12 глава. Исповедь. Часть 2

- Ёбушки-воробушки! - не сдержавшись, заорал Джон, - Что за кошмар у тебя вместо жизни, Ло?! Голова раскалывалась на части, болезненно пульсировало горло, будто от воспаления миндалин, и Вспышка снова неприятно жгла кожу изнутри. Видимо, его здоровье отзеркалило состояние Лололошки перед отправкой в Тюрьму Времени... О котором он, чёрт возьми, узнал слишком феерично. Как?! Как это возможно?! Из Тюрьмы Времени не выбираются! С другой стороны, добровольно туда тоже не приходят... С одной стороны - чисто с точки зрения психологии - Джон понимал решение Лололошки, принятое под гнётом вины и скорби. Но как человек, бывавший в Тюрьме Времени, хоть и не на правах заключённого (и слава всем существующим богам, что нет!), он не мог не ужасаться при одной лишь мысли о добровольном заключении. Но не верить воспоминаниям самого Лололошки было попросту глупо. Да и как стороннему наблюдателю можно было найти подтверждение такой теории. Он не любил жару, чувствуя себя более спокойным в холоде. По большей части молчал, но любил, когда другие говорили. И хорошо знал Смотрящего. Хотя, судя по этим самым воспоминаниям, знакомы они были и до этого. Но немудрено, что в то время воплощение Времени заинтересовался такими могущественныии смертными, как Первые. На то они и Первые, что раньше таких не бывало, вот он и озаботился: вдруг - угроза правопорядку? Но не только это впечатлило Джона. Во-первых, у Лололошки и Эграсселя и правда был роман. Это значит, что зря он постоянно язвил в адрес Окетры из-за её любви к той книжке. Но ей Харрис этого, конечно, не скажет. Во-вторых, трагедия на Архее действительно произошла из-за отца Эграсселя. Везёт же Лололошке на детей с не очень благополучными папашами. Мягко говоря... В-третьих, завесу на Архей наложил Ло, следовательно, только он знает, как её снять. А значит, ему так и так придётся раскрыть команде секрет. Потому что оставить этот мир закрытым было просто... Несправедливо, что ли? Все его размышления заняли от силы пару секунд. Джон открыл глаза. Вокруг витал знакомый вязкий фиолетовый туман. В прошлый раз такое было, когда с ним связалась, по предположению, Начало. Поэтому он совсем не удивился, когда Вспышка мягко направила его в нужную сторону. Он не сопротивлялся, шёл, и вскоре перед ним вырос гигантский силуэт. - Ну здравствуйте! - нервная улыбка расплылась по лицу Джона. Один уголок дёргался, словно норовя изобразить искреннюю улыбку Эграссы. - Здравствуй, - прошелестел в ушах уже знакомый женский голос, - ты многое узнал. Многое понял... - Эээ, спасибо... Но я не понял, зачем я тебе нужен. - Я здесь, чтобы подсказать. Вы не одолеете Отца, если Сын продолжит питать его. - Что? Сын? Но разве... Это же Эграссель, верно? - Да. - Но как это возможно? Разве он не мёртв? - Он сам тебе всё объяснит... Туман вокруг него резко развеялся, силуэт пропал, а в глаза ударил яркий свет. Джон понял, что лежит. И, вернее всего, на кровати в своей комнате в гнолльих пещерах. Харрис снова закрыл глаза. Мысли были вялыми, эмоции притупились. Только что ему пришлось пережить трагедию, сломавшую жизнь его альтер-эго, и почти сразу же выясняется, что Эграссель на самом деле жив. Как - непонятно. «Он сам тебе объяснит». Видимо, ему просто не оставили иного выбора, кроме как вломиться в особняк эльфов. Влетит же ему от Лололошки... Интересно, а за спасение парня Ло ему причитается вознаграждение или хотя бы отмена отработок? Вряд ли, это всё же межличностные отношения, а не рабочие. Джон собрался с мыслями, открыл глаза, сел на кровати, превозмогая боль, и..: - Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь, - вырвалось у него смешком. Оглядевшись, понял, что в комнате он один. - Чтож, значит, подождём.

