8 глава. Белегост.

       Трупы. Слишком много трупов. С тёмного неба спускались птицы, принимаясь клевать, пожирать тела погибших. Отвратительная картина, ставшая слишком привычной. А если чужая смерть становится привычной, значит, и твоя не за горами.        Таурил быстро шагал по улице, вдыхая запах дыма и стараясь не оглядываться по сторонам. Осадный город представлял собой жалкое зрелище: по краям тротуара были сложены трупы, бо́льшая часть зданий горела, дымилась или уже лежала в руинах. Помощь раненным либо оказывалась прямо на земле, либо не оказывалась вовсе. Способных держаться на ногах почти не осталось.        Около самой стены стояла небольшая группка из семи эльфов, двух людей и одного орка. «Члены специального отряда» — узнал коллег Таурил. Что профессиональные воины, что волонтёры в основном были эльфами: в силу того, что Белегост, собственно, эльфийский город. Но и другие расы встали на его защиту. И как часто слышались от людей фразы, что им стыдно за сородичей. В этом сомневаться не приходилось.        Из-за стены полетела туча стрел. Таурил, чертыхнувшись, шарахнулся в сторону, в надежде укрыться под каким-то карнизом. Ему нельзя умирать: только он и поддерживает боевой дух в городе. Но бо́льшая часть стрел не долетела до земли: маг из группы, на которую он отвлёкся, вскинул руки и прочитал короткое заклинание. Снаряды вспыхнули и рассыпались в пепел. А вот сам маг упал без сознания. Его соратники мигом подхватили и отнесли на ближайшую целую лавочку. Как она вообще уцелела в этом аду?        Таурил сжал покрепче челюсти и устремился к стене. Повреждённая вчера или позавчера (тяжко определять время без солнца) нога болела. Замедляла, но не останавливала. — Сколько нас? — спросил командир у молодого эльфа в солдатской форме, ждущего его у лестницы. — Осталось четырнадцать солдат, один маг, трое целителей и семьдесят два волонтёра. Расы озвучить? — Нет, приступай к работе!        «Нас так мало! — ужаснулся мысленно Таурил, — такими темпами у нас всего несколько часов до полного взятия города! А там они доберутся и до гражданских!» Он взобрался на стену и схватил лук, зарядил и поджёг стрелу. — Всем по моей команде! — крикнул он ещё нескольким лучникам, что стояли рядом, — Огонь!        Горящие стрелы взмыли вверх, приземляясь на головы напирающим врагам. Таурил выглянул из бойницы и ужаснулся: человеческая орда не знала ни конца, ни края. Им не сдержать этого напора. Да, их доблестью гордился бы сам Лололошка, но никакая доблесть не даст одной сотне выстоять в бою против нескольких тысяч. И словно в подтверждение его слов, над головой пролетела стрела, вильнула в воздухе, явно направляемая магией и вонзилась точно в сонную артерию их магу, обессиленно лежавшему на лавке. — Нет! Ворота! — крикнул командир в надежде, что его услышит достаточное количество союзников, — Держите ворота! Их больше не укрепляет магия!        Он кубарём скатился с лестницы, кажется, ещё сильнее повредив ногу, и сам кинулся в указанном направлении. Но не успел он добежать, как ворота треснули, пробиваемые тараном. Первый удар. Второй. Третий. На четвёртый они не выдержали и упали. В город хлынули люди. Таурил выхватил меч. Он знал, что битва уже проиграна.        Может быть, прошло десять минут, а может быть, час — хрен его разберёт с этой темнотой. Но это было не так важно. Почти все его соратники уже были мертвы, а если кто и остался то в таком же бедственном положении, что и он сам. Таурил был изранен и безоружен. Его загнали на небольшую площадь в отдалении от центра. Теперь он с трудом сидел на земле держа в руках древнее ритуальное лезвие, принадлежавшее ныне мёртвому эльфу Лионелю — Голубой Маске из Первых. Известие о его смерти, да и вообще о том, что практически все Первые погибли, ударило по всем. Возможно, даже больше, чем наступившая темнота.        