Глава XVII: Последний Патрон Судьи

2112 год, ноябрь Ангар 12B погрузился в тишину. Но это была не та мирная тишина, что опускается на город перед рассветом. Это была тишина морга после того, как закончилась смена патологоанатома. Рихтер стоял перед массивной дубовой дверью кабинета начальника — нелепой роскоши посреди ржавого склада. За его спиной, в полумраке огромного помещения, лежали тела. Десятки тел. Охранники, бойцы, «торпеды». Он прошел сквозь них, как ледокол сквозь тонкий лед, оставляя за собой только гильзы и остывающую кровь. Его тактический жилет был иссечен осколками, лицо под противогазом заливал пот, смешанный со слезами, которые он не мог вытереть. Левая рука, сжимавшая цевье трофейного дробовика «Mossberg», дрожала от перенапряжения. Керамический жетон на перчатке был покрыт копотью . Он ударил ногой. Замок вылетел вместе с куском косяка. Кабинет встретил его запахом дорогих сигар и кожи — тем же запахом, что и в кабинете Ларго, тем же запахом, что и в особняке в Золотых Вязах. Запах власти, купленной на крови. За огромным столом красного дерева сидел Босс. Не тот голос из трубки, а живой человек. Тучный, с одутловатым лицом и золотыми перстнями на пальцах. Он не пытался достать оружие. Он знал, что не успеет. Он сидел, положив руки на стол, пытаясь сохранить остатки величия, хотя в его глазах плескался животный ужас при виде черной фигуры в противогазе, забрызганном чужими мозгами. Рихтер вошел. Стекло под его ботинками хрустело. Он поднял дробовик. Черный зрачок ствола уставился в лоб мафиози. — Ты не сделаешь этого, — голос Босса дрожал, срываясь на фальцет. Он пытался говорить уверенно, но выходило жалко. — Ты хоть понимаешь, кто я? Ты понимаешь, чьи деньги здесь крутятся? Рихтер молчал. Только тяжелое дыхание вырывалось из клапана маски. — Если ты нажмешь на курок… — Босс подался вперед, цепляясь за последнюю соломинку — угрозу. — Тебя найдут. Тебя достанут из-под земли. Тебя будут резать на куски годами. И не только тебя. Твою семью. Твоих родных. Всех, кого ты когда-либо знал. Мы вырежем твой род под корень! Рихтер замер. Он медленно потянулся свободной рукой к застежкам противогаза. Щелк. Щелк. Он стянул резиновую маску и бросил её на пол. Босс увидел его лицо. Усталое. Серое. С глазами, в которых не было жизни. Глазами человека, который уже умер, просто забыл упасть. — Семью? — переспросил Рихтер. Его голос был тихим, надтреснутым. — Мою семью? Он криво, страшно улыбнулся. — Моя семья отказалась от меня пятнадцать лет назад. В тот день, когда я воткнул шариковую ручку в глаз ублюдку, который меня травил. Они сдали меня в дурку, чтобы не марать руки. У меня нет семьи. Он сделал шаг вперед. — Последствия? Меня ждут последствия? Рихтер засмеялся. Это был сухой, лающий звук. — Мой единственный друг… Мой брат… Он застрелился вчера вечером у меня на глазах. Он оставил меня здесь одного. В этом дерьме. Глаза Босса расширились. Он понял. Перед ним стоял не наемник. Не герой. Перед ним стоял человек, у которого отняли всё. Абсолютно всё. А человеку, которому нечего терять, нельзя угрожать. — Стой… — прошептал Босс, поднимая руки. — Деньги… Я дам тебе… — Мне нечего терять, — сказал Рихтер. БАХ! Выстрел из дробовика в упор в замкнутом помещении прозвучал как удар грома. Голова Босса не просто дернулась. Она исчезла. Разлетелась красным туманом, осколками кости и серыми брызгами по дорогой картине позади него, по корешкам книг, по бежевым обоям. Обезглавленное тело, все еще сидящее в кресле, качнулось и медленно завалилось набок. Рихтер