V

Очередное пасмурное утро. Очередной труп. И тошнотворное ощущение безысходности, медленно расползающееся по венам. Как же все это заебало. Вера, устало брела в сторону пасеки. Там, судя по всему, уже собрались все, кроме нее. Она, как назло, сегодня опаздывала. Во рту тлела сигарета, а мысли, словно рой встревоженных пчел, хаотично метались в голове, никак не желая выстраиваться в логическую цепочку. - Соболева, ноги в руки! Чего плетешься, как еле живая? - раздался громкий, раздраженный голос Бокова. Вера невольно ускорила шаг, чувствуя на себе его недовольный взгляд. Сделав последнюю, обжигающую горло затяжку, она с досадой выбросила окурок в сырую траву. - Что тут? - спросила русая, подходя к Ивану и Евгению. Она увидела, как шатен, с сосредоточенным видом, качает воду . Рядом с ним, в костюме пчеловода, стоял пожилой мужчина и осторожно поливал пчел водой пытаясь их успокоить. - Вон, очередная жертва, - ответил Боков, даже не обернувшись в сторону Веры. Она лишь хмыкнула и приблизилась к пасеке, стараясь рассмотреть место происшествия. - Ты смотри, а то пчела как цапнет за нос, будешь потом реветь. Не лезь так близко. - Да цапнет и цапнет, у меня аллергии на них нет, - отмахнулась она и, наконец, сосредоточилась на трупе. - Ага, вот, полюбуйтесь. Мужчина в костюме пчеловода прекратил поливать место происшествия, и взору предстала ужасающая картина: полностью раздетая молодая девушка. - Рыжие волосы и характерная отметина на ребре... Соболева тяжело вздохнула, стараясь подавить подступающую тошноту, и отошла в сторону, как бы пропуская парней. - Пиздец, - пробормотал Боков, проводя ладонью по своим волосам. В его голосе звучало неприкрытое отвращение. Вера уже перевела взгляд на Злобина. Тот, как ни в чем не бывало, терся возле эксперта в очках и что-то ему рассказывал одновременно протягивая небольшую баночку меда. Значит, все идет по плану. Или, по крайней мере, должно идти по плану. - Ну что теперь, нужно тело на опознание и дальше думать че делать. - сказала Вера, стараясь хоть немного растянуть время. - Да, Соболева, гениальные идеи тебя иногда посещают, - ответил Евгений, начиная уходить в сторону машины. В его голосе сквозила ирония, но Вера предпочла не обращать на это внимания. Русая отстранилась от умиротворяющего гула пасеки и направилась к Злобину, который, судя по всему, завершил свой разговор. - Да, спасибо тебе, буду должен, - произнес Злобин с легкой, почти незаметной улыбкой, пожимая руку своему собеседнику. Ваня направился на встречу к Вере. Когда они остановились друг напротив друга, Ваня лишь коротко кивнул, все с той же едва уловимой улыбкой, скользнувшей по его губам. Вера, в свою очередь, едва заметно махнула головой в сторону его машины, припаркованной в тени раскидистой липы. Они молча направились к автомобилю, каждый погруженный в свои мысли. - Ты уверен, что он ничего не расскажет Бокову раньше времени? - прошептала Вера, исподволь оглядываясь по сторонам. Ей казалось, что за ними наблюдают, что каждый куст скрывает чьи-то глаза. - Нет, думаю, мы успеем к этому времени прийти к Островскому, - ответил Ваня, подходя к машине и открывая водительскую дверь. Его голос звучал спокойно и уверенно, но Вера заметила легкую дрожь в его руках, когда он вставлял ключ в замок зажигания. Они сели в машину, и шатен завел двигатель. Мотор взревел, нарушая тишину, и Вера почувствовала, как ее плечи немного расслабились. - Кстати, что насчёт этого... мероприятия? Я с Диной иду туда к шести вечера, значит, ты должна подойти примерно к семи. - Хорошо, - Вера пристегнулась и облегченно вздохнула. - Тогда ты осматриваешь дом, а я втираюсь в доверие к гостям. Ваня бросил на нее быстрый взгляд, в котором читалось сомнение. - У тебя получится? Машина тронулась с места, проезжая по ухабистой проселочной дороге. Вера прикусила губу, собираясь с мыслями. Ей не хотелось признаваться, что она нервничает, что этот план кажется ей безумно рискованным. - Не переживай, у меня уже есть опыт в пиздеже, - ответила она. Конечно есть.Она ведь всегда врала Кулику когда тот просил рассказать о чем-то личном,но Вере,никогда не хотелось рассказывать что-то своё. Русся отвернулась к окну, наблюдая за проплывающим мимо пейзажем. Зеленые поля и леса сменялись серыми заборами и покосившимися домами. Ей хотелось верить, что они делают правильное дело, что все эти жертвы и обман не напрасны. Но в глубине души ее грызли сомнения. Она боялась, что они зашли слишком далеко, что игра вышла из-под контроля.