Никогда ещё мысль о самоубийстве не казалось воину такой привлекательной. Он проиграл. И теперь тысячи, десятки и сотни тысяч жизней в опасности. Смерть всё равно настигнет, никого из родных нет, так почему бы не стать самому своим убийцей?        К нему направлялся человек в свободном светлом кафтане. Крови на одежде нет, значит, не сражался. Какой-то главнокомандующий, чёрт бы их побрал. Позор всего человеческого рода! И как только в такой славной расе зародились такие выродки?! — Ну вот всё и закончилось, — человек вальяжным шагом приближался к нему, — отдай лезвие. Оно у тебя, я знаю.        «Ритуальные наручи, выкованные эльфом в подарок эльфу. Представитель иной расы не сможет взять их в руки, если хозяин не позволит ему лично»        Сейчас их хозяином был Таурил. И пусть сами наручи остались где-то в столице, лезвие было здесь и сейчас в его руке. И если он ничего не сделает, его убьют и лезвие, лишённое хозяина, не будет сопротивляться человеческим рукам. И пусть магом Таурил не был, на одно небольшое чудо его воли должно хватить...        Он разжал руку, и лезвие упало, вошло в тонкую щель между булыжниками мостовой и скрылось с глаз. «Оставайся здесь, — приказал мысленно Таурил, — не открывайся никому, кроме эльфов с чистыми намерениями».        Человек издал разъярённый крик. Таурил поднял на него взгляд и улыбнулся. Впервые расистские предубеждения прошлого сыграли ему на руку. — До... Последней... Капли!.. — выдохнул он, чувствуя, как силы покидают. Но умереть от потери крови ему не дали. Взмах руки человека, и его голову размозжило. Кровь, вперемешку с мозгом, полилась на мостовую, в том числе на спрятанное лезвие. И оно запечатлело это воспоминанием о своём владельце, сохранив для следующих поколений. Для следующих владельцев наручей.        «Печальная история, — подумал Джон, — но только этот человек... Лукий!» В это тяжело было поверить, ещё тяжелее — не узнать. Та же окладистая борода, небольшие глаза со снисходительным взглядом, даже одежда та же! Вот только Таурил жил во времена Первых... Не так уж прост этот Лукий, как изначально подумалось Джону.        Харрис оказался в собственном сне, из которого собирался тут же выйти, но что-то ярко блеснуло совсем рядом. Обернувшись, Джон уставился на глыбу путеводного прокса, взявшегося буквально из ниоткуда. Скинт влёк его, обещал информацию, на которую учёный всегда был слишком падок. Не удержался и в этот раз. Подошёл, присел на корточки и аккуратно приложил руку. Воспоминание тут же затянуло его.        Повинуясь больше привычке, нежели реальной необходимости, в Белегост я переместился по путеводному скинту. И пожалел об этом мгновенно: яркий свет резанул по глазам. Я в спешке укрыл лицо руками, попутно сдвигая очки на лоб. Вот чёрт меня дёрнул! Надо было перемещаться в какой-нибудь сквер или кафе, а не на главную площадь! Мимо плотным потоком шли горожане, я слышал это по шагам, но помогать не спешили. Возможно думали, что ничем не смогут помочь мне, я же всё таки Первый... Как они ошибались.        Я наконец приоткрыл глаза и отнял от лица ладони. Ничего не изменилось. Свет всё так же причинял боль и слепил. Передо мной стояла дилемма: либо добираться до ближайшей оптики, и то не факт, что там будут очки с затемнёнными линзами, либо до фонтана, где условился встретиться с Эграссой, в надежде, что он не такой растяпа, как я, и не забудет мои очки. Естественно, я выбрал второй вариант.        