опустил дымящийся ствол. Звон в ушах был невыносимым. Но ему было плевать. Он бросился к столу. Он перевернул массивную столешницу одной рукой, движимый безумной надеждой. Бумаги, лампа, компьютер — все полетело на пол. Там, в нише стола, стояла переноска. Пластиковая, дешевая, с решетчатой дверцей. Сердце Рихтера подпрыгнуло к горлу. — Рыжий… — выдохнул он. Он упал на колени перед клеткой. Руки тряслись так сильно, что он не мог попасть пальцами в замок. — Я пришел, маленький… Папа пришел… Все хорошо… Он наконец отщелкнул задвижку. Распахнул дверцу. Внутри лежал его кот. Его рыжий, пушистый друг. Тот, кто встречал его после рейдов. Тот, кто мурлыкал, когда Рихтер чистил оружие. Тот, ради кого он начал эту войну. Кот лежал на боку. Глаза были открыты, но они были мутными, стеклянными. Рихтер протянул руку, коснулся теплого еще бока. — Эй… — позвал он. — Рыжий… Пошли домой… У меня там корм… Кот не пошевелился. Рихтер аккуратно, двумя руками, достал его из переноски. Тело было мягким, податливым. Слишком податливым. Голова кота безвольно свесилась набок под неестественным углом. Шея была свернута. Аккуратно. Профессионально. Как и обещали по телефону. Мир Рихтера, который и так держался на честном слове, рухнул. Не было взрыва. Не было крика. Просто внутри него выключили свет. Он прижал мертвое тельце к груди, уткнувшись лицом в рыжую шерсть. Он раскачивался вперед-назад, стоя на коленях посреди кабинета, залитого кровью и заваленного гильзами. Слезы текли по его щекам, смывая пороховую гарь. — Нет… нет… пожалуйста, нет… — шептал он. — Ты же обещал… Я же пришел… Я всех убил… Почему? Боль была физической. Она рвала грудь, ломала ребра. Это была боль одиночества, помноженная на бесконечность. Расмус ушел. Кот ушел. Он остался один. Совсем один во вселенной, полной крови и дерьма. Он аккуратно, с невероятной нежностью положил кота обратно в переноску. Погладил его в последний раз, закрывая ему глаза. — Прости меня, — прошептал он. — Я не успел. Рихтер медленно поднялся. Его ноги были ватными. Он посмотрел вокруг. На труп без головы. На роскошь. На руины своей жизни. Взгляд упал на дробовик, валяющийся на полу. Он поднял его. Оружие было тяжелым, но привычным. Единственный верный друг, который никогда не подводил. Рихтер сел на пол, прислонившись спиной к перевернутому столу, рядом с переноской. — Зачем я тут нахожусь? — спросил он громко в пустоту кабинета. Голос эхом отразился от стен. — За что это все? Ответа не было. Только тишина. И запах смерти. Он вспомнил Расмуса. Его белую маску. Его последнюю улыбку глазами. «Увидимся в аду, ублюдок». Рихтер улыбнулся сквозь слезы. — Я иду, брат. Ставь чайник. Он упер приклад дробовика в пол. Обхватил холодный ствол ладонями. Прижался подбородком к дульному срезу. Металл пах порохом и избавлением. Он закрыл глаза. В темноте он увидел их. Расмуса, который махал ему рукой, держа на поводке добермана. И Рыжего, который бежал к нему навстречу, живой, здоровый, с поднятым хвостом. Рихтер потянулся большим пальцем к спусковому крючку. — Домой, — выдохнул он. БАХ! Выстрел поставил точку. Тело Судьи сползло на пол, рука безжизненно упала рядом с переноской, почти коснувшись пластиковой решетки. В огромном, мертвом ангаре, и во всем Юпитере, наконец-то воцарилась абсолютная тишина. История двух сломленных душ, которые пытались очистить мир, утопив его в крови, закончилась там же, где и началась — в темноте и одиночестве. Но теперь они были вместе. Где-то там, где нет боли, нет живодеров и нет одиночества. Конец.