Глава XII: Бремя Власти

Дождь над правительственным кварталом Юпитера шел не сверху вниз, а, казалось, со всех сторон сразу, гонимый шквальным ветром. Здание Сената, монументальный куб из серого бетона и бронированного стекла, напоминало мавзолей. Глубоко под ним, на уровне минус-десять, в личном бункере, сидел Сенатор Гросс. Это было убежище судного дня. Автономная вентиляция, запасы еды на пятьдесят лет, стены, способные выдержать ядерный удар. Гросс сидел в кожаном кресле, обхватив голову руками. Перед ним на столе лежали распечатки новостей: «Доктор Вульф найден выпотрошенным», «Мадам Вернон сожжена заживо». Он знал, что он следующий. Он окружил себя элитными наемниками «Черный Легион». Двенадцать лучших бойцов стояли за дверью гермошлюза. Но Гросс не знал одного. Страх — это не стена. Страх — это дверь. И он сам открыл её, когда начал принимать препараты, чтобы уснуть. В вентиляционной шахте, узкой и темной, ползли двое. Рихтер двигался первым, бесшумно снимая решетки. Расмус следовал за ним. На этот раз он не надел белый костюм. Он был в черном прорезиненном плаще, чтобы кровь (и не только кровь) стекала, не впитываясь. Но маска была на месте — белая, с пустыми глазницами . Они остановились над решеткой главного зала бункера. — Рихтер, — шепот Расмуса прозвучал в коммуникаторе, встроенном в ухо. — Мне нужно кое-что узнать. — Говори. — Какой наркотик вызывает самые… лютые галлюцинации? — Расмус поправил перчатку. — Не просто мультики. А чтобы реальность плавилась. Чтобы человек видел свои грехи. Чтобы он чувствовал, как ад лезет ему в глотку. Рихтер на секунду задумался, проверяя заряд батареи на дрели, висевшей у него на поясе. — «Бездна», — ответил он. — Уличная дрянь из нижних уровней. Смесь ЛСД, диссоциативов и какой-то промышленной химии. От нее не кайфуют. От нее сходят с ума. Мозг перестает отличать боль от звука, а свет от вкуса. Ты видишь демонов, потому что сам становишься демоном. — У тебя есть? — В аптечке. Трофей с прошлого рейда. Зачем тебе? — Хочу, чтобы Сенатор посмотрел кино, — Расмус улыбнулся под маской. — Перед титрами. Штурм был коротким. Рихтер не стал тратить время на перестрелку. Он просто пустил в вентиляцию газ — тот самый «Сомнифер», которым когда-то усыпил таксиста , но в тройной концентрации. Через десять минут двенадцать элитных бойцов спали глубоким, возможно, вечным сном. Рихтер спустился вниз на тросе, выбил панель управления и вручную открыл гермодверь. Гросс не спал. Он сидел с пистолетом, направленным на дверь. Но руки его тряслись так сильно, что он не смог бы попасть и в слона. Когда в проеме появились Белая Маска и Противогаз , сенатор выронил оружие. Он начал мочиться в свои дорогие брюки. — Нет… нет… у меня неприкосновенность! — заверещал он. — Я дам вам… Удар приклада «Корда» в зубы оборвал его речь . Гросс очнулся привязанным к собственному дубовому столу. Он лежал на спине. Его руки и ноги были разведены в стороны и намертво зафиксированы строительными стяжками. Штаны были срезаны. Над ним склонился Расмус. — Привет, инвестор, — сказал он. Рихтер стоял рядом, настраивая камеру на штативе. Красный огонек записи мигнул. — Мы в эфире? — спросил Расмус. — Пишем. Для истории. И для архива Даркнета. Расмус достал шприц. В нем плескалась мутная, фиолетовая жидкость. «Бездна». — Это аперитив, — Расмус вогнал иглу в шею Гросса. Сенатор захрипел. Через секунду его зрачки расширились так, что радужки исчезли. Он начал извиваться. — ОНИ ЗДЕСЬ! — заорал Гросс, глядя в пустой угол. — ТЕНИ! ОНИ ЖРУТ МОИ НОГИ! — Это только начало, — прошептал Расмус. Он подошел к спортивному уголку, который Гросс оборудовал в бункере. Взял две гантели. По пять килограммов каждая. Чугун. Вернулся к столу. — Ты любишь вес в обществе, Сенатор? — спросил Расмус. — Любишь тяжесть власти? Давай проверим, насколько крепки твои… основания. Он взял прочную капроновую нить. Сделал петлю. Гросс визжал, видя не Расмуса, а, вероятно, демона с рогами. Расмус затянул петлю на мошонке сенатора. Туго. Перекрывая кровоток, но не до конца. К другому концу нити он привязал гантели. Затем он сдвинул Гросса к краю стола, так, чтобы ноги свисали. И столкнул гантели вниз. Рывок. Кожа натянулась до предела. Гросс выгнулся дугой, его крик перешел в ультразвук. Десять килограммов чугуна тянули его естество вниз, разрывая семенные канатики, растягивая плоть до прозрачности. — Держись, — сказал Расмус. — Не теряй достоинства. Он подошел к столу Гросса. Взял из органайзера простой карандаш. Твердый. Остро заточенный. — Ты подписал этим карандашом бюджет на пытки детей ? — спросил он, вертя карандаш перед носом сенатора. — Ты подписывал им смерть? Теперь он подпишет тебя. Расмус схватил член сенатора рукой в перчатке. Сжал головку, заставляя уретру открыться. — Входящая корреспонденция, — сказал он. И с силой, резким движением, вогнал остро заточенный карандаш прямо в мочеиспускательный канал. Глубоко. Карандаш вошел полностью, разрывая слизистую, ломая нежные ткани. Гросс захлебнулся собственной рвотой. Кровь хлынула из канала, смешиваясь с мочой. — А теперь… редакция, — Расмус ударил ладонью по торчащему концу карандаша, загоняя его еще глубже, ломая грифель внутри. Гросс потерял сознание от болевого шока. — Рихтер! — рявкнул Расмус. — Буди его! Он пропускает самое интересное! Рихтер подошел и вколол сенатору чистый адреналин прямо в сердце. Гросс распахнул глаза. Он вернулся в ад. «Бездна» крутила его сознание, превращая боль в визуальные образы — он видел, как его тело пожирают черви. — А теперь, — Расмус достал из медицинского набора толстую, изогнутую хирургическую иглу. Не скальпель. Иглу. — Мы проведем кастрацию. По методу… медленного отпиливания. Он не стал резать. Он проткнул кожу мошонки, натянутую под весом гантелей. И начал рвать. Он использовал иглу как пилу, раздирая ткани миллиметр за миллиметром. Вес гантелей помогал — кожа лопалась под натяжением. — Смотри в камеру! — крикнул Рихтер, поворачивая голову Гросса. — Улыбнись избирателям! Расмус действовал методично. Слой за слоем. Он добрался до семенников. — Тяжелая ноша, — вздохнул Расмус. Одним резким движением он полоснул иглой по натянутым канатикам. Чпок. Гантели рухнули на пол. Вместе с ними в лужу крови упало то, что делало Гросса мужчиной. Сенатор больше не кричал. Он издавал звуки, похожие на скрежет металла. Расмус вытер руки о рубашку Гросса. — Ты пуст, — сказал он. — Ты пуст снизу. Теперь сделаем тебя пустым сверху. Чтобы гармония была. Он кивнул Рихтеру. Рихтер подошел с дрелью. Мощная строительная дрель с толстым сверлом по бетону. Он включил ее в розетку. Взззззззз! Звук мотора заполнил бункер. Гросс смотрел на вращающееся сверло. В его глазах, затуманенных наркотиком и болью, отражался конец света. — Открой разум, Сенатор, — сказал Расмус, удерживая голову Гросса. Рихтер приставил сверло ко лбу. Прямо в центр. — Нет… пожалуйста… — прошептал Гросс. Рихтер нажал на курок. Сверло вгрызлось в кость. Полетели белые крошки, смешанные с кровью. Запах паленой кости перебил запах испражнений. Дрель шла туго. Рихтер навалился всем весом. ХРРРУМ! Сверло пробило лобную кость и вошло в мозг. Тело Гросса выгнулось в последней, чудовищной судороге и обмякло. Рихтер не остановился. Он сверлил дальше, превращая содержимое черепной коробки в фарш, пока сверло не вышло с другой стороны, упершись в дубовый стол. Он выключил дрель. Выдернул ее. Из дыры во лбу потекла серо-розовая жижа. — Заседание закрыто, — сказал Рихтер. Расмус подошел к камере. — Мы закончили с верхушкой, — произнес он прямо в объектив. Его маска была чистой, но аура вокруг него была чернее ночи. — Но корни остались. Мы идем за каждым, кто помогал им. За каждым водителем, за каждым бухгалтером, за каждым молчаливым свидетелем. Бегите. Рихтер выключил камеру. Вытащил карту памяти. — Уходим, — сказал он. — Газ скоро выветрится. Они оставили Сенатора Гросса прибитым к столу, с карандашом в члене, без гениталий и с дырой в голове, через которую можно было увидеть правду о прогнившей системе Юпитера. Когда они поднимались по шахте лифта, Расмус вдруг спросил: — Рихтер? — Что? — То, что он видел под наркотиком… Как думаешь, это было страшнее, чем дрель? Рихтер посмотрел на кровавые пятна на плаще напарника. — Я думаю, дрель была для него избавлением, Расмус. Ты подарил ему ад при жизни. — Хорошо, — кивнул Расмус. — Значит, баланс восстановлен. Они растворились в дождливой ночи, оставив за собой легенду, от которой даже у самых отмороженных бандитов Юпитера стыла кровь в жилах.