(⁠=⁠^⁠･⁠ｪ⁠･⁠^⁠=⁠)

Тишина была гнетущая, хоть уже и давно привычная. Она нарушалась лишь тихим звуком капель где-то вдалеке. Кап-кап-кап. Это сводило с ума. Пожалуй, посоперничать с назойливым звуком могли только назойливые мысли. Что они и делали. Эграссель вздохнул и прикрыл глаза, в чёрт знает какой раз жалея, что не может сделать так же с ушами. Дурацкие капли. Дурацкие мысли. Как он от всего устал... Годы и века его единственным спасением от сумасшествия и не самой приятной компании Отца был сон. Однако с недавних пор Эграссель был слишком взволнован, чтобы спать. Стоило закрыть глаза, и тут же восставал из глубин памяти его образ. Эграсса не был уверен, что этот образ верен: столько времени прошло, он мог в корне измениться. Да и на собственную память эльф больших надежд не возлагал. В конце концов, он оставался смертным, хоть и глубинно связанным с таким могущественным существом, как Первая Мать. Если бы он это услышал, то рассмеялся бы. Он никогда не питал уважения к богам, зато был безмерно предан самому Эграсселю. И был им предан в ответ. Пусть не нарочно, по чистому незнанию и слепой вере в доброту, но всё же. И Эграсса не может себя за это простить. Ведь он предупреждал. Иногда Эграсселю казалось, что эти глаза, лишённые радужек, видят окружающий мир насквозь. Он очень редко ошибался в людях. Ещё тогда в академии, среди десятков эльфов - и студентов, и профессоров, - внимательные человеческие глаза заприметили в толпе Эграссу. Но не идеального ученика, не восходящую звезду науки и не сына гениального учёного, как видели другие. В его глазах Эграссель был таким же живым существом, нуждающимся в ласке и поддержке. А он никогда не мог спокойно пройти мимо чужих неприятностей, будь то сломанная ветка дерева, выброшенный на улицу щенок или... Сокурсник с проблемами дома. Почему нет? Он лишь улыбнулся, сел рядом с ним и предложил самолично приготовленное печенье, которое таскал с собой в качестве перекуса. Позже Эграссель много раз спрашивал, почему из всех выбор пал именно на него. «В тебе нет этого снобизма, присущего прочим эльфам» - был ему ответ. Но Эграсса знал, что это не так. Эльфы не глупцы, и многие предлагали дружбу человеку, на голову обскакавшему их самих. А ему... Ему просто повезло в тот день. У дружбы с ним был побочный эффект: привыкание. А их пути должны были рано или поздно разойтись. Они были из разных стран, из разных культур, и в будущем Эграссель с уверенностью мог сказать, что иные миры различаются меньше, чем эльфы и люди на Архее. И получив Искру, его первым действием стало проявления эгоизма. Он поделился новообретённой силой из желания не отпускать от себя своего человека. Это была, своего рода, клятва. Гораздо крепче, чем семейные или братские узы. Возможно, тогда они оба этого ещё не понимали. Они были студентами, живущими от сессии к сессии, им было не до великих свершений и точно не до спасения чужих миров. Но своего Эграссель добился: будущее не разлучило их. Да, он уходил, и уходил часто. Но всегда возвращался. И чем больше об этом думал Первый, тем больше понимал: он и без Искры бы вернулся, найдя путь через пространство и время. Потому что он - такой человек. Слишком верный, слишком привязанный. Это было его силой и слабостью одновременно. Неотъемлемой частью. Эграсса пропустил момент, когда он занял в его жизни так много места. Когда его тёмные очки стали вещью, без которой Первый из дома не выходил. Когда глупые анекдоты стали вызывать самую искреннюю улыбку. Когда, взяв в руки вязанье, невольно стал пытаться повторить узелки на его шарфе. Он не был идеалом, но все его недостатки были настолько родными, что язык не поворачивался их недостатками называть. Привычка стоять на руках, размышляя, забывчивость, отвратительный почерк. Со временем Эграссель стал перепроверять собранные им сумки, переписывать его записи. Сам пытался научиться стоять на руках. В его жизни было слишком много этого невероятного человека. И Эграссель совсем не был против. После заточения Эграсса стал много думать о смерти. Она стала некой несбыточной мечтой. Он не мог сам прервать свою жизнь. Не зная что будет за чертой, Эграссель отдавал себе отчёт, что это, вероятно, полное ничто. Но сердце отчаянно мечтало, что после смерти его ждёт встреча с мамой и с ним. Теперь же, когда стало ясно, что он жив, - хотя эльф определённо точно видел, как ему сломали шею, - появилась тихая, немного эгоистичная надежда умереть от его рук. Может быть, перед смертью Эграсселю наконец хватит мужества снова назвать его по имени.

