11 глава. Исповедь. Часть 1.

      Сухие листья, хвоя и ветки похрустывали под ногами, оповещая лес о двух путниках. Шли они по небольшой горной долине. Маяком им служила высокая башня на другом конце. Даже издалека она казалось крайне ветхой, несмотря на громадные размеры. Джон искренне сомневался, что там действительно можно найти артефакт Первых, но Лукий его сомнений не разделял, бодро шагая к их цели. Харрису ничего не оставалось, кроме как не отставать.       Как так вообще получилось, что столь странная парочка вместе разгуливала по лесу? А всё просто: Джону в гнолльих пещерах было откровенно скучно, поэтому он не придумал ничего лучше, чем прикопаться к Лукию. Епископ терпел его стоически. Настолько спокойно реагировал, будто ежедневно отвечал на вопросы об устройстве Церкви парню, похищенному им же и сейчас стоящему на руках на кресле. Будь здесь Джодах и Окетра, воздвигли бы памятник в его честь. Джон же подозревал, что Лукий давно и прочно сидит на успокоительных.        Часа через четыре «допроса» их прервали сообщением, что разведчики поймали какого-то орка с какой-то совой. Первой мыслью Джона были Первые. Ну да им здесь взяться было банально неоткуда, учитывая что орк-Первый погиб в катастрофе, а сова ещё до неё перестала возвращаться в родную реальность. Его размышления тут же подтвердились: орк оказался обычным наёмником, которого до этого отправляли за статуэткой совы - артефактом Первых, из истории о подарках, что рассказывала Сайрисса. Золотая статуэтка бронзовой совы.       Чтож, а Эграссель не был лишён чувства юмора.       Лукий тут же отправился орка допрашивать и Джона, не смотря на его попытки, с собой не взял. Харриса попытались увести обратно в его комнату, но после двадцати семи часов наблюдения за каплями, помещение стало казаться ему очень неуютным. Епископ даже не удивился, выйдя через час с хвостиком из комнаты, где шёл допрос, и увидев под дверью Джона, старательно мастерящего кубик Рубика, хотя Лукий, конечно, с такой головоломкой знаком не был. Столкнувшись с внимательным взглядом тёмно-карих, практически чёрных глаз, епископ вместо объяснений спросил: — Хочешь сознательно поучаствовать в воплощении планов Отца? А заодно прогуляться вместе со мной.        Вот, собственно, так они и оказались здесь. Шли долго, зато Джон успел выведать об артефакте всё, что знал сам Лукий. Статуэтка состояла из двух сов, в целом варианте, сидящих на одной ветви. Напополам она изначально не разделялась: когда-то была то ли сломана, то ли разбита. Неизвестно, случайно или намеренно. Одна сова, — та, которую заполучил Лукий, — приносила несчастье любому касающемуся, кроме, собственно, сов. Это в который раз подтвердило, что все или практически все обитатели Архея - расисты. Даже Первые. Хотя Джон сомневался, что эти функции были заложены создателем артефактов. Если верить книгам, Эграссель всегда ратовал за равноправное общество без предрассудков. Образ из воспоминаний Лололошки это вполне подтверждал.       Вторая часть статуэтки производила обратный эффект: взяв в руки её, ты чувствовал себя готовым свернуть горы голыми руками. Вместе эти совы должны были приносить покой и душевное равновесие, но эта информация была исключительно догадкой епископа, хоть и не лишённой под собой основания. Зато опытным путём выяснилось, что части статуэтки притягиваются друг другу, указывая путь. Этим они и воспользовались, чтобы найти это место.        Откуда-то сверху, вероятно, со склонов окружающих гор, к ним спустилась сова. Заражённая. Размах крыльев явно больше нескольких метров. Джон невольно дёрнулся от неё и собрался уже поставить пустотный барьер, но монстр не спешил нападать. Приземлился на расстоянии метров четырёх и длинными скачками последовал за ними. Оперение его было тёмным и каким-то грязным, буровато-серым. Кристаллы скинта, что золотистые, что фиолетовые, были мелкими, напоминая перья, но из-за своей яркости в общий облик совы не вписывались. Лапы словно обзавелись лишней парой коленей, из-за чего не всегда чудищу удавалось прыгнуть в желанном направлении: его заносило то в бок, то назад. Клюв выглядел несоразмерно большим и крайне неровным, а глаза подёрнулись жёлтой пеленой. Весь вид птицы говорил о её неправильности и ущербности. Жалкое зрелище. — А в изначальном виде это была обычная сова или антропоморфная? — вслух поинтересовался Джон, больше сам у себя. — Прости, дитя, что такое... Антропоморфная?        