Глава XV: Зеркальное Отражение

Дождь над промзоной стих, оставив после себя лишь запах мокрого бетона и озона. Рихтер стоял у выхода из переулка, поправляя лямку рюкзака, в котором глухо звякали инструменты их ремесла. Адреналин после воспоминаний о первой встрече схлынул, оставив привычную, свинцовую усталость. — Есть наводка на склад в секторе «Омега», — сказал Рихтер, сплевывая на асфальт. — Там, говорят, держат бойцовых псов для подпольных ям. Можно навестить. Прямо сейчас. Пока руки помнят холод стали. Расмус покачал головой. Он стоял, прислонившись к стене, и его белая рубашка, несмотря на грязь, казалась светящимся пятном в сумерках. — Лень, — произнес он. Слово упало тяжело, как камень в воду. — Сегодня я пуст. Мой лимит ненависти исчерпан на сутки. Он посмотрел на свои руки в перчатках. — К тому же… у меня дела. Семейные. — Семейные? — Рихтер хмыкнул. — Ты про того добермана? — Про кота, — поправил Расмус. — Рыжего. Того, которого мы вытащили из подвала «Доброе Сердце». Он кашляет. И глаз слезится. Ему нужен врач. Не такой, как мы. Настоящий. Рихтер внимательно посмотрел на напарника. В этом и был весь парадокс Расмуса: он мог выпотрошить человека ржавой ложкой за косой взгляд, но готов был бросить войну ради слезящегося глаза уличного кота. — Добро, — кивнул Рихтер. — Займись. Я пока проверю инфу по «Омеге». До связи. Он растворился в темноте, как призрак в противогазе. Расмус остался один. … Ветеринарная клиника «Айболит-Юпитер» располагалась на первом этаже высотки, чудом сохранившейся в центре района. Здесь пахло не кровью и страхом, а хлоркой, витаминами и мокрой шерстью. Очередь была небольшой: старушка с ожиревшим мопсом, парень с перевязанной игуаной и женщина, баюкающая клетку с попугаем. Расмус сидел на жесткой пластиковой скамье. Он не снимал маску. Здесь, в Ютауне, после их «выступлений», странный вид вызывал не вопросы, а опасливое уважение. На коленях у него стояла переноска. Внутри возился рыжий кот, недовольно мяукая. Расмус просунул палец сквозь решетку, почесывая зверю нос. — Тише, маленький. Сейчас дядя доктор посмотрит, и поедем домой. Пить молоко. Дверь клиники открылась бесшумно. В помещение не вошел, а вплыл холод. Расмус почувствовал это раньше, чем увидел. Изменение давления в комнате. Словно воздух стал гуще. Он медленно повернул голову направо. Рядом с ним, через одно сиденье, опустилась фигура. Человек был одет в длинный, плотный черный халат с глубоким капюшоном, скрывающим фигуру полностью. Лица не было видно — под капюшоном клубилась непроглядная, неестественная тьма. На руках фигуры были надеты перчатки. Ослепительно белые, хлопковые. А на левой руке, поверх белой ткани, была натянута грубая кожаная полуперчатка. И на ней, тускло мерцая в свете больничных ламп, сидел Жетон Ярости. Расмус замер. Его синие глаза в прорезях маски расширились. Это был не просто прохожий. Это была Тень. Легенда, о которой шептались в тех же подворотнях, что и о Санитарах. Эмти Тотосиодо. Человек-призрак из Poizon Kartel. Но самым странным было не это. На коленях у черной фигуры, на фоне мрачного халата, ярким оранжевым пятном сидел кот. Рыжий. Большой. Пушистый. С наглой мордой и шрамом на ухе. Он сидел спокойно, по-хозяйски, не в переноске, а просто на руках, вцепившись когтями в ткань халата. Два монстра. Один в белом, другой в черном. Оба в масках. И оба с рыжими котами. Зеркальное отражение, искаженное безумием этого города. Фигура в черном тоже заметила его. Капюшон медленно повернулся. В глубине тьмы, там, где должно быть лицо, вспыхнули две холодные белые точки. Они уставились на Расмуса, потом скользнули вниз, на переноску с его котом. Потом вернулись к лицу. Эмти (а это был он) смотрел на Расмуса с нескрываемым, хотя и безмолвным удивлением. Он узнал этот стиль. Белая маска. Бирет. «Санитар». Тот самый псих, который выпотрошил Вульфа в прямом эфире. Тишина в коридоре стала звенящей. Мопс перестал хрипеть. Попугай замолк. Даже игуана, казалось, затаила дыхание. — Ты… — голос из-под черного капюшона прозвучал низко, глухо, словно скрежет могильных камней . — …тот самый Санитар? Расмус смотрел в эти белые точки. Он чувствовал исходящую от соседа волну мрачной, тяжелой силы. Силы, которая могла бы разнести эту клинику по кирпичику. Но сейчас эта сила бережно держала кота. Расмус ничего не ответил. В этот момент дверь кабинета врача открылась. — Следующий! С котом! — крикнула медсестра. Расмус медленно встал. Он взял переноску. Еще раз посмотрел на черную фигуру. На мгновение их взгляды встретились — синяя бездна боли и белая пустота смерти. Расмус кивнул. Едва заметно. Не как другу, но как равному. Как хищник хищнику на водопое. И, не сказав ни слова, вошел в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. В кабинете пахло спиртом. Врач, пожилой мужчина с добрыми глазами и усталыми руками, достал кота из переноски. — Ну-с, что у нас тут? — он начал ощупывать живот, заглянул в уши, посветил фонариком в глаза. Кот терпел, лишь тихо урча. Расмус стоял рядом, скрестив руки на груди. Его сердце все еще билось чуть быстрее от встречи в коридоре. — Хм, — врач выпрямился, снимая стетоскоп. — Знаете, молодой человек… — Что? — Расмус напрягся. В его голове уже рисовались страшные диагнозы, операции, смерть… — У него просто легкая аллергия. Возможно, на пыль или новый корм. И ушной клещ, совсем немного. Расмус выдохнул так громко, что маска втянулась внутрь. — Клещ? Это… это лечится? — Капли два раза в день и диета, — улыбнулся врач. — Жить будет долго и счастливо. Он у вас боец. Крепкий парень. Все с котом нормально. Расмус осторожно погладил рыжую спину. — Спасибо, — сказал он. — Спасибо, доктор. Он заплатил, взял переноску и вышел в коридор. Черной фигуры уже не было. Скамейка была пуста. Только в воздухе висел едва уловимый, странный запах — смесь озона, пороховой гари и… дорогого табака? Расмус вышел на улицу. Туман рассеивался. Он шел домой, прижимая к себе переноску, и думал о том, что даже у чудовищ в этом проклятом городе есть кто-то, кого они боятся потерять. И, возможно, это единственное, что удерживает этот мир от окончательного падения в бездну.