Глава XI: Анатомия Утраченного Времени

Дрон доставки жужжал за окном, как назойливая муха, требующая впустить её к гниющему мясу. Расмус открыл окно, впуская холодный воздух Юпитера. Контейнер был тяжелым, стерильным, с логотипом медицинской корпорации. Он распаковывал его на кухонном столе, медленно, благоговейно. Скальпели сияли холодной, обещающей сталью. Пакеты с кровью были теплыми и тяжелыми, как живые органы. Коагулятор — изящный прибор для прижигания сосудов — напоминал паяльник для плоти. Расмус улыбался. Но это была улыбка черепа. В ванной Маньяк начал приходить в себя. Токсический дурман ацетона отступал, сменяясь головной болью, от которой хотелось выть, и ужасом, от которого хотелось умереть. Но умирать ему было еще рано. Расмус вошел в ванную. Он был облачен. Белая рубашка закатана до локтей. Новый, хрустящий полиэтиленовый фартук поверх брюк. Маска на лице . Он хотел, чтобы Маньяк видел его глаза. Эти два колодца синей, застывшей боли, в которых плескалась вечность . — Проснулся? — спросил Расмус. Голос был мягким, почти заботливым. — Хорошо. Нам нужно многое обсудить. Маньяк попытался дернуться. Не вышло. Он был примотан к трубам и самой ванне армированным скотчем так плотно, что мог шевелить только головой. Напротив него, у стены, стояло зеркало в человеческий рост. Он видел себя: грязного, жалкого, распластанного, как лягушка на столе вивисектора. Расмус подошел к штативу с капельницей. Ловко, профессионально нашел вену на руке убийцы. Игла вошла под кожу. — Это коктейль, — пояснил Расмус, регулируя подачу. — Адреналин, чтобы твое сердце не остановилось от восторга. Стимуляторы, чтобы твой мозг не ушел в спасительный обморок. И немного витаминов. Я забочусь о твоем здоровье. Ты должен быть в форме. Маньяк захрипел: — Зачем… просто убей… — Убить? — Расмус рассмеялся. Смех был сухим, ломким. — Смерть — это подарок. Смерть — это покой. Ты подарил его Ей . Слишком быстро. Ты украл у меня её будущее. Её улыбку. Её тепло в постели по утрам. Ты украл у меня время. Он взял скальпель. Лезвие №10. Для длинных, глубоких разрезов. — Я живу в аду, — прошептал Расмус, наклоняясь к лицу убийцы. — Каждую секунду с того дня . Я просыпаюсь и хочу сдохнуть, потому что её нет рядом. Я ем и не чувствую вкуса. Я дышу, и воздух мне противен, потому что она им не дышит. Я — мертвец, которого забыли похоронить. Он провел скальпелем линию по лбу маньяка. Тонкую, красную нить. Кровь выступила бисером. — Ты сделал меня таким. Ты создал этого монстра. Теперь… посмотри на свою работу. Расмус начал резать. Он не просто наносил раны. Он снимал его. Скальпель шел легко, отделяя кожу от подкожного жира. Маньяк заорал. Крик отразился от кафеля, ударил по ушам, но для Расмуса это была симфония. Он снял лоскут кожи со щеки. Аккуратно, как кожуру с апельсина. Кровь хлынула потоком, но Расмус тут же прижег сосуды коагулятором. Запах паленого мяса наполнил ванную. — Смотри в зеркало! — рявкнул Расмус, хватая маньяка за волосы и поворачивая его голову к отражению. — Смотри! Вот кто ты внутри! Красное, пульсирующее мясо! Маньяк выл, его глаза вылезали из орбит, глядя на свое лицо, лишенное половины кожи, где мышцы сокращались в агонии. — Ты помнишь её? — спросил Расмус, продолжая работу. Он перешел на грудь. — Рыжие волосы . Зеленые глаза. Она любила глинтвейн. У неё был день рождения . Вжик. Длинный разрез от ключицы до солнечного сплетения. — Она боялась холода . А ты оставил её на снегу. Замерзать. Расмус отложил скальпель и взял зажим. Он подцепил край кожи на груди и начал тянуть. Медленно. С хрустом рвущихся перепонок. Маньяк бился в путах, ломая себе суставы. Адреналин в его крови не давал ему отключиться. Он чувствовал всё. Каждый миллиметр отрываемой плоти. — Я люблю её! — закричал Расмус. Крик перешел в рыдание. — Я люблю её больше жизни! Я ненавижу тебя! Я ненавижу себя! Почему ты не убил меня?! Слезы текли из глаз Расмуса, капая прямо в открытую рану на груди маньяка. Соленые слезы на живое мясо. Расмус был в исступлении. Его биполярное расстройство, его психоз, его горе — все смешалось в один ураган. Он то плакал, гладя маньяка по уцелевшей щеке окровавленной перчаткой и шепча имя своей девушки, то вдруг превращался в демона, хватая скальпель и нанося новые, геометрически правильные разрезы. — Ты забрал у меня всё! — ревел он, срезая кожу с пальцев убийцы. — Я хочу к ней! Я хочу умереть! Но я не могу уйти, пока ты здесь! Пока ты дышишь моим воздухом! Прошло три часа. В ванной больше не было человека. В ванной лежал освежеванный анатомический экспонат. Красный, влажный, пульсирующий комок боли. Кожи не осталось почти нигде, кроме лица — Расмус оставил веки, чтобы тот мог видеть, и губы, чтобы тот мог кричать. Кровь в пакетах закончилась. Маньяк был на грани. Его сердце билось с перебоями, захлебываясь химией и шоком. Расмус сидел на краю ванны. Весь в крови. Его белая рубашка стала багровой. Маска прилипла к лицу. Он тяжело дышал. Он посмотрел на то, что сотворил. — Тебе больно? — спросил он тихо. — Это хорошо. Боль — это единственное доказательство того, что ты еще существуешь. Маньяк уже не кричал. Он издавал лишь тихий, свистящий звук. Его разум был уничтожен. Расмус встал. Он взял в руки скальпель в последний раз. — Знаешь, почему я тебе завидую? — спросил он, глядя в безумные глаза куска мяса. — Потому что ты сейчас уйдешь в темноту. И там ничего нет. А я останусь здесь. В этой квартире. С этой памятью. Он наклонился к уху убийцы. — Передавай привет чертям. Скажи, что Санитар скоро придет и за ними. Одним точным, милосердным (наконец-то) движением он перерезал сонную артерию. Фонтан крови ударил в зеркало, заляпав отражение монстра и его жертвы. Маньяк дернулся в последний раз и затих. Расмус стоял под душем крови. Он закрыл глаза и улыбнулся. Впервые за долгое время эта улыбка была искренней. — Смерть… — прошептал он. — Она такая красивая. Она так похожа на Неё. Он чувствовал странную легкость. Словно тяжелый камень упал с души. Но он знал, что это ненадолго. Завтра камень вернется. Он вышел из ванной, оставляя за собой кровавые следы. В комнате его встретили животные. Доберман заскулил, чувствуя запах смерти. Кот спрятался под диван. Расмус рухнул на колени посреди комнаты. Он не стал переодеваться. Он обнял себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я иду к тебе, — шептал он в пустоту. — Я делаю этот мир чище, чтобы быть достойным встречи с тобой. Подожди меня еще немного, солнышко. Еще немного… Он лег на пол, свернувшись калачиком, как брошенный ребенок. Весь в чужой крови, которая остывала на нем, как остывала его собственная жизнь. Смерть была для него не страхом. Она была обещанием. Обещанием встречи. И ради этого обещания он был готов залить кровью весь Юпитер.