Харрис аж присвистнул, когда Лукию удалось с первой попытки и практически без запинки выговорить незнакомое, достаточно сложное слово. Но больше он, естественно, ничем своего удивления в смеси с восхищением, не показал. — В данной ситуации — разумная. — Тогда второй вариант.        Джон благодарно кивнул ему. Уже привык, что Лукий просвещает его в тонкости мироустройства Архея. В голове мелькнула мысль — одновременно его и чужая. Лололошкина.       «А Лукий умеет влезать в жизнь гениальных учёных»       Что это значит? А чёрт ногу сломит, Джон уже оставил попытки приписать себе внезапные чужие мысли. После последнего провала в память Ло, ему то и дело подбрасывало мнение капитана о каких-то вещах. Порой их мнения совпадали, порой разнились, а порой Харрис узнавал что-то новое и делал выводы. Это напоминало долгое и тяжёлое восстановление после амнезии. Вот только не было у него возможности спокойно посидеть и подумать. Хотя нет, возможность как раз была. Не было желания: натура, как всегда, требовала приключений. Прав был Лололошка, гениальные мозги достались ему в комплекте с шилом в одном месте.       Харрис намеренно подошёл к сопровождавшей их сове. Монстр не отпрянул, вообще никак не отреагировал. Джон медленно протянул руку, собираясь коснуться оперения. Чудище раззявило клюв, явно собираясь откусить руку, но тут же закрыло обратно. Кажется, Лукий отдал тихий приказ. Харрис подумал, что епископ не просто называет его «дитя», а именно так и воспринимает. Как ребёнка, несмышлёныша, которого надо за ручку провести и показать, что да как. Ему прозвище «отец» подошло бы куда больше, чем его покровителю.        Джон аккуратно провёл ладонью по оперению заражённой совы. Перья были почти такими же мягкими, как у обычной совы. Температура тела явно ниже совиной нормы. Наверное, где-то в человеческом диапазоне. Харрис не знал биологии антропоморфных архейских птиц, но что-то ему подсказывало: так быть не должно.       Может быть, температура тела заражённых подстраивалась под температуру очага воплощения?       Гладя чудище по перьям, Джон невольно вспоминал Джодаха. Знать бы, как он. Наверняка ведь ищет его. Если бы была возможность связаться с Ави, они бы обязательно придумали план. И тогда бы Харрису не пришлось импровизировать и только вслепую надеяться, что товарищи поймут и подхватят. Но сейчас он мог лишь надеяться на это и следовать за своим врагом.        Башня встретила их сыростью, трухлявыми лестницами и ошмётками длинных совиных перьев. Серо-бурые, как у заражённой совы и идеально белые. Доски под ногами протяжно заскрипели, и Джону показалось, что он слышит откуда-то сверху совиное уханье. Только он подумал, что показалось, как голос подал Лукий: — Надо же... А я думал, что сов уже не осталось.       «Ну, где-то в параллельной реальности живёт и здравствует Фалинда» — чуть было не ляпнул Харрис. Но на деле лишь пожал плечами и уткнулся взглядом в рассохшиеся деревянные перила. Интересно, как они выглядели в лучшие годы этой башенки? Его тихое поведение не осталось без внимания: — О чём задумался, дитя? — епископ смотрел тем самым взглядом, от мягкости которого шёл мороз по коже. — О прошлом. — Джон немного помолчал, подбирая слова, — Каким был Архей раньше? До всего... Этого?        Удивительно, но Лукий явно задумался над вопросом. В безмолвии они прошли два лестничных пролёта. — Сложный вопрос. Словами не расскажешь...        Всё. Всё было другим. Воздух был чист и текуч, так просто было дышать. Солнце не было особенно ярким, но климат тёплый, теплее нынешнего. Снег редко ложился дольше, чем на пару часов, а растения, в противовес чёрным хвоинкам и папоротнику, что растут сейчас, были яркими-яркими, словно из глянцевой бумаги вырезанными. Города были выстроены каждый в своём стиле, но все были уютными. Деревни и прочие маленькие поселения жили своей тихой и размеренной жизнью. Где бы ты ни был, всегда чувствовал себя дома. Джон растерянно моргнул. Не от самого себя он ответа ожидал. — ... Чтобы осознать, надо видеть. Ну, могу сказать, что не поменялось: нелюбовь разных рас друг к другу.        Ага, конечно. Вообще не поменялось. Джон не мог не вспомнить свою первую встречу с Сайриссой и отрывок памяти Ло, где он, совместно с Эграсселем, запускал воздушного змея. Одно и то же.        Откуда-то сверху послышался шелест птичьих крыльев. И мелькнуло что-то белое. — А как мы его ловить будем, если улетит? - полюбопытствовал Джон. — Кого? Архей? — увлечённый размышлениями, Лукий не заметил совы, потому вопрос для него прозвучал максимально бредово. Харриса пробило на смех. — Сову, птицу... Над головой только что пролетело. — Да? Спасибо, что сказал. Но не волнуйся, у нас караульный стоит, на случай побега.        