Глава 18. Ловушка

"Доброе утро, профессор! Я уж думала, никогда Вас больше не увижу", - хорошенький голосок Брелины Марион приветствовал Салмация с утра пораньше в саду со множеством кустов красных морозных ягод. Брелина была миниатюрной данмеркой, с благородными чертами лица и изящным телосложением. Врождённая предрасположенность к магии привела её в Академию Винтерхолда. Из-за скорее враждебного отношения коренного населения Скайрима к приезжим и к магии она редко покидала стены Академии. Одна - никогда. О приезде Салмация она узнала одна из первых, ещё поздно вечером. Ей нравилось то, что профессор тоже обладал природными способностями к магии, и видела в этом какое-то родство. Родство с магией. У них у обоих было родство с магией. Ещё несколько лет назад бретонец преподавал Иллюзию и при случае мог заменить преподавателя любой другой магической школы. Он был потомственным магом. И сейчас Марион расплывалась в улыбке, снова видя того человека, который, по её мнению, мог понять её тонкую благородную натуру. Её никогда нельзя было назвать эмоциональной. Серьёзные опасения отдавались в её голосе будто лёгкое волнение. Но кто знал, что творилось в её душе? "А, привет, Брелина!" - сначала Салмаций смутился, но сразу вспомнил, что перед ним была всего лишь его знакомая студентка. Странности в поведении мага казались данмерке милыми, забавными, какими угодно, но не отталкивающими. Иногда ей казалось, что лучше следить за профессором, например, во время его алхимических экспериментов: неловкость могла сыграть с ним злую шутку. Встреча вызвала у эльфийки воспоминания: "Я больше наблюдала, чем училась. Следила за тем, чтобы он не причинил себе вреда. Ну, и не только себе. Очень часто я была не в силах даже найти его! Грандиозно! Правда, обнаружение жизни всё равно срабатывало". "Профессор, Вы мне не поможете с одним экспериментом?" Салмаций был удивлён, но не воодушевлён: он помнил, что эксперименты Брелины с магией всегда заканчивались плохо. "Откажусь, пожалуй. Извини, Брелина", - тем не менее, мужчина надеялся, что студентка на него не обидится. "О, жаль, конечно", - Марион выражала искреннее сожаление, и бретонец заставил себя уйти с глаз её долой. "Профессор никогда не воспринимал меня всерьёз. Да и зачем? Я всего лишь студентка. Я думала, что родители уже давно нашли ему достойную невесту. Вижу, что это не так. Мало, кто сможет принять его незаурядность. Почему же он ни во что меня не ставит, касаемо личного общения? Либо воспринимает, как должное, либо действительно боится ответственности. Судя по его отказу помочь, скорее второе, - размышляла данмерка. - Придётся просить Дж'зарго". *** "В своих покоях я устроил ловушку для вора. Я обустроил некоторые декоративные элементы под дополнительную маленькую комнату. Для посоха. Я выбрал весьма соблазнительную наживку: посох, открывающий врата в Обливион. Поэтому будьте начеку, иначе у нас будут больши́е проблемы, - рассказывал архимаг Савос Арен. - Комната обладает защитным механизмом. К тому же, посох придётся поискать, и это должно выиграть нам время. Используйте обнаружение жизни почаще. А я постоянно ношу амулет обнаружения жизни, с недавних пор". Студентам никто ничего не говорил. Из опасения, что кто-нибудь запаникует, или поведёт себя слишком самоуверенно в незнакомой боевой ситуации, что создаст сильные помехи для мастеров. Однако паниковал Салмаций. Или переволновался. С одной стороны, ситуация требовала постоянного напряжения и, в конце концов, решительных действий. С другой стороны, он наверняка увидит этого потрясающего вора. И вторая причина для паники занимала бо́льшую часть его мыслей. Какие у неё глаза?.. "Господин Арен, Вам не приходило в голову, что вор может быть магом?" - спросил, наконец, бретонец. "Приходило, - убедительно ответил архимаг. - В моей ловушке нет ничего, что можно открыть с помощью магии. Разве что наш вор не умеет телепортироваться. А я не знаю никого, кто бы так умел", - Савос явно чувствовал превосходство, своё и своих мастеров. "А почему бы не поставить магический барьер, на всякий случай?" - спросила Мирабелла Эрвин, куратор студентов, чем вызвала очередное восхищение у Салмация. "В нём нет смысла. Нам ведь всё равно придётся открыть ловушку", - ответил Арен. "Да, но у вора ведь будет посох!" - напомнила Мирабелла. "А вот не совсем, - улыбнулся архимаг. - Камешек, что должен быть в посохе, находится в другом месте. Так что даже, если мы упустим злодея, будем знать, что он вернётся. Но это по-прежнему не значит, что сам посох никак нельзя использовать. Только, как проводник в Обливион, не получится. Посох и камень друг без друга бесполезны, если говорить именно об этой цели. А я уверен, что заказчики этого лиходея увлечены именно потусторонними вещами и платят ему умопомрачительные деньги". "И где камень, Вы нам сейчас не расскажете?" - продолжала Эрвин. "Нет. Если наступит необходимость, то скажу". *** В самом северном городе Скайрима наступила очередная ночь. Снег едва отражал лунный свет. В глубокой ночи на море Призраков стоял штиль после вечернего "разгулья". Пользуясь погодой, по каменной стене Академии Винтерхолда взбиралась чёрная точка. Человек хватался и