В темноте поместья единственным источником света была прочная нить энергии, связывающая Отца и Сына. И даже в этом неровном и неярком свете Тадмавриэль отчётливо видел улыбку на лице Эграссы. И ему это не нравилось.

(⁠=⁠^⁠･⁠ｪ⁠･⁠^⁠=⁠)

Последние карасов пять в жизни Сайриссы были одними из самых тяжёлых. Винить в этом, конечно, стоило людей. Но не эшхолдцев, как она привыкла. Просто в её жизнь, выбивая дверь с ноги, ворвалась троица иномирцев, а она не смогла их выгнать. За несколько скифосов после встречи они перевернули жизнь эльфийки с ног на голову. Сайрисса пересмотрела свои установки насчёт людей, не зная ничего об Искре и магии, облегчила магическое истощение, покинула свой дом и чуть ли не в открытую заявила, что пойдёт против Отца. Из разговоров Джодаха и Окетры легко было понять: Отец - это не просто сказка для контроля человеческого разума, не ошибка во всеобщем восприятии. Он существует, преследует свои цели, контролирует заражённых и не шибко то хочет видеть на своих землях мироходцев или просто не согласных с Церковью. И он - эльф. В последнее Сайрисса не верила решительно. Какой же бред. Эльфы так не поступают. У эльфов есть честь. Они владеют наукой, никогда не сдаются перед трудностями и ценят свою семью. Эльф бы не уничтожил свой род. И Сайрисса собиралась доказать это. Не важно, мироходцам или самой себе. Она хотела знать правду. Ей двигало истинно-эльфийское любопытство. Поддавшись ему, она рискнула и вместо поисков безопасного места отправилась в неизвестность. Собрала вещи и прибилась к команде мироходцев, ведь те имели чёткую цель. В них была уверенность, между ними царило доверие. И наибольшее душевное равновесие источал Джон Дейви Харрис. Было в нём что-то такое, что разжигало тёплые искорки внутри. Окончательно в его индивидуальности Сайрисса убедилась, когда он обнаружил скрытый от чужих глаз эльфийский клинок. Он не был эльфом. Он просто был достаточно уверен в себе, чтобы это ему не мешало. Когда развернулась битва, Джон исчез, а Джодах показал свой истинный облик, Сайрисса ни на секунду не задумалась о том, чтобы пойти своей дорогой. Теперь это был личный вызов. Джон Дейви Харрис оставался её пациентом, ведь в тот момент ещё не был полностью здоров - да они толком и не начали лечение. И, как учила её когда-то мать, как наставляла позже сестра, она должна довести дело до конца и вылечить его. А для начала стоило бы его найти. «Джон - это Джон. Его не нужно искать, - сказала Окетра, когда эльфийка поделилась своими мыслями, - Ты не найдёшь его, если он не захочет быть найденным. А если захочет - можешь даже не искать, он сделает всё сам. - И добавила, немного помолчав, - я бы тоже хотела сорваться на поиски. Но я доверяю Джону. И Джодаху». Сайрисса хочет сказать, что нельзя доверять существу с восемью конечностями и несколькими десятками глаз, прячущемуся под чужой личиной. Но она лишь молча кивает, понимая и принимая позицию Окетры. И даже частично с ней соглашаясь. Доверие - важная часть жизни. Но полностью доверять нельзя даже самым близким, ведь слишком на многие события обычные смертные никак не могут повлиять. Сайрисса задумывается: а точно ли междумирцы, то есть мироходцы, - обычные? Пожалуй, нет. Возможно, что и не смертные. Они просто идут следующие карасы. Сложно сказать, сколько проходит времени, ведь у неё нет с собой горшка. Да если бы и был, находу его никак не заполнишь. Окетра считает по-другому, по маленькому браслету на руке. Эльфийке не понять, как он действует, несмотря на многочисленные попытки разобраться. Окетра сказала, что дело в разных эпохах и лет через пятьсот, плюс-минус