Джон вспомнил о заражённой сове, оставшейся за пределами башни. Надо было догадаться.       Последний пролёт, и они оказались в просторной комнате с четырёхскатным потолком-крышей. Белоснежно-белая сова, замеченная Джоном, стояла в углу, пряча одно крыло за спиной и глядя на них запуганными, полубезумными глазами. Харрис от всей души ей посочувствовал: ещё одна жертва архейского безумия. Переживёт ли она их приход? Он сомневался. Джон старательно натянул на лицо доброжелательную улыбку: — Здраааавствуйте, — его незаметно пнул по ноге Лукий, чего ты, мол, творишь, — очень рады с Вами встретиться, господин эм...       Необычный подход сработал — сова ответила. Судя по голосу, перед ними была женская особь. — Фалхтра... — ... Госпожа Фалхтра. Мы к Вам по деловому предложению насчёт статуэтки.        Взгляд епископа так и выражал: что ты несёшь... — Какуму? — продолжала недоумевать сова, стараясь держаться от них подальше, ради чего отклонялась всем корпусом и едва не теряла равновесие. — Вы нам статуэтку отдадите, а мы Вам живую отдадим.       В комнате воцарилась тишина. Никто не мог сориентироваться после внезапного выступления Джона. — Лололошка, — тихо окликнул его Лукий, — с чего ты всё это взял? — Так будет выгоднее. Вы ведь сможете развоплотить его, её? — Наверное?..       Сова смотрела на них ещё несколько капель. Затем с шумом оттолкнулась от пола и взлетела через прореху в крыше. Оттуда тут же послышался воинственный клёкот заражённого. — Видимо, это нам с Вами не суждено узнать, — вздохнул Джон, морщась.        Через дыру, в которую сбежала сова, было видно разгоревшийся в небе бой. Или, правильнее сказать, бойню. Воплощённое чудище нападало, драло бедную сову когтями и клювом. Та не била в ответ. Лишь громко, пронзительно кричала, смешивая разумную речь и совиные вопли. Вниз летели капли крови и белоснежные перья. Джон поморщился, когда кровавый сгусток упал ему на плечо. Мерзко выглядит.       Статуэтка выпала из лап ослабленной птицы незадолго до того, как само её тело было отброшено и полетело на землю мимо башни. Харрис вытянул руку. Подхваченная пустотной магией, то ли золотая, то ли бронзовая сова словно живая спикировала на ладонь. Джон вытер её от крови о полу собственного халата. По идее, статуэтка должна была подарить ему ощущение самоуверенности, но сработало с точностью наоборот.       И у него снова зашумело в висках...        Солнце Архея приветствовало меня своим теплом, коему я с наслаждением подставил лицо. Кажется, я никогда не смогу осознать, что скучал по миру до того, как в этот самый мир попаду. Моя личная аксиома. Моё появление никого не удивляет: я всё таки рядом с путеводным скинтом, да и без костюма. Лишь некоторые знакомые приветственно машут. Я махнул в ответ. Жесты открытые и привычные. Я уже говорил, что скучал?       Ноги сами несут мимо прилавков, я вслушиваюсь в зазывалки продавцов, топот ног, недовольное ворчание покупателей. В моменте сам оказываюсь втянут в спор с каким-то дворфом, ибо не может простой железный меч столько стоить! В другую секунду какая-то эльфийка гонит меня за шиворот из своей лавки, говоря, что с людьми она не торгует, и я распугаю ей всех покупателей. Впрочем, мой знакомый, что торгует газетами тут же начинает с ней ссориться, указывая на то, кто я. Я не дожидаясь, пока с её лица сойдёт удивление: тихо ретируюсь с места событий. Эх, прошло девятьсот девяносто четыре года, а расизм так и не удалось полностью искоренить. С другой стороны, это небо и земля по сравнению с началом пути. Общество растёт. Да и междумирцев всё больше, как в естественных мирах, так и в искусственных. Может, стоит подыскать ребятам учеников? А то разбрелись все по своим реальностям, все обязанности на моих да Эграссы плечах. Не так то просто вдвоём выполнять работу девятерых, особенно когда твой напарник, кажется, забыл, что он первый междумирец и Искрой пользуется только чтоб по путеводному скинту перемещаться. Тьфу, я с его нежеланием оставлять Архей скоро забуду, как выглядит его остроухая мордашка.       