***

Снова этот чертов морг. Снова очередное опознание рыжей девушки. Нужно будет отдохнуть от этого всего, вырваться из этого круга смерти и безысходности. Но как? Когда вокруг одно и то же - холодные стены, трупный запах и лица, искаженные горем. Русая стоит у белой стены, оперевшись о нее спиной, словно пытаясь найти хоть какую-то опору в этом проклятом месте. Судмедэксперт что-то рассказывает Райкиной и Бокову, но Вера кажется мысленно совсем далеко отсюда. Она видит перед собой лица матерей, отцов, братьев и сестер, приходящих сюда в надежде и уходящих с разбитыми сердцами. Она чувствует их боль, их страх, их бессилие перед лицом смерти.Чувствует это все так,как в первый раз.Когда пришли убитые горем родители маленькой девочки .Как нашли эту девочку в подвале.Как это все повторялось снова и снова.И эта боль проникает в нее, разъедает ее изнутри, оставляя лишь пустоту и усталость. -Соболева! Птичка наша, ты чё сегодня в трансе находишься? - из мыслей в очередной раз выводит грубый голос Евгения .Он всегда был таким - прямолинейным, циничным, не умеющим сочувствовать. Или, может быть, просто скрывающим свое сочувствие за маской равнодушия. Стоп... Какая, на хуй, птичка? Вера чувствует, как внутри все закипает от злости. Птичка, блять. Да она здесь пашет, как проклятая, выслушивает чужие страдания, видит смерть каждый день, а он ее птичкой называет. -Извините... - шепотом отвечает Вера, быстро ударяя себя по щекам, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Она не может позволить себе сорваться, не сейчас. Нужно держать себя в руках, нужно быть профессионалом. Хотя, какой, на хрен, профессионализм, когда вокруг один сплошной пиздец? В дверях появляется отец Дуси, который пришел на опознание. Старик совсем плох, на вид еле на ногах стоит. Ваня сразу же хватает его за локоть, чтобы поддержать. -Ой... - вздыхает старик. - Извините, что-то я сегодня... Словно иглы в меня втыкают. Вера отрывается от стены и тоже берет за локоть мужчину, помогает пройти ему к столу, где лежит тело девушки. Она чувствует, как дрожит его рука, как он весь напряжен. -Тиш, тиш, тиш, давайте я вам помогу, - Вера продолжает держать мужчину, пока он пару секунд молча смотрит на труп. В его глазах - смесь надежды и страха, мольба и отчаяние. Он боится увидеть в этом мертвом теле свою дочь, но в то же время надеется, что это не она. Так же молча на труп смотрит и Евгений, что стоит чуть подальше. Он всегда наблюдает, как хищник, выжидающий момент. В