опирался о каждый камень, используя трос для страховки. Архимаг не дал ему использовать костяной ключ и телепортироваться в Академию через план Обливиона. Подстраховался. Красться туда через подземелье было максимально опасно. Поэтому вор решил проникнуть в здание с крыши. Наверху никого. И что тут кому-то было бы нужно? Был бы сильный ветер, почти любого сдуло бы, хоть с крыши, хоть со стены. Ближайшая лестница вниз привела в покои архимага. Тут было, чем поживиться и помимо заказа: камни душ, редкие алхимические ингредиенты, хорошее оружие. Если бы заказанный посох действительно был дорог архимагу, то где бы он его прятал? Возможно, он хранил бы его сам. Но где? Вор глянул в спину спящему данмеру, осматривал покои. Наверняка здесь полно потайных помещений. Но всё же: что похоже на посох? Дерево! В центре большой, практически круглой комнаты росло небольшое дерево. Немного огорожено оно было, будто его нельзя было беспокоить. Светлячки иногда мелькали под ним. Не хорошо. У Соловья ещё не было глаз фалмера. Если бы можно было подождать... Но Колсельмо нужно было платить за содействие. Так что ничего невыполнимого. За каменными перегородками были кромешный мрак и слепые зоны. Какая деталь дерева похожа на посох больше остальных? Нужно прощупать всё. Невидимый Салмаций сидел недалеко у стены. Он зажал себе рот, но и носом боялся выдать себя частым дыханием. Это было похоже на то, когда в дом зашла редкая дикая кошка, и он боялся её спугнуть. Ему нужно было дождаться, пока сработает ловушка. Вор потянул за очередную ветку и вытянул её. Это был посох. Торжество сменилось интригой, когда Соловья полностью окутал мрак, потому что выход из маленькой "комнатки" дерева быстро закрылся: "Оу! А я думал, почему было так легко!" Не долго думая, Мёрсер Фрей использовал костяной ключ, но не рискнул телепортироваться слишком далеко. Он выбрал место над ловушкой. Салмаций молча вскочил и быстро разбудил архимага. Тот от неожиданности не сразу вспомнил, зачем. Но вспомнив, жестом отослал коллегу за остальными, а сам остался дежурить спросонья в красной пижаме. Ноги быстро и легко унесли бретонца в Зал Стихий и в Арканеум, где в полусне находились другие маги. Все сбежались, кто-то тяжело дыша, кто-то не дыша вовсе. "Я слегка приоткрою дверь", - сказал Савос приглушённо. Настороженные взгляды и слова ни к чему не привели. В ловушке никого не было, или вор упорно делал вид, что его там не было. Арен открывал каменную дверь всё шире и всё больше удостоверивался, что никого за ней не было. У магов замирали сердца. Вероятно, ловушка захлопнулась по ошибке. Старый данмер-архимаг решил зайти туда и проверить, на месте ли наживка. Не успел он оглянуться, как вор захлопнул ловушку и показно спустился на пол одним сальто. Украденный посох был у него за спиной. Часть магов поспешила к двери, часть - наперерез Соловью, в противоположную сторону круглых покоев. Атака из центра мастера школы Разрушения, Фаральды, ледяное замедление противника, чтобы не убить. Мёрсер Фрей скрылся в тенях. Он быстро понял, что его не хотели убить, или не хотели повредить посох. Преимущество было на его стороне. Он использовал свою даэдрическую силу, аспект Принцессы Ноктюрнал, соловьиный раздор, и Фаральда стала нападать на магов у двери, хотя она совсем того не хотела. Те были вынуждены находиться за оберегами: Толфдир и Колетта Маренс. Глаза Фрея светились ярко-голубым. Финис Гестор призвал ледяного атронаха. Соловей прыжком увернулся от атаки, ногой подхватил некий чёрный посох с голубым кристаллом; перескочил через высокую ледяную глыбу атронаха, оттолкнувшись от стены с разбегу, и вырубил Финиса ударом посоха. Атронах исчез. Мастера Иллюзии, Салмаций и Древис Нелорен, прятались в укромном углу. Один из них был невидимым, другой делал вид, что был невидимым. В вора полетели ледяные шипы, которые он быстро отбил посохом, и повернулся в сторону, откуда они летели. В сторону Мирабеллы Эрвин. Она выдала испуг и выставила магический щит. Мёрсер махнул посохом, прыжком оттолкнулся о стену и добрался до одного из окон. Разбил его посохом, нырнул в ледяную бездну и был таков. *** "Восхитительно!" - говорил вслух Салмаций. Он был под впечатлением от увиденного мастерства, сообразительности, владения телом, светящихся глаз. Он сам так не умел и стоял в стороне только, чтобы созерцать, а не потому, что боялся. Боялся Древис Нелорен. И сейчас находился в стрессе. А Салмаций стоял у каменного ограждения Академии и смотрел на Винтерхолд в своих мыслях. Брелина Марион стояла рядом. Она никогда не видела профессора таким... Увлечённым. Его научная деятельность не могла сравниться в эмоциях на лице с теперешним состоянием. Он был поглощён мыслями и не мог делать ничего. В отличие от тех моментов, когда увлекался наукой или магией. Это было деятельное увлечение. А сейчас было - мечтательное. Данмерка даже забыла о том, что прямо сейчас пропускала занятия. Воровка оказалась мужчиной. И всё равно Салмаций испытывал восхищение, испытывал желание обнять этого человека и пощупать его гибкое, сильное тело. Он влюблялся в искусство, а не в людей. Архимаг решил ждать в состоянии повышенной боеготовности около трёх недель.