полторы сотни, что-то такое появится и на Архее, но Сайрисса сомневается в этом. Она даже сомневается, что у Архея есть это время. Ведь год, как ей объяснила всё та же иномирка, почти три с половиной сотни карасов. Никто на Архее не уверен даже в следующем скифосе. Но звучали эти слова очень заманчиво. «Даже если твои слова верны, - думает Сайрисса, но Окетре ничего не говорит, - я до этого всё равно не доживу. Ни один эльф этого не увидит, потому что я последняя». От этого становится грустно. Она действительно последняя. Архей, прославившийся великими Первыми, в конечном счёте утратит как минимум две расы, принёсшие ему благоговение в шёпоте мироходцев. В разговоре о Первых они и коротали долгий путь. Окетра могла говорить о них вечность напролёт, так она ими восхищалась. Сайрисса не могла с ней не согласиться: Первые были поистине удивительными. Эльфийка жалела, что не знала о них раньше, ровно как и никто на Архее. Потому что знать и ценить свою историю - одна из важнейших жизненных истин, которыми так дорожили эльфы. Это как учиться на своих ошибках, только в контексте целой расы, целого мира, а не одной личности. Архей забыл свою историю и поплатился за это. Сайрисса узнала, что строчки колыбельной, которую пела ей когда-то мать принадлежали балладе об Эграсселе - его ещё часто называли Светоносцем. Очевидно, это прозвище прилипло к нему ещё при жизни. Стихи, которые эльфийка слышала, но не помнила, где, как и когда, тоже были о нём и принадлежали, чаще всего, перу Лололошки из Глассгарфа. Но он не был поэтом - он был воином и учёным. Эти строки, вероятно, давались ему великим трудом, и были актом высшего уважения к Эграсселю. Сюда так и напрашивалось слово «любовь», которое с придыханием использовала в этом месте Окетра, но Сайрисса не могла с этим согласиться. Полный бред. Человек эльфу не пара. Писателем, точнее, писательницей среди Первых была эльфийка Туилин. Про неё тоже оказалось не мало баллад, поэм, лэ и так далее. Однако интереснее было то,что писала она сама. Тут и энциклопедии об Искре, скинте, Времени, Пустоте и многих других увлекательных мироходческих вещах, и нежные любовные романы о некоторых знаменитых личностях (как сказала Окетра, Туилин была большой шутницей и иногда сотни страниц писала в качестве розыгрыша), и достоверно точные исторические книги с ноткой психологии и философии. Окетра привела несколько десятков цитат из разных книг и гордо продемонстрировала толстенную «Родственные искры» и мелкую энциклопедию, которые все эти карасы тащила в своей сумке. Вот же нечем заняться женщине... Об остальных Первых информации было меньше. В основном те произведения, где описывались подвиги всей команды разом. Однако это не помешало Окетре трепаться об этом больше караса, прервавшись только на еду и двухчасовой сон. Потом они как-то благополучно перешли на разговор о багрянниках и скайзерновцах: Сайрисса прежде не встречала этих рас, и интерес кипел в ней. Но чем ближе они подходили к цели своего путешествия, тем стремительнее сходил на нет разговор. Лес, по предположениям, раскинувшийся на месте легендарной эльфийской столицы эпохи рассвета, был мрачным, сырым местом. То тут, то там появлялись заражённые. Они не нападали. Вместо этого замирали на месте, сверля слишком разумным для монстров взглядом. Девушки старались избегать тварей, а если уж были обнаружены, то убивать. У Сайриссы по коже шли мурашки, а волосы, если б не были стянуты в тугую причёску, встали бы дыбом. Кусты рядом с девушками зашелестели. Переглянувшись, Сайрисса достала клинки, а Окетра поставила блок пустотной магии. Через пару секунд