Замираю на секунду перед фонтаном и мысленно рисую его лицо. Сначала самое базовое: по-эльфийски женственные черты, золотистые волосы стриженные под короткое каре, светло-зелёные глаза, прямой острый нос. Потом добавляю менее заметные: прокол в одном ухе, что вечно скрыт за волосами, привычку складывать брови домиком, проявляя любопытство, вечно блуждающую на лице полуулыбку. И затем в ход идут мельчайшие подробности: две еле заметные веснушки на правой щеке, крошечный шрам на лбу — последствие случайно подпаленной когда-то чёлки, один уголок улыбки выше другого, когда улыбается искренно. Конечно, я помню о нём всё. Трепетно храню в памяти. Никогда не позволю себе потерять ни капли этих драгоценных воспоминаний о не менее драгоценном эльфе.       И как по заказу... — Эй, Ло!..       Чужая рука ложиться мне на плечо, и пресловутый рефлекс вынуждает меня подскочить, развернуться в прыжке и схватить за руку, выворачивая её. Впрочем, успеваю совладать с собой до того, как нанесу серьёзный ущерб. — Эграссель! — И вам доброго дня, Лололошка из Глассгарфа, — смеётся, потирая руку, шутливо кланяется, — Чего ты так официально?       А мне не до смеха: — Сколько раз я просил тебя не подкрадываться ко мне, когда я погружён в свои мысли! Сегодня обошлось без травм, а если завтра я ненароком перережу тебе горло?! — Но ты не сделаешь этого. И кстати, я звал тебя. Четыре раза окликнул. — Да..? — пристыженно отвожу взгляд, прячу руку за спиной, — Ну, возможно я и правда задумался и погрузился в себя на пару канн. — Канн?       О чём я и говорил! Бровки домиком выдают его любопытство! Впрочем, как будто без этого не знаю, как ему хочется со мной посмотреть на другие миры. — Канна — мера времени в одном из миров. Равна восемнадцати целым и шести десятым секунды. — Ты стоял здесь явно дольше тридцати семи секунд. — Ой, Свет мой, не придирайся к словам!       Он смеётся. Видимо, счастлив, что я снова обращаюсь к нему забавно-дурацким прозвищем. И для меня его смех: тихий, бархатистый, довольно низкий — просто рай. Как и его голос. Как и весь он. Наконец делаю к нему широкий шаг и заключаю в объятья. И тут же чувствую, как обнимает в ответ, кладёт подбородок мне на макушку и, вероятно, зарывается носом в волосы. Сам я уткнут лбом в его плечо, где на накидке красуется отделка скинтом. Немного двигаю головой, теперь ощущаю где-то на щеке пуговицу. Так лучше, теперь я точно знаю, что под моим носом его ключица. И мы просто стоим, вдыхаем запах друг друга.       Прохожие на нас уже косятся. Ну и пускай. Я внезапно думаю о том, как давно я его не обнимал и как долго ещё не обниму после этого дня. Со вздохом сжимаю его покрепче, так, что слышен хруст рёбер и тихое «ох...». Отпускаю. — Не поделишься, по какому вопросу ты нас созвал? — Узнаешь вместе со всеми, — он задорно улыбнулся и запустил руку в мои кудри. — Как скажешь, но только оставь и мне немного времени на собрании. Я тоже с новостями. — Хорошими хоть? — С какой стороны посмотреть.       Едва заметная морщинка ложится на его лоб. — Тебе ведь не грозит опасность? — Свет мой, какая опасность? Не накручивай себя. Просто новый проект.       Вздыхает с облегчением. Я кладу руку ему на щёку, глажу. Уголок его улыбки снова поднимается, словно старается дотянуться до моих пальцев. — Ты не хочешь пообщаться с семьёй, пока собрание не началось?       Даже сейчас Эграсса думает о ком угодно, кроме себя! — Хочу уделить побольше времени тебе. Мы так давно не виделись. Ты свободен после собрания? — Ну, я собирался ещё раз перепроверить расчёты... — Расчёты чего? — Узнаешь на собрании.       Мне это не нравится. Чертовски не нравится. Это какой-то эксперимент? Но какой мощи, если ты, Мой Свет, решил ради него созвать всех нас? Может быть, это тебе грозит опасность?       Но я молчу. У нас будет время чуть позже. Я обязательно задам все вопросы и позабочусь о твоей безопасности. — Как насчёт покататься вместе на лодке? Ты, я, шум вёсел и закатное солнце. Как в академические выходные. — Ну разве могу я тебе отказать? Мы стоим вплотную, и он смотрит на меня сверху вниз. В следующий раз надену сапоги с каблуком и утолщённой подошвой. А ещё лучше — по табуретке на каждую ногу. — Давай пойдём на собрание? Чем раньше проведём, тем раньше освободимся. — Наверняка половины ребят ещё нет, — он с сомнением кривит губы, и я хорошо понимаю его. Наши братья-Первые те ещё копуши, — Но если ты хочешь, то ладно. А опоздавшим потом сам будешь суть дела. — Как скажешь, Свет мой.       И не спрашивая позволения, легко подхватываю его на руки и несу в наш зал собраний через всю площадь. На нас смотрят: с недоумением, с восхищением, с умилением. Мы никогда не афишировали наши отношения, но и не сказать, что скрывались. Эграсса заливисто смеётся, приобнимает мои плечи больше из природной тактильности, чем страха упасть. Я с трудом перебарываю желание свернуть к дому или хотя бы в какую-нибудь кафешку и провести время с ним. Это не значит, что я не скучал по ребятам. Но по нему — больше.       