым, но замотанным шарфом до глаз). В руках он держал картонную обувную коробку. В ней, на мягкой тряпке, спал крошечный котенок, которого они подобрали на улице по дороге. В крышке были проделаны дырки для воздуха. Рихтер затаился в кустах в двадцати метрах, слившись с темнотой. «Корд» лежал рядом, но в руках был бинокль ночного видения. Ровно в 23:00 послышался шум мотора. Свет фар разрезал туман. Старый, ржавый пикап с кунгом въехал на поляну. Двигатель чихнул и заглох. Из машины вылез мужик. Громила. Лысый, с бычьей шеей и лицом, похожим на кусок сырого мяса. На нем был грязный фартук мясника поверх свитера. От него несло застарелой кровью и немытым телом. Он подошел к Расмусу, тяжело ступая. — Ты продавец? — голос был низким, рычащим. — Я, — Расмус старался говорить как напуганный подросток. — Деньги принес? — Сначала товар, — Громила вырвал коробку из рук Расмуса. Он грубо приоткрыл крышку, заглянул внутрь. Котенок жалобно пискнул. Лицо ублюдка расплылось в широкой, влажной улыбке. Зубы у него были желтые, мелкие. — Свежак, — пробормотал он, облизнув губы. — Хороший материал. Люблю, когда они маленькие. Хрустят звонче. Расмус почувствовал, как внутри поднимается волна тошнотворной ярости. Ему стоило титанических усилий не достать нож прямо сейчас. Но план есть план. — Деньги, — повторил он. Громила сунул руку в карман, достал скомканные купюры и швырнул их под ноги Расмусу. — Подавись, щенок. Вали отсюда, пока я не решил, что мне нужен не только котенок, но и ты. Он развернулся, бережно прижимая коробку к груди, словно драгоценность, сел в пикап и уехал. Расмус стоял, глядя на разбросанные деньги в грязи. Из кустов вышел Рихтер. — Он забрал его, — голос Расмуса дрожал от напряжения. — Мы знаем, куда он едет, — Рихтер подбросил в руке маленький GPS-маячок. Второй такой же он незаметно приклеил к бамперу пикапа, пока Громила торговался. — Поехали. Вечеринка переезжает к нему домой. Логово Зверя, 23:19  Они ехали за пикапом на почтительном расстоянии, выключив фары. Маячок вел их прочь от города, в зону старых дачных поселков, давно покинутых нормальными людьми. Пикап свернул к одиноко стоящему дому, окруженному высоким забором из профнастила. Окна были заколочены. Из трубы шел черный дым. Рихтер остановил машину в лесополосе. — Переодеваемся, — скомандовал он. Минута — и двое обычных парней исчезли. На их месте возникли призраки. Белая Маска и Противогаз . Они подошли к дому. Тишина. Только изнутри доносился глухой стук и скрежет металла. Дверь была не заперта — Громила чувствовал себя в полной безопасности в своем царстве боли. Они вошли. Внутри пахло бойней. Застарелая кровь, гниль, экскременты. Стены были увешаны инструментами: пилы, крюки, ножи, щипцы. На полу — засохшие бурые пятна. Громила был в подвале. Свет там был ярким, операционным. Он стоял спиной к лестнице, у верстака. Коробка с котенком стояла рядом. Он раскладывал инструменты, напевая какую-то пошлую песенку. — Ну что, малыш, — приговаривал он, беря в руки плоскогубцы. — С чего начнем? С хвостика? Или с лапок? Он потянулся к коробке. — Начни с себя, — прозвучал голос за его спиной. Механический, лишенный жизни . Громила резко обернулся, выронив плоскогубцы. Они звякнули о бетон. Перед ним стояли двое. Фигура в черном с лицом насекомого и фигура в белом с лицом пустоты. — Какого хера?! — заорал Громила, хватая со стола тесак. — Вы кто такие?! Это частная собственность! — Мы — санэпидемстанция, — Рихтер шагнул вперед. В его руке не было оружия. Он просто шел. Громила замахнулся тесаком. Удар был сильным, но неуклюжим. Рихтер ушел в сторону плавным движением, перехватил руку с