из кустов вышел, нет, выкатился Джон Дейви Харрис. Девушки снова переглянулись и опустили оружие. Потрёпанным новоприбывший не выглядел, скорее, просто уставшим. Эльфийка медленно убрала клинки, в то время как Окетра уже подскочила к парню и начала с беспокойством тараторить. Однако Джон не сводил пристального взгляда с Сайриссы. - Что ты так смотришь? - не утерпела последняя. - Да просто задумался о том, что ты довольно симпатичная. - А... Что?! Она уже как-то и забыла, какой он невыносимый, когда не валяется без сознания и не толкает вдохновляющие речи. - Так, так, так! Отставить! - явно приказала, а не попросила Окетра, - Джон, где ты всё это время был, кто тебя похитил и как ты сбежал? - О, Леди, я тоже рад тебя видеть. Ну, был в шахтах гноллов, похититель - епископ Лукий, а ещё я не сбежал. Но у меня всё под контролем. - Опять этот Лукий! - Сайрисса разъярённо топнула ногой. - Вы знакомы? - незамедлительно уточнил Джон. - Этот урод вырезал всю мою семью! Харрис задумчиво пожевал край своего шарфа. - Не волнуйся, он так и так в ближайшие дни сдохнет. Как минимум, от старости. Как максимум... Попадёт в руки Лололошки. - Что за бурду ты несёшь? - опешила Окетра, - чем мог твой Лукий так насолить Ло? - Он не мой, - с ноткой собственного достоинства отозвался Джон, - и поверь, у нашего Лололошки есть свои счёты с верхушкей этой Церкви. И у меня - тоже. - И откуда у вас только эти счёты взялись?! Но Джон уже не обращал на неё внимания. Вместо этого взгляд тёмно-карих глаз снова вперился в Сайриссу: - У меня есть план, - медленно пооизнёс он, подходя к эльфийке вплотную, - но мне нужна помощь. Твоя и Джодаха. - И что же ты от меня хочешь, Джон Дейви Харрис? - Я знаю, как одолеть Отца. Но чтобы пробраться к нему нужны все артефакты Первых. Остались только твои наручи. - Предлагаешь мне отдать их тебе? - Предлагаю рискнуть. Поставить на кон твоё наследие. Эльфы отдавали свои жизни за правду, за победу над заражением. Ты можешь довести дело своего народа до конца. На них квадратными от шока глазами смотрела Окетра. Но Сайриссу это уже не волновало: она вновь чувствовала исходящую от Джона уверенность, снова тянулась к ней, как мотылёк к пламени. Пыталась сдержать себя разумом, но лишь отсрочивала неизбежное. - Почему я должна тебе верить? - Потому что я никогда не лгу. - Это правда, - вклинилась Окетра. - Многие так говорят. - Как я уже говорил: я не многие. И не все. - Чем ты отличаешься от Церкви, если тоже просто просишь поверить на слово? - Оглянись вокруг. Церковь говорит, что всё хорошо. Они уверяют, что настоящее правильно. Я не согласен с этим! Я предлагаю исправить настоящее, повлиять на будущее. Мы не знаем наверняка, что будет потом, это всегда риск. Но разве такое настоящее стоит того, чтобы за него цепляться? «Я говорю, как Лололошка» - подумал Джон, едва заметно улыбнувшись. Сайрисса смотрела на него, не отрываясь. Стоила ли его идея того, чтоб рисковать эльфийский наследием? Но стоил ли этот мир того, чтоб это наследие было забыто?! Определённо, нет. Сайрисса достала наручи из небольшой сумки. - Я всё ещё не доверяю тебе. - Она врёт. В первую очередь себе, - Но я рассчитываю на тебя. Не подведи, Джон Дейви Харрис. - Я не подведу. - Джон трепетно взял артефакт и спрятал в карман халата, - Скоро в печати появится трещина на одного или двух существ. Когда появится Джодах, незамедлительно подходите внутрь пространственного кармана. И приготовьтесь удивляться, больше ничего не могу сказать. Увидимся на той стороне! И Джон снова исчез в кустах. Сайрисса подумала, что несмотря на все разногласия, люди - удивительная раса.