Оказавшись в знакомом высоком холле ставлю его на пол и, пользуясь моментом, пока он не успел распрямиться, коротко целую в губы. Он лишь улыбается, качает головой и идёт в зал собраний. Выждав пару минут, я отправляюсь за ним, надеясь проскользнуть незаметно.       Не вышло. — Ха, я же говорил, что он обязательно придёт, — Задорный голос Вальда, как всегда, полон радости, — Здоро́во, Ло. — Да, привет, Вальд. Всем привет, друзья.       Моё место прямо рядом с Эграссой уже занял Гуах, поэтому пристраиваюсь рядом с Вальдхаром. Окидываю ребят быстрым взглядом. Помимо уже перечисленных, здесь ещё Туилин и Нардуш. Серьёзно, и всё? — Больше никто не придёт? — озвучил мои мысли Эграсса. — М, Фалинда просила передать, что её не будет. У неё дела в своей реальности. Как и всегда, — отозвался Нардуш. — Как и всегда, — печальным эхом отозвался эльф, — Ладно, тогда если ещё кто-то подойдёт, расскажете им, хорошо? — Да не вопрос! — Конечно же, Вальдхар. — Друзья, я созвал вас по действительно важному вопросу. Дело в том, что очень долгое время... Даже не так, всё это время я прятал от вас кое-что... Кое-кого.       Так стоп. Это о наших отношениях? Нет, он бы не стал этого делать не посоветовавшись со мной. Да и не сказать, что мы прятались, Туилин, вон, о нас целую книгу пишет. И, зараза такая, не даёт почитать!       Эграсса набирает воздух в лёгкие, за столом царит неприятная тишина. Он смотрит на меня. Я смотрю на него, киваю, как бы подбадривая. Пусть я ещё не знаю, что именно произошло, я всегда буду рядом, всегда поддержу. — Вы все знаете, что мой отец был гениальным учёным и изучал Искру. Все на Архее думают, что я полностью продолжил его дело после его смерти. И в какой-то степени это действительно так, большая часть исследований Искры сосредоточена в моих руках. Но мой отец не умер. Он смог обрести Искру.       Стол под моими руками громко хрустнул. Только этого нам не хватало! Этот старый ублюдок! Поверить не могу, что он жив. Другие тоже выглядят потрясёнными, но я знаю, выражение моего лица сейчас холоднее взгляда Смотрящего.       Эграсса обводит наши лица глазами, чуть задерживается на моём и тут же спешит отвернуться. И продолжает, глядя на свои руки, сжимающие край стола: — Но его Искра приобрела... Иную форму. Не исключено, что из-за экспериментов над ней. Это искажение, эта болезнь изменила личность моего отца. Всё это время я держал его запертым в поместье, пытался вылечить... — И никому об этом не рассказывал?! - взвилась Туилин, — Где твоё уважение к старшим?! Ты должен был рассказать нам сразу! Вместе, мы обязательно нашли бы способ!.. — Заткнись, Туилин. — это вырвалось быстрее, чем я успел подумать. Мой голос был ровным, но таким хриплым и убийственно-холодным, что она послушно замолчала. Эграсса благодарно кивнул мне, но я отвёл взгляд. Не представляю, как ему тяжело выслушивать претензии Лин. Он правда всё то время, что мы считали его папашу мёртвым, пытался его вылечить? Какой кошмар... — Я пытался его вылечить, — сглотнув, продолжил Эграсса, — но ничего не помогло. Я готов сдаться, но перед этим хочу попытаться один последний раз. Исцелить его чистой энергией наших Искр, и прошу в этом помощи. В случае отказа прошу его объяснить, чтобы не возникло недопониманий, обид. — Ты ещё спрашиваешь! Конечно, мы поможем! — выкрикнула Туилин, вскакивая.       Вот же глупая девчонка. — Я тоже помогу тебе, — Нардуш степенно кивает. Я знаю, он делает это из уважения к Эграссе, на Тадмавриэля ему плевать. И это лучше, чем слепая верность традициям. — Конечно я с тобой, дружище! — радостно крикнул Вальдхар. Я смотрю на него неверящим взглядом. Этот человек лучше всего осведомлён об истинной природе отца Эграссы и всё равно соглашается?! — Я откажусь, — подал голос Гуах'ткш'кхтар, — уж извини, не хочу лезть в чужую семью.       Эграсса понимающе кивает. Все взгляды устремляются на меня. Я медленно встаю. На столе осталось несколько трещин. Меня прямо таки подкашивает от ярости. — Нет, категорически нет! Я против! — Ло, ты не будешь участвовать? — так искренне удивляется Вальд. — Нет! Я против этого плана в целом! Спасать Тадмавриэля — всё равно что лечить бешеную собаку. Не получишь ни результата, ни благодарности, скорее заразишься.       Под конец мне всё же удалось совладать с яростью и говорить более-менее спокойно. Но моё высказывание всё равно возымело эффект взорвавшейся бомбы. — Да как ты смеешь! — прошипела Туилин, — Вы, люди, совсем не умеете уважать старших! — Так, а вот не надо тут по расовому признаку судить! — тут же взревел Вальдхар, оскорблённый до глубины души. — Ну началось... — тяжело вздохнул Нардуш. — Хватит! Замолчите! Тишина! — попытался перекричать их Эграсса. С тем же успехом он мог пытаться голыми руками остановить лавину. Быстро осознав это, он подошёл ко мне и кивком указал на дверь. Я послушно выскользнул сначала из комнаты, а затем и из здания. Эграсса за мной. Вдвоём мы остановились в тени кустов на заднем дворе. — Ну и? — требовательно смотрит на меня. — Признаю, возможно, мне надо было подбирать выражения помягче рядом с Туилин. Я обязательно извинюсь перед ней за оскорбление ваших традиций. — А я? Передо мной ты извиниться не хочешь? — в хризолитовых глазах так и плещется обида.       Конечно, каким бы ублюдком не был его отец, ему неприятно выслушивать оскорбления, хоть и правдивые. Я невольно чувствую себя виноватым, но на своём стою до конца: — Свет мой, я не хочу тебя расстраивать, но твоя безопасность мне дороже. — Всё рассчитано и перепроверено раз двадцать, я не против если ты сам убедишься в этом. — Я могу проверить, но в этом тебе доверяю. Я всё ещё говорю о том, что твоего отца бесполезно лечить. Это не болезнь, это сама его суть. Ты не сможешь изменить его личность. — Я должен попытаться.       Смотрим друг другу в глаза. И я вижу: он не отступит. Внезапно становится очень страшно за него. В моей памяти ещё живы воспоминания о том, как он возвращался из дома с недостатком крови или сломанной рукой. Как вздрагивал от каждого крика и прятал книги, заметив кого-то из учителей Академии. И пусть мы давно прошли этот этап, это я был рядом с ним в те тяжёлые минуты. И мне не понять, почему он так силится вновь вернуть источник своих несчастий. Я бы с удовольствием прирезал этого урода своими руками. Но вместо этого обнимаю Эграссу. — Мне не переубедить тебя? — я сам не ожидал, что в моём голосе будет столько печали.       Он грустно опускает ушки, обнимает в ответ. — Я уже всё решил. С тобой или без тебя — я должен хотя бы попытаться. — Я не оставлю тебя одного. Но знай, если он снова причинит тебе боль, я прикончу его на месте. И плевать мне, какой этап твоего эксперимента будет.       Кивает. И в глазах теперь лучится благодарность. — Спасибо, - выдыхает это и наклоняется, целуя в висок, — Ты не представляешь, как для меня это важно. — Свет мой, позволишь мне немного омрачить твоё настроение? — Куда уж больше?       Молчим пару минут, глядя друг на друга. Я отвожу взгляд. — Ло, милый, прошу, не молчи! — Я заключил контракт со Смотрящим. И теперь буду изучать саму структуру времени, а заодно хочу сделать нечто вроде организации: специально обученные междумирцы станут помогать ловить преступников по мирам. Это поможет поддерживать порядок во всём межмировом сообществе. И ему, вероятно, понадобится столица. Возможно, стоит озаботиться специальным пространством, только для междумирцев. Или какой-нибудь искусственный мирок. Ещё не решил. — Да, проект твоего масштаба, — улыбка идеально ровная, абсолютно не его, — Дай угадаю, времени заглядывать на Архей у тебя не останется?       Я покачал головой: — Возможно, меня не будет несколько столетий. Или даже дольше. Но связь с тобой постараюсь держать. — Ло, скажи...       Ему не даёт договорить фигура в голубой маске, появляясь перед нами в вихре искр. — Эграсса, Ло! Какое счастье, что я вас нашёл, — снимая маску, говорит Лионель, — что, во имя Матери, происходит? Почему Туилин и Вальдхар едва ли не дерутся в зале собраний? — Дерутся? — ужаснулся Эграсса, — да чтоб их... А куда Гуах с Нардушем смотрят? — Нардуш пытается их остановить. Гуах пьёт чай. — А я всегда говорил, что Гуах немного неправильный багрянник, — ляпнул я, не успев подумать. Эльфы синхронно рассмеялась. — Идёмте, надо их разнять.       Лионель согласно кивает и быстро идёт обратно в залу собраний. Эграсса собирается последовать за ним, но я ловлю его за рукав: — Свет мой, скажи, что ты хотел спросить? — Ты со Смотрящим уже обговорил, кто будет входить в вашу организацию?       Отрицательно мотаю головой. — Отлично. Тогда если... Если нам не удастся помочь отцу, я пойду с тобой.       Договорив, он спешит разнимать ребят и заодно вводить в курс дела Лионеля, раз уж он пришёл. А я всё никак не могу совладать с изумлением. Он только что сказал, что оставит Архей и займётся новым проектом вместе со мной? Так, надо отметить триста шестьдесят две тысячи четыреста девяносто шестой день по Искровому календарю особенно счастливым. Я уверен, завтра мы либо убьём, либо запечатаем Тадмавриэля и вместе отправимся навстречу новым, совместным приключениям.       Конечно, чёрт возьми, я оказался прав: Тадмавриэлю помощь Эграссы нужна была, как дельфину ноги. Но что я не просчитал так это, что ему хватит сил не дать разорвать связь. Но всё равно, появляясь на площади перед их особняком, первое, что мне захотелось сделать, это закричать на весь город: «Ну я же говорил!» Потому что я говорил!       Но я промолчал, дабы не лишаться преимущества неожиданности, призвал на помощь меч, сотканный из самой пустоты и фурией налетел на Тадмавриэля. Ну всё, урод, сегодня ты мне ответишь за всё! Лезвие вошло в ключицу, а затем и в сердце, как в мягкое масло. Но он, тварь такая, не умер. Я слишком поздно подумал, что в нём, наверно, слишком много крови Первой Матери, чтобы его можно было убить обычными средствами.       Нупочемувсегдаяоказываюсьвтакихситуацияхбогинузачто?!       Сильный удар под рёбра отправляет меня в противоположную стенку. Кажется, я сломал колону. И пару рёбер. Надеюсь, регенерация быстро справится, ведь у меня нет времени ждать. С трудом поднялся на ноги и вовремя поставил пустотный блок, чтобы запущенные в меня кристаллы отравленного скинта не прошили насквозь. У меня меньше секунды перед следующей атакой, но я всё равно смотрю мимо своего врага — на Эграссу.       Картина неутешительна: из него выкачивают всю возможную энергию, явно в разы больше чем он планировал, — да что планировал, мог! — отдать. Липкий страх крадётся по спине. Я слишком хорошо знаю его объём сил, мне никогда с ним не совладать! Ну и пускай! Может, я и сдохну здесь, но Эграссу забрать не позволю.       Молнией рванул с места, заодно увернувшись от атаки. Убить не получилось — значит, надо задержать настолько, насколько смогу. Ребята придут, и вместе мы обязательно что-нибудь сделатем. Наша стычка и мои размышления заняли едва ли десять секунд, но какими же они были долгими! Страх и боль в переломанных костях душили меня, но ярость держала на ногах. Не человеческая, нет, человеку тяжело испытывать такие эмоции. Это был дикий, животный гнев, рождённый из желания защитить свою семью. Один из немногих инстинктов, что остался у людей.       Вспышка столкнувшихся заклинаний. Ещё одна. И ещё штук пять, наверно. Я, как кузнечик, скачу туда-сюда, в надежде сбить его и запутать. Каждый удар моего сердца ощущается, как удар кувалдой по голове. Кажется, он всё же чем-то меня задел. Мне даже смешно от того, насколько мне на это наплевать. Я знаю точно лишь одно: нельзя попадаться под отравленные кристаллы, при контакте с кровью они подчиняют себе существо, распространяясь, подобно болезни.       Очередной прыжок, наношу удар пустотным мечом ему в затылок и собираюсь снова отскочить. Не тут то было. Не знаю, в какой момент я просчитался, но он успел обернуться. Его руки, из-за искажения больше похожие на лапы, смыкаются на моей шее, поднимая меня в воздух так, что я не мог ногами дотянуться до пола, как ни старался. Воздуха нет, слышен хруст позвоночника. Моего позвоночника. Значит, такой будет моя смерть? Глядя на это ненавистное, до уродства искажённое лицо, пылающее торжеством?! Я скалюсь в ответ с неприкрытой ненавистью, пока в глазах темнеет. Нет! Не хочу так умирать! Усилием воли — ибо тело меня уже не слушается, — поднимаю взгляд на Эграссу. Лучше бы я этого не делал. Он смотрит на меня своими потускневшими, полными слёз глазами. Пытается тянуть ко мне руку, но даже на это ему не хватает сил из-за их непрерывной откачки. Да уж, пара часов и он станет даском, а затем и вовсе умрёт.       Нупочемуянемогуемупомочь?!       Я чувствую, как по моей щеке тоже ползёт предательская слеза. Я только-только начал думать, что теперь у нас будет больше совместного времени, совместных исследований, приключений, всего. Но теперь я умираю, а он обречён последовать за мной через жалкие часы. Это неправильно.        Толькоядолженумереть!        Другиенедолжныстрадать!       Но Вселенной плевать. Меня трясут за горло, вынуждая вновь отвести взор от Эграссы. Я смотрю на поросшее отравленным скинтом лицо. Кажется, он что-то говорит — мне банально не хватает воздуха воспринимать информацию. Я из последних сил цепляюсь за жизнь, хотя уже не осталось ни ярости, ни страха. Лишь лёгкая досада на собственное бессилие. Хах, кажется, «перелом палача». Если б не Искра, я бы уже умер. Это к лучшему или к худшему?       