И так, две улицы, один переулок, ещё одна улица и вот он, заветный фонтан, у которого меня ждёт моё личное солнце, что, в отличии от проклятущего небесного светила, никогда не слепит меня. Во всяком случае, я надеюсь, что это он. Высокая фигура с ореолом светлых волос. Или может быть, это головной убор... — Ло! — нет, всё в порядке, это Эграсса, — Что с тобой приключилось? — Очки забыл, — я честно стараюсь смотреть ему в лицо, но не получается. Нет, конечно на мне есть очки, но это для зрения, они годятся лишь для полутёмных помещений. — Ох, Ло, ты как всегда, — я больше догадываюсь, чем вижу, что он страдальчески закатывает глаза. В его руках появляются очки, которые он мигом надевает мне на лицо, снимая мои. О да, наконец-то я во всей красе вижу его. — Прости, опять я заставил тебя волноваться, — улыбаюсь и правда немного виновато, пока он качает головой. — Мне не сложно. Ну же, пойдём! Иначе пропустим фестиваль!        Я довольно киваю и беру его за руку, чтоб случайно не потерять в толпе. Ежегодный фестиваль в Белегосте проводился в мае, в честь пришедшего тёплого сезона и ясного неба. Сам я эту ясность немного недолюбливал, по понятным причинам, но ежегодно вместе с Эграссой запускал в небо воздушного змея. Или почти ежегодно, не всегда у меня была возможность в срок вернуться на Архей. У нас не получалось выбраться сюда последние раз двенадцать, и в кои-то веки я успел вовремя.        Мир вокруг нас был тёплым и приветливым, всюду журчала речь, некоторые змеи и воздушные шары уже взмыли в небо. Приятно, что спустя почти тысячу лет мы можем соблюдать те же традиции. На этот фестиваль нас впервые в качестве академической программы привезли... Хотя конечно, если б не поддержка Эграссы, праздник скорее всего давно бы забыли. Как хорошо, что его мнение имеет вес.        Пара минут, и мы уже оказались на улице, где проходило основное торжество. Везде были гирлянды флажков, лавочки со всякой всячиной. Смех, чужие радостные крики. Всё так же, как и всегда. От этого не менее прекрасно.        Но Эграсса ведёт меня дальше, не останавливаясь у сувенирных магазинов, туда, где на относительно большом открытом пространстве вверх взлетают воздушные змеи. Расстояние только кажется большим — мы пересекаем за несколько секунд. Скорость такая, что за нами бегом не угонишься, но мы всего лишь быстро идём. Такой уж мой Эграсса. Если ему куда-то сильно хочется, он будет лететь, как ветер. Кому, как не мне, частенько сбиваемому им с ног при встрече, знать это.        Вот и заветная зона. Буквально из ниоткуда он достаёт цветастое полотно и длинную ленту-хвост. Короткое мысленное заклинание, и в моих руках оказывается рама и катушка. Всё так же молча переглядываемся. Я смеюсь, он улыбается неповторимой улыбкой, такой искренней, такой тёплой, такой родной. Мне хочется запечатлеть в голове этот его улыбающийся образ, нарисовать его силуэт прямо на внутренней стороне век. И смотреть на него всегда-всегда. И счастье затапливает мою душу, ведь я могу, я буду всегда смотреть на него. И беречь эту прекрасную счастливую улыбку.        Змей собирается нами за считанные минуты и вот уже взлетает ввысь, подхватываемый нежным весенним ветром. Катушка с натянутой леской крепко зажата в моих руках.       Эграсса обнимает меня со спины, ставит подбородок на мою макушку, его изящные руки ложатся на мои, грубые, покрытые шрамами ладони. И хоть я не вижу его лица, знаю, что восторженный взгляд прелестных зелёных глаз обращён в небо, на нашего змея. А я...       Мой взгляд скашивается в сторону, на наше отражение в витрине ближайшего магазина. Смотрю, как в этом отражении его золотистые волосы мешаются с моими каштановыми кудрями, как он забавно приоткрывает рот от восторга, и как мои собственные губы растягивает довольная улыбка. Ради этих минут я бы прибежал не то что из другого мира, из другой реальности! Да я бы из самой Тюрьмы Времени выбрался бы, если б это нужно было для наших прогулок! — Ло, опять витаешь в своих мыслях? — Прости, солнышко, просто думаю о том, какой ты у меня красивый. — Ло!..        «Это Лололошка! Лололошка! Наш Лололошка!» — первым делом захотелось заорать Джону. Это действительно был он! Те же каштановые кудри, может быть, чуть длиннее, чем сейчас, те же руки, покрытые шрамами, та же, чёрт возьми, аниридия, неизменно доставляющая тонну проблем. Как это возможно?! Да Джон понятия не имеет, но теперь он уверен! И он обязательно прижмёт капитана к стенке, как только вновь окажется на «Мироходце»!       «Все Первые либо умерли, либо ушли в другие реальности»       «Мой тёзка, может быть, и был великим демиургом, но поэт из него никакой»       «Лололошка из Глассгарфа не более чем сказка, уверен, он был таким же обыкновенным учёным, что и другие Первые»        Вот же хитрец! С таким уверенным лицом рассуждал о том, что Лололошка из Глассгарфа — герой той эпохи, что ушла, и упоминать его отдельно от других Первых не имеет смысла! И при этом сам являлся этим самым героем!.. Интересно, он правда считал, что его подвиги не достойны отдельного упоминания? И что вообще с ним приключилось... Ведь казалось бы, он был вполне счастлив. Кажется, с Эграсселем особенно близок. Но что-то ведь случилось...        Куда Лололошка исчез из истории межмирового сообщества на девятьсот с лишним тысяч лет?! И почему вернулся не как великий демиург, а как обычный капитан пустотного корабля?! Кажется, в своей попытке получить ответы, Джон лишь породил больше вопросов...        Минуточку, а то воспоминание?! Точнее, те обрывки, что Харрис видел в прошлый раз. Они тоже принадлежали Лололошке? Он в одиночку накинулся на Тадмавриэля, чтобы спасти Эграсселя? А что, вполне согласовывается с его мыслями: «Ради этих минут я бы прибежал не то что из другого мира, из другой реальности! Да я бы из самой Тюрьмы Времени выбрался бы, если б это нужно было для наших прогулок!»        Джону захотелось расхохотаться от абсурда этой ситуации. Его близкий друг и альтер-эго оказался одним из величайших героев и учёных за всю историю Вселенной. А Харрис ещё самонадеянно называл себя умнейшей версией Лололошки... А ведь тот, в отличии от Джона, построил Схождение, что сработало отнюдь не единожды.        Но смех вырвался из горла лишь невнятным булькаем. Кажется, его рот был чем-то заткнут... Что ещё за новости?! Такой наглости себе даже Джодах не позволяет! Джон попытался подняться, принять хотя бы сидячее положение, но руки оказались связанны. Точнее, судя по холоду на запястьях и положению, закованы в наручники. Это уже ни в какие ворота!        Харрис открыл глаза и уставился в потолок. Где это он? Под спиной было что-то твёрдое, но не ледяняще-холодное. Не пол. Повернув голову, он понял, что лежит то ли на лавке, то ли на кровати без матраса в каком-то тёмном помещении. Похоже на пещеру, только жилую. Вон стоят стол с парой стульев, шкаф, вероятно с одеждой. Закатив глаза вверх, можно разглядеть деревянную дверь. Из щели под ней льётся свет. Неровный, желтоватый, наверно, от факела. Окон в комнатке не было.        Джон снова закрыл глаза. Вспышка чувствовала себя прекрасно, вероятно, потому что в этот раз он не сопротивлялся воспоминанию. Но вот собственная память не могла дать внятного ответа, что приключилось, и где он. Ах да... На них, кажется, напали... Кто? Зачем? Он не знал... Слишком занят был памятью Лололошки.        «Кстати, а ведь это объясняет, почему я принимал его воспоминания за свои, — с ноткой меланхолии подумал Джон, — гено́м ведь практически совпадает... Сколько у нас там? Девяносто девять и семь тысячных процента, вроде бы. Вселенная считает нас за одного». О да, в своё время это доставило им неприятности. Их тела чуть не слились воедино. Благо, тогда они нашли способ это решить. А воспоминания... Тоже всегда могли перемешаться в единое целое. Просто оба они слишком хорошо контролировали свои внутренние миры, свои сны, свою память. И только Архей, с его катастрофическими событиями в прошлом, смог вывести Лололошку из этого душевного равновесия. И его воспоминания хлынули к Джону. Сколько же, получается, Дейв держал всё это в себе, не позволяя ни с кем поделиться?        Скри-и-и-и-ип. Дверь открылась. В комнату вошли двое. Шаги одного были грузными, чуть шаркающими, как у человека в возрасте. Второй обладал лёгкой, почти неслышной походкой. Джон выровнял дыхание и пульс, полностью копируя состояние сна. Над ним склонились и коснулись щеки холодной рукой. Что-то щекочущее, кажется волосы, дотронулось до лба, но тут же было убрано. — Неужели до сих пор не пришёл в себя? — с явным беспокойством в голосе сказал... Лукий?! Этот чёрт в рясе что тут забыл?! — Это плохо. Он нужен живым. Без него замыслу Отца не суждено свершиться. — Мне принести воду? Нашатырь? — второй голос был низким и сухим. Характерное потрескивание выдавало в его обладателе багрянника. Час от часу не легче. — Нет. Если он всё ещё путешествует в собственной памяти, это не поможет. Но нам не нужно, чтобы он вспоминал. Отцу нужно послушное дитя, а не строптивец, каким он был раньше. — Так что же делать? — Ждать. А пока тебе стоит отправиться за копьём. Я всё объясню, а теперь иди.        Лёгкие шаги снова зазвучали, удаляясь. Дверь не скрипнула, оставаясь открытой. Ноги Джона аккуратно сдвинули. Кажется, Лукий присел рядом с ним. И положил руку на плечо. — Добро пожаловать домой, Лололошка, — голос священника явно был обращён к нему. И... Лучился теплотой? — Знаешь, не стоит тебе вспоминать. Просто приходи в себя и вступай на путь истинный. Он простит тебя и радушно примет в свои объятия. А я всё сделаю, чтоб воссоединение прошло как можно скорее. И твою эльфийскую подружку с наручами и лезвием скоро изловлю, и сов соберу, и копьё достану. А ты, как я погляжу, всё так же падок на красивых эльфов? Только теперь подчинился законам природы и заинтересовался прекрасным полом? Эграссель расстроится. Но ему давно пора принять реальность. И тебе тоже, Лололошка. Ну ничего. Ты приходи в себя поскорее.        Честно говоря, Джон понятия не имел как должен реагировать на монолог... Ну а что, сам назвался Лололошкой, самому и расхлёбывать последствия. Но неужели Лукий не может понять, что Вспышка перед ним совершенно другая?.. А чувствует ли он вообще Вспышку? Он, кажется, не мироходец. С другой стороны, почему тогда прожил столько?.. Вопросы, вопросы, вопросы... Джону катастрофически не хватало информации!        Епископ между тем спокойно снял с его рук кандалы и вынул изо рта кляп. Движения его были осторожными, заботливыми, будто судьба Джона — ну или же судьба Лололошки, если думать, как сам Лукий, — была ему не безразлична. — Тебе это не понадобится, когда проснёшься. Я распоряжусь, чтоб тебе принесли еду и воду. Вряд ли я буду рядом, когда проснёшься. Извини, дитя, у меня много дел.        С этими словами Лукий встал и ушёл. Дверь скрипнула, замок в ней характерно щёлкнул. Джон распахнул глаза. — О, Время! — едва слышно прошептал он, — что это только что было?!        Главное, его руки и рот были свободны. Выждав немного, Джон встал. Несмотря на весь шок, что он только что пережил, начиная тайной Ло и закачивая сумасбродством Лукия... В голове была чёткая цель. Найти Джодаха и Окетру. И, видимо, Сайриссу. И немедленно рассказать им обо всём произошедшем!       А ещё... Если Лололошка — оригинальный Лололошка, тот самый Первый и по совместительству капитан их корабля, — часть плана Отца, то он в большой опасности. Нельзя допустить, чтобы с ним что-то случилось!