его глазах нет ни капли сочувствия, только холодный, расчетливый взгляд. -Нет, ну как тут можно понять! - старик отворачивается от лица мертвой. Значит, точно Дуся. В его голосе - горечь и безысходность. Он узнал свою дочь, но не хочет в это верить. - Это вообще парень или девушка... -Аллергия на пчел была у вашей Дуси? - спрашивает Боков. -В... Вы... Вы такое спрашиваете... - голос мужчины начинает дрожать, а слова еле связываются между собой. - Каак... Как будто это может быть Дуся. Зачем ему эти формальности, когда человек и так на грани? Неужели нельзя быть хоть немного тактичнее? -Ну, вы чуть внимательнее посмотрите, пожалуйста, - Вера наконец отпускает локоть старика. - Если это не Дуся, то вы, конечно, можете идти. Хотя куда ему теперь идти? Старик смотрит на лицо мертвой и тут же становится таким же бледным, как она. Вера видит, как в его глазах гаснет жизнь, как он словно превращается в тень самого себя. -Мама говорила, что это щель, - палец мужчины указывает на щелочку между зубов у Дуси. - Это место для денег, что Дуся богатой будет... Боже мой, Дусенька... И тут же, словно по заклинанию, мужчина начинает задыхаться и хватается за сердце. Вера мгновенно реагирует, хватает его и аккуратно ложит на пол. Судмедэксперт сразу же подбегает с нашатырем, но уже поздно. Не успели. Ваня сидит, схватившись за волосы, пока остальные на корточках сидят вокруг трупа старика. Вера чувствует, как ее руки дрожат, как в груди сжимается сердце. -Я бы на его месте тоже лучше бы умер, - шепотом говорит Боков. - Если отомстить не можешь, то лучше умереть. В ответ тишина. Никто не знает, что сказать. Какие слова утешения можно найти в такой ситуации? Вере кажется, что она сейчас сама тут упадет замертво. -Протокол я подпишу, опознал же, - говорит Боков, и Вера, не выдержав, уходит из помещения. Ей нужно выйти на свежий воздух, вдохнуть полной грудью, почувствовать хоть что-то, кроме запаха отчаяния и страха. Она выходит на свежий воздух, шарит по карманам в поисках пачки сигарет. Находит ее, дрожащими руками достает одну, прикуривает. Первая затяжка обжигает легкие, но немного успокаивает нервы. Слезы подступают к горлу, но она сдерживает их, не позволяет им вырваться наружу. Она не разрешает себе плакать, не разрешает показывать слабость. Здесь нельзя быть слабой. Здесь выживают только сильные. Вера затягивается снова, и дым рассеивается в холодном воздухе, унося с собой часть ее боли. Нужно собраться. Нужно идти дальше. Но куда? И зачем?