Кажется, он понял, что я его не слушаю. Во всяком случае, его лицо исказилось гневом. И в этот момент волна пустотной магии выбила меня из его рук. Я упал в нескольких шагах от Тадмавриэля. Силы окончательно оставили меня. Я успел заметить серую маску Вальдхара, прежде чем окончательно потерять сознание.        Больно... Голова раскалывается на части. Искра горит, словно на её место залили плавленное железо. Горло вообще не ощущается, будто его нет. Всё остальное тело противно ноет: каждая мышца, каждая косточка. Великих трудов стоило мне открыть глаза и попытаться сесть. Не вышло...       Я увидел знакомый луг, небо, лишённое солнца, и кристаллы скинта вместо цветов. Карманный мирок Туилин... Но как? Зачем я здесь? — Ло! Ты очнулся! — а вот и хозяйка измерения. В голосе её такая боль, такой надрыв, что страшно становится.        И я вспоминаю...       Нет, нет, нет! Эграссель! У меня не получилось спасти его! И если мы сейчас не на Архее, значит... — Что произошло?! — голос абсолютно не мой. Слишком хриплый. Наверное, повреждены голосовые связки. — Где остальные?! — Ло... Я... Мы... Мы не справились... — медленно поднимает на меня лицо. Убийственно спокойное, но краснота выдаёт её. — Не знаю, что теперь будет...       Подскакиваю рывком, тут же падаю, чуть не крича от боли, и, не обращая внимания, вскакиваю снова. — Что с остальными!? — слова чуть ли не рыком вырываются из горла.       Туилин подходит и медленно заключает в объятья. Я только теперь осознаю, что дрожу всем телом. Обнимаю в ответ, судорожно цепляясь за плечи. Запах хвои и ландыша от её волос успокаивает. — Никто не выбрался, Ло... Только мы: ты и я... Не знаю, что случилось с Вальдом и Нардушем. Но Лионель точно мёртв, я видела... А Эграсса... Он вытолкнул нас и запечатал поместье. Ты и сам понимаешь, что это... — Лишило его оставшейся энергии. И убило. — голос мой отрешённый, спокойный, безразличный. Не знаю, чувствую я слишком много или не чувствую ничего.        Туилин кивает: — Но заражение не остановилось... Я едва успела тебя оттуда вытащить, на нас нападала такая орда заражённых тварей, что мне даже в маске было не отбиться... Ло, мы должны найти Фалинду и Гуаха. Сообщить им всё, может быть, вместе мы ещё сможем что-то сделать...       С этого момента я не слушал. Легонько оттолкнув её, я призвал и надел свою маску. И запел. Мои слова, многократно усиленные, сливались в заклинание невиданной доселе мощи и сложности. Я плёл крепкую сеть вокруг родного мира, запрещая любому междумирцу, родившемуся на нём, выйти за пределы, а тем, что приходили извне — попасть внутрь. Но вместо того, чтоб самолично питать этот барьер, я настроил его на энергию заражения. Отныне и навсегда, Тадмавриэль будет заперт в тюрьме, которую сам и держит. Весь Архей станет его могилой. Вселенная будет в безопасности...        Вряд ли Туилин понимала, что я делаю, но она точно чувствовала это с помощью Искры. Она не пыталась меня остановить. Мы оба знали: так будет лучше. Так будет правильнее. Настала мертвящая тишина. — Ло..? —Ты права. Тебе нужно найти Фалинду и Гуаха. Отправление легко тебя узнает и пропустит, но поторопись: его энергия скоро иссякнет. — Что ты?.. — Пожалуйста, — мне больно даже просто существовать, как телу, так и душе. Но я всё равно трачу время, чтобы высказать свою «последнюю волю». Мне это не нужно. Но нужно им, моим братьям и сёстрам, Первым, — Пожалуйста, расскажи им о смерти ребят и... Моей. Я погиб на Архее. Этот старый ублюдок сломал мне хребет.        Её глаза округляются, рот безвольно приоткрывает, но она быстро берёт себя в руки. Не спорит. Знает, что это исключительно моё решение. — Куда ты пойдёшь? - Туда, где мне самое место. Прощай, сестра. — Прощай, брат...       Последний рывочек. Искра переносит меня, почти скрипя от натуги. Передо мной знакомые белые стены, и холод такой, что телесная боль отступает мигом, сигнал о ней не способен достигнуть мозга при такой температуре. Бреду, с трудом переставляя ноги... Ха, вот и знакомая фигура... — Привет, старина.       Он оборачивается. [Ледяной взгляд Смотрящего выражает удивление] — Да, я бы и сам на твоём месте не поверил в свои слова... Но пусти меня, пожалуйста...       Он кивает. С моего тела мигом пропали все краски, оставив лишь белый, чёрный и серый. Больше я никогда ничего не скажу. Больше не испытаю боли, ни душевной, ни телесной.        Достойное наказание для того, кто своей безграничной преданностью загубил жизни возлюбленного, семьи и целого мира...