тесаком. Резкий выкрут кисти. Хруст. Громила взвыл, тесак упал. Рихтер ударил его коленом в живот, сгибая пополам, а затем локтем в основание шеи. Туша рухнула на пол, сотрясая инструменты на столах. Расмус подошел к коробке. Открыл. Котенок сидел внутри, сжавшись в комок. Живой. Целый. — Все хорошо, — прошептал Расмус. Он закрыл коробку и аккуратно отставил ее в самый дальний, чистый угол. — Не смотри. Затем он повернулся к Громиле, который пытался встать, хватая ртом воздух. Расмус подошел к стене с инструментами. Его взгляд скользил по арсеналу живодера. Ножовка по металлу. Ржавая, с мелкими зубьями. — Ты любишь хруст, — сказал Расмус. Он снял ножовку. — Я тоже. Громила, осознав, что происходит, пополз назад, перебирая ногами. — Нет… берите деньги! Я все отдам! Не надо! Рихтер наступил ему на лодыжку. Надавил. Кость хрустнула . Громила заорал. — Не ори, — спокойно сказал Рихтер. — Ты пугаешь котенка. Он достал из кармана кляп — грязную тряпку, валявшуюся тут же, и засунул ее в рот Громиле, протолкнув рукояткой ножа поглубже. Крик превратился в мычание. Расмус присел рядом с Громилой. Его синие глаза изучали тело жертвы, как карту . — Ты хотел начать с лапок? — спросил он. Он взял левую руку Громилы. Положил ее на деревянную колоду, стоявшую рядом (видимо, для рубки мяса). — Пальцы, — сказал Расмус. — Инструмент твоей «работы». Они тебе больше не нужны. Он приставил полотно ножовки к фаланге указательного пальца. И начал пилить. Не рубить. Пилить. Медленно. Взад-вперед. Зубья вгрызались в кожу, потом в мясо. Громила выгибался дугой, его глаза налились кровью, вены на шее вздулись. Он пытался вырвать руку, но Рихтер держал его плечо стальной хваткой. Вжик-вжик-вжик. Звук был тихим, мерзким. Скрежет металла о кость. Кровь брызнула на белую рубашку Расмуса, добавляя новые узоры к старым пятнам. — Терпи, — прошептал Расмус. — Это только начало. У тебя десять пальцев на руках. И десять на ногах. А потом… потом мы проверим, как хрустит твой позвоночник. Он отпилил палец. Отбросил его в сторону. Взялся за следующий. Громила бился в конвульсиях. Боль была запредельной. Его рассудок начал плавиться. Час спустя. Громила был еще жив. Удивительно, как много может вынести человек, если не давать ему умереть от кровопотери (Рихтер умело накладывал жгуты). У него не было пальцев. Нигде. Его ноги были превращены в месиво ударами молотка. Расмус стоял над ним, держа в руках канистру с какой-то горючей жидкостью, найденную в углу. — Ты любишь тепло? — спросил он. — Животные любят тепло. Но ты давал им только холод и боль. Он вылил жидкость на обрубки ног Громилы. — Рихтер, — позвал он. Рихтер, который все это время молча наблюдал, контролируя пульс жертвы, достал зажигалку. — Это за котенка, — сказал он. — И за всех, кто был до него. Щелчок. Огонек упал вниз. Пламя охватило нижнюю часть тела Громилы. Запахло жареным мясом. Даже сквозь кляп прорвался вой, от которого, казалось, задрожал фундамент дома. Они не стали ждать конца. Они знали, что это будет долго. Расмус забрал коробку с котенком. Они вышли из подвала, заперев дверь снаружи на засов. На улице было свежо. Дождь смывал следы. Они сели в машину. Расмус поставил коробку на колени, открыл крышку. Котенок спал. — Мы чудовища, Рихтер? — спросил Расмус, глядя на свои руки в белых перчатках, которые теперь были красными. — Мы санитары, — ответил Рихтер, заводя мотор. — А санитары всегда пачкают руки, вычищая дерьмо. Машина тронулась, оставляя позади дом, из подвала которого доносились глухие удары и затихающий вой. Впереди был город, полный грязи. И они были готовы чистить его дальше. Кирпич за кирпичом. Палец за пальцем.