***

Вера сидит рядом со Злобиным и внимательно слушает речь Нади. После трех сигарет, выкуренных на холодном ветру, русой стало гораздо легче. Дым выветрил часть тяжести, осевшей в легких, и Вера смогла вернуться в строй, заставить себя думать, анализировать, работать. Нельзя давать волю эмоциям. Нельзя позволять этому болоту, этим проклятым стенам, засосать тебя. -Что мы имеем, - Райкина с силой швыряет папку на стол, так что бумаги разлетаются в разные стороны. Она достает из нее первые фотографии и крепит их на доску. - Ершовы. Никто не знает ни когда, ни откуда похитили детей. Как сквозь землю провалились. -Ты письмо читала? - тут же вмешивается Боков.- Ершова писала, что детей похитили прямо со двора дома. -Давай помечай в карте, - Надя, не обращая внимания на его тон, прикрепляет фотографию Ершовой на доску. - Свидетелей, правда, никаких нет. Как будто никто ничего не видел и не слышал. Так же нам не удалось установить последние часы жизни Ершовой. Последним ее видел Фролов в аэропорту в десять часов вечера, но смерть зафиксирована где-то в пять-шесть утра. Где она была все это время? Что она делала? -Ну, до дома добраться, ценности взять... - Вера нервно перебирает пальцами, стараясь сосредоточиться на деталях, выстроить логическую цепочку. - Она же минут сорок петляла то в лесу, то в реке... Следовательно, она либо потерялась, либо похитителей было двое. От одного она убегала, а пришла к другому. -Все равно не понимаю, зачем похитителям ее убивать? - говорит Боков, скрестив руки на груди. - В этом нет никакого смысла. -Мне кажется, есть, - тихо возражает Ваня. - Она же видела их лица. -Ну, им же нужны были деньги, так? Так! - отвечает Евгений, раздражаясь. - Зачем им убивать то, что может принести им деньги? Хорошо, блять, даже если эти похитили. То до речки идти минут пятнадцать. Она бы за это время уже бы в лес упиздюхала. -Зачем ей в лес-то идти, если она буквально почти ребенка забрала? - говорит Вера. - Если бы она в лес пошла, то только с ребенком. А еще может она не достаточную сумму принесла. Зачем им то, что больше не принесет денег и знает их личность? Она для них отработанный материал. Тишина повисает в комнате. Каждый обдумывает ее слова. -Дальше, неизвестная женщина на дереве, - Надя прерывает эту тишину, словно плеснув ледяной водой. Она вешает на доску следующую фотографию. Вера вздрагивает. Снова рыжая. Снова мертвая. Снова этот проклятый морг. Голова девушки погружена в какое-то мутное, грязное месиво, в недо-болото. Только рыжие волосы торчат, словно водоросли. -Оперативники с ее описанием обошли все кафе, гостиницы в радиусе пяти километров, аэропорт, вокзал. Никто не видел и не знает ее, - говорит Ваня. Он выглядит измученным. Ему тоже тяжело. Вера это видит. -В желудке было обнаружено вино, жареная картошка, огурцы, мед, а в крови алкоголь и опиум, - докладывает эксперт Варя, сжимая в руках протокол. Она молодая, но уже научилась скрывать эмоции за маской профессионализма. -Ну, запроси в наркодиспансер, - лениво бросает Боков. -Не похожа она на наркоманку, - тут же возражает Варя. - Опиум ей дали. Убийца дал. -Дуся Волошина, пропала два дня назад, - продолжает Райкина, словно не слыша их. Она перелистывает страницы дневника, ищет что-то. - Шла к друзьям и не дошла. Во сколько это было, неизвестно. Отец Дуси... Приличный человек, хоть и из сектантов. Умер сегодня при опознании дочери. Инфаркт. Надя останавливается на определенной странице и показывает дневник всем. Там красуется тот самый недо-крест. Тот самый знак, который они видели на телах жертв. Символ. Метка. -И еще в ее дневнике я обнаружила этот знак, который похож на те, что были на телах жертв, - говорит Райкина, обводя пальцем кривую линию. - Какие-то предположения? Догадки? -Короче, так, нас интересует последний день из жизни всех. Прямо поминутно, досконально надо всё восстановить, - Боков отрывается от стула и начинает расхаживать по кабинету, словно зверь в клетке. Он нервничает, это видно. - По неизвестной жертве надо шерстить не в радиусе там пяти километров, про который ты говоришь, а везде-везде-везде-везде. Все кафе, все ночные заведения ваши, где она могла пить... - Евгений пальцем указывает на Варю, -...мёд - это твой. Сравни с мёдом с пасеки. Тебе ленточку искать, понял? Он говорит быстро, отрывисто, словно боится не успеть. Он словно пытается разогнать внутреннюю панику, вызванную бессилием. -Я сделал на карте пометки мест и времени, - кивая, говорил Злобин.- Я всем сделаю копии и большую копию повешу на стену. Чтобы наглядно было. Евгений в ту же секунду срывает абсолютно все фотографии жертв и кидает их на стол Райкиной. Фотографии, которые Вера только что внимательно изучала. Фотографии, которые стали для нее почти родными. -Я понимаю, что понты дороже денег, но глумиться над умершими не надо, - бросает Боков, выплевывая слова. - Дневник, если чё, я забрал

***

Боков и Люба неспешно прогуливались по парковой аллее. Еще совсем недавно он, как истинный рыцарь, спас ее от назойливого и, судя по всему, агрессивного мужчины. Теперь они гуляли, и Евгений ощущал странную смесь долга и напряжения. Никаких романтических чувств к Любе у него не было, но терзало другое - страх. Страх, что и она может стать следующей жертвой маньяка, терроризирующего город. Он боялся за каждую девушку, но этот страх жил где-то глубоко внутри, проявляясь лишь бессонными ночами. - Знаешь, ты у меня с хурмой ассоциируешься, - неожиданно произнесла Люба, затягиваясь сигаретой. Услышав такое заявление, Евгений невольно улыбнулся. - Потому что я такой же вязкий? - подколол он, стараясь сохранить непринужденность. - Нет, просто я обожаю хурму. Значит, это неспроста, - ответила Люба, останавливаясь и поворачиваясь к Бокову лицом к лицу. Ветер трепал ее волосы, и она казалась какой-то особенно хрупкой. Евгений посерьезнел. - Люб, лучше пару дней из дома не выходи. - О, началось, - закатила глаза Люба, демонстративно выбрасывая окурок в сторону. - Нет, правда. Недавно несколько девушек пропали, и... - Боков замолчал, заметив знакомую фигуру, проходящую мимо. Фигура присела на скамейку неподалеку. Юбка до колен, расстегнутое пальто, футболка поло... Соболева в гражданском? С каких это пор? - Ну? Пропали, и что дальше? - недовольно нахмурилась Люба, затем перевела взгляд туда, куда смотрел Боков. На скамейке сидела светловолосая девушка, в пальцах которой дымилась сигарета, а ветер играл с ее растрепанными волосами. - Люб, давай ты пока одна погуляешь, - сказал Боков, проводя рукой по своим коротким волосам. - Это мой следак. - И что? - недовольно цокнула Люба и раздраженно вздохнула. - Хмм. Ладно. Тогда мы сходим куда-нибудь потом, договорились? В кино, в ресторан? Куда скажешь. - Ага, давай, пока, - Боков помахал ей на прощание и направился к скамейке, где сидела Вера. Он молча опустился рядом, достал из кармана пачку сигарет, но, пошарив по карманам брюк, не нашел зажигалки. - Соболева, зажигалки не найдется? Вера, не говоря ни слова, кивнула и, зажав сигарету между губ, начала рыться в карманах пальто. - Нет, не найдется. Потерялась, - ответила она, убирая сигарету и выдыхая клуб дыма прямо в лицо Бокову.Тот слегка жмурясь быстро разогнал дым в сторону. - Куда ты в гражданке собралась? - Евгений снова оглядел Веру с ног до головы. - Не слишком легко одета для такой погоды? - Тебе какое дело? Снова хочешь поорать, что я нихуя не делаю? - Вера отвернулась, снова затягиваясь, а Боков понял, она еще его не простила. - Нет, просто интересуюсь, - ответил он, не отводя взгляда от русой. - Мне эксперт сегодня сказал, что Злобин к Островскому собирается, ты случаем не туда? Вера резко обернулась, бросив на него испепеляющий взгляд. - Ты что, у Злобина и эксперта теперь спрашиваешь, куда я иду? Ты что, стукачом заделался, Боков? Или ты решил, что я без тебя не справлюсь? - Да причем тут это, Вера? Я просто беспокоюсь! - воскликнул Евгений, чувствуя, как закипает. - Ты лезешь в осиное гнездо! Ты хоть представляешь, с кем имеешь дело? - А ты представляешь? Ты знаешь что-то, чего не знаю я? Или опять будешь плести свои догадки и параноидальные теории? - Вера вскочила с лавочки, ее голос дрожал от ярости. - Догадки, значит? Да ты хоть слушаешь, что я тебе говорю? Я пытаюсь тебя предупредить! - Боков тоже поднялся, его голос становился все громче. - Островский, судя по всему, мутный тип! И Злобин с ним якшается! Это опасно! - Ах, теперь и Злобин у нас плохой? А вчера ты с ним чай пил, мило беседовали! - Вера язвительно усмехнулась. - Или ты уже забыл? Ты со всеми такой милый и обходительный, кроме меня! - Да потому что ты не слушаешь! Ты вечно делаешь все по-своему! - Боков повысил голос. - Я пытаюсь тебе помочь, но ты как будто нарочно делаешь все, чтобы усложнить! - Помочь? Ты мне помочь пытаешься? Или ты просто хочешь показать, какой ты умный и опытный? - Вера сверкнула на него глазами. - Да я и сама неплохо справляюсь, знаешь ли! - Справляешься? - Евгений злобно усмехнулся. - Да ты вечно вляпываешься в какие-то истории! Ты вечно на грани срыва! Тебе на себя вообще плевать, да? - А тебе какое дело? - Вера смотрела на него с ненавистью. - Это моя жизнь, и я буду делать с ней, что хочу! - Нет, не будешь! - Боков схватил ее за плечи, сжимая их так сильно,что ей стало больно. - Я не позволю тебе угробить себя! - Отпусти меня! - Вера отчаянно пыталась вырваться из его цепких рук. - Ты душишь меня, Боков! - Я не хочу тебя душить, Вера, - тихо проговорил Боков, не ослабляя хватки, но стараясь не причинять боли. - Я хочу тебя уберечь. Послушай меня, прошу! Там опасно, Вера! Нельзя тебе одной туда соваться, это безрассудно. - Отпусти! - взвизгнула Вера, дернувшись так сильно, что у него чуть не вырвалась. - Я ненавижу тебя, Боков! Ненавижу твою вечную заботу, твою навязчивую опеку! Ненавижу... тебя! Ты меня заебал! - слова сорвались хриплым шепотом. - Заебала эта работа следователем, эти бесконечные пропажи, горы документов, неразрешимые дела и вечные стычки с Куликом! Заебало каждый день доказывать, что я чего-то стою в этом гребаном мире! А ты... - она задохнулась от подступивших слез. - Ты всегда такой правильный, такой хороший, Евгений Афанасьевич. Тебя по телевизору показывают, хвалят, награды сыплются как из рога изобилия! А я что? Я годами убивалась над делом Кулика, но кто об этом знает? Кто похвалил? Да мне еще пахать и пахать, чтобы хотя бы приблизиться к твоему уровню! До великого Евгения Афанасьевича Бокова мне, блять, как до луны пешком! Слова закончились, оставив после себя лишь дрожащий воздух и клубок невысказанной боли. Боков медленно, но настойчиво притянул ее к себе, пытаясь обнять. - Отпусти меня, придурок, - всхлипнула Вера, отталкивая его, но силы были на исходе. - Я не хочу... - Успокойся, - прошептал Боков, прижимая ее к себе крепче. - Чего ты как птица в клетке бьешься. И тогда Вера сломалась. Не было больше сил сопротивляться, не было сил ненавидеть. Она просто рухнула в его объятия, словно подкошенная, и заплакала. Не было истерики, не было криков, только тихий, надломленный звук, похожий на предсмертный вздох маленькой птицы. Слёзы текли непрерывным потоком, обжигая его куртку, но он не отстранился. Это были не просто слезы обиды, это была квинтэссенция всего её существования. Каждая капля - это бессонная ночь, проведенная над горами документов, когда в голове гудело от цифр и пропавших без вести. Каждая капля - это ядовитое шипение Кулика, его унизительные замечания, которые годами подтачивали её уверенность. Но больше всего в этих слезах было усталости. Усталости от вечной борьбы за место под солнцем, от необходимости доказывать свою компетентность каждый божий день. Усталости от безразличия, от ощущения, что ты кричишь в пустоту, и никто не слышит. Усталости от страха. Страха, что однажды она не справится, что она сломается, что все её усилия окажутся напрасными. Это были слезы, в которых тонула надежда. Слезы, в которых отражалась вся боль мира. Смотря на них, можно было увидеть голодных детей в разбомбленных городах, стариков, умирающих в одиночестве, и животных, ищущих любви в безжалостных глазах людей. Каждая капля падала прямо в душу, оставляя за собой выжженную землю, где уже ничто не сможет вырасти. В этих слезах читалась вся ее израненная душа, и, глядя на них, даже самый чёрствый человек не смог бы сдержать слез сочувствия. Каждая капля будто падала прямо в сердце, оставляя после себя леденящую пустоту. эту боль не выдумать, она реальна, и она живет в каждом из нас.

***

Вера шла впереди Бокова, затягиваясь сигаретой. Они пришли к решению, что вместе отправятся к Островскому, но работать будут по отдельности. Вера, как и обещала, постарается втереться в доверие ко всем, а Евгений будет за ней наблюдать. Перед этим коротко стриженный купил Вере в ларьке зажигалку, чтобы та могла спокойно закурить. Вера остановилась перед дверью, ожидая Бокова. Когда он подошел и встал напротив нее, она помолчала, а затем, выпустив в его сторону дым, протянула ему зажигалку. - Забирай, Боков, она мне больше не понадобится, - сказала она как-то стыдливо, продолжая держать зажигалку вытянутой рукой. - Просто Женя, - поправил он и, закрыв ладонь Веры вместе с зажигалкой в кулак, вошел в дом. Вера пару секунд смотрела то на свой кулак, то на уходящего Бокова. - Господи... - прошептала она, быстро убрала зажигалку в карман пальто и последовала за ним. Дом... Вернее, особняк Островского был огромен. Вера оглядывалась по сторонам, проходя внутрь. - Нихуя себе, у сектантов хата, - удивленно произнес Женя, осматриваясь. - Да, тут где-то должен быть Злобин с женой, - Вера направилась к лестнице. - Нужно их найти и убедиться, что с ними все в порядке. - Ну, пойдем тогда, - Боков пошел следом за Верой, и вместе они поднялись на второй этаж, где проходило какое-то странное мероприятие. Везде стояло вино, закуски, а в центре - три гроба: два больших и один маленький. Вера сразу поняла. Ершовы. - Ого, я поражен. Евгений Афанасьевич Боков и...? - перед Верой и Женей возник седой мужчина, немного выше Бокова ростом. Он улыбался и смотрел то на Веру, то на Бокова. - Подруга моя, имя говорить не буду, захочет - сама скажет, - улыбнувшись в ответ, Женя огляделся. - А я смотрю, у вас тут мероприятие какое-то веселое. - Да, души Ершовых покинули этот мир в просветлении, - развел руками мужчина. - Могу предложить вам регрессию, очень хорошая процедура для расслабления после тяжелого рабочего дня. Боков ненадолго задумался, оценивая ситуацию.Регресиия отличная возможность втереться в доверие этим мудакам. - Что ж, звучит заманчиво, - сказал Боков, изобразив заинтересованность. - Я согласен. Мужчина приветливо улыбнулся. - Прекрасно. Тогда прошу вас пройти со мной. Вам, Евгений Афанасьевич, это будет особенно полезно. Он повел Бокова к двери в дальнем конце комнаты. Перед тем, как они вошли, он обернулся к Вере. - А вас, милая девушка, я попрошу немного подождать здесь, за дверью. Регрессия - процедура интимная и требующая полной концентрации. Мы закончим довольно быстро. Мужчина открыл дверь, жестом приглашая Бокова войти, и, как только тот переступил порог, плотно закрыл дверь перед лицом Веры. - Ну что ж, Евгений Афанасьевич, присаживайтесь, - седовласый мужчина отодвинул стул от стола, предлагая Бокову занять место. Женя послушно сел, и мужчина начал подсоединять к нему какие-то провода. В руки Бокову он дал два железных цилиндра. Все это было подключено к небольшой коробочке, которой управлял седой. - Вы готовы? - спросил мужчина, поворачивая какую-то кнопку на аппарате. Шатен кивнул в ответ. - Тогда закрывайте глаза и полностью расслабьтесь. Отпустите все мысли и просто доверьтесь процессу. Позвольте своему подсознанию открыться.

***

Вера стояла за дверью, терзаемая сомнениями. Что теперь делать? Ждать Женю, продолжая изображать невинную спутницу? Или, плюнув на все, смешаться с гостями и попытаться найти Злобина? Она чувствовала себя пешкой в чужой игре, и это вызывало раздражение. Внезапно к ней подошел мужчина в очках. Он выглядел слегка взволнованным, но старался сохранять спокойствие. - Простите, что заставили вас ждать, - сказал он тихим голосом. - Евгений Афанасьевич еще занят. Но, раз уж вы здесь, я хотел бы предложить вам кое-что... особенное. Он немного помолчал, словно подбирая слова. - Мы проводим здесь... секретную встречу откровенний. Это возможность высказаться, поделиться своими сокровенными мыслями, избавиться от груза прошлого. Если вам интересно... Вера нахмурилась. Секретная встреча откровенний? Звучало как заманиловка для потенциальных жертв. Но с другой стороны, это могло быть ключом к информации, которую она ищет. - Что ж, - ответила она, стараясь выглядеть заинтересованной. - Звучит... любопытно. Я согласна. Мужчина в очках облегченно вздохнул. - Прекрасно. Тогда прошу вас за мной. Он повел ее по коридору, минуя несколько комнат, пока они не оказались перед дверью, ведущей в просторное помещение. В центре комнаты стоял большой, массивный стол, вокруг которого было расставлено множество стульев. За столом уже сидели несколько человек, погруженных в тихие беседы. В комнате царила атмосфера напряженного ожидания.

***

- Мы остановились на том,что вам больно.Что вы видите? Несколько мгновений тишины, и Боков медленно проговорил, не открывая глаз: - Я вижу... большую опухоль. Разрастающуюся, темную... Она поглощает все вокруг себя. Седой мужчина нахмурился, но продолжил мягким, успокаивающим голосом: - И как бы вы ее назвали? Какое слово приходит вам на ум, когда вы смотрите на эту опухоль? Что она для вас символизирует? -Знаете..Будь у меня опухоль я бы назвал ее ...Маруся...

1990 год.

-Марусь, я вернулся! - крикнул Боков, захлопнув за собой дверь. После "завершения" дела Фишера ему выписали целых три дня выходных, чтобы он мог вернуться домой. Конечно, первым делом Евгений купил букет алых роз для жены и бутылку хорошего вина. В последнее время Марина странно себя вела. Трубку брала неохотно, а если и отвечала, то разговор обрывала под каким-нибудь нелепым предлогом. Это вызывало у Бокова нарастающее недоумение, но Марина ловко оправдывалась - то устала, то на работе завал. И Женя верил, блятб, верил! Ответа на приветствие Евгений не услышал, зато услышал кое-что другое - приглушенные стоны, доносящиеся из спальни. Сперва он подумал, что ослышался, усталость давала о себе знать. Но звук повторился, на этот раз громче и отчетливее. В груди у Бокова похолодело. Медленно, как будто против воли, Евгений направился в спальню. Рука потянулась к кобуре, привычно ощупывая рукоять пистолета. "Ну что за херня, Боков? Паранойя, что ли?" - мысленно ругал он себя, но ноги продолжали нести его к двери. Приоткрыв дверь, Евгений замер, как громом пораженный. На их супружеской кровати, под смятыми простынями, Марина отдавалась начальнику местной милиции, майору Петренко. Лицо Петренко раскраснелось от напряжения, а Марина, запрокинув голову, стонала в унисон его движениям. Мир для Бокова перевернулся. Ярость вспыхнула мгновенно, сметая на своем пути все остатки рассудка. -Вот сука! - прорычал Евгений, и ярость толкнула его вперед. Боков, словно разъяренный медведь, ворвался в комнату. Петренко, застигнутый врасплох, вскочил с кровати, пытаясь прикрыться простыней. Марина, в полном шоке, только и смогла, что прикрыть лицо руками, словно это могло защитить ее от надвигающейся бури. -Ты, блядь, что творишь?! - заорал Боков, хватая первое, что попалось под руку - тяжелую чугунную статуэтку, стоявшую на прикроватной тумбочке. Он замахнулся на Петренко, но тот, хоть и голый, оказался довольно проворен. Увернувшись от удара, майор бросился к двери, на ходу натягивая штаны. -Жень, погоди! Дай я объясню! - взмолилась Марина, пытаясь остановить мужа. Но Боков ее не слышал. В его глазах полыхал огонь ярости и предательства. Он швырнул статуэтку вслед убегающему Петренко, но промахнулся. Статуэтка с грохотом врезалась в дверной косяк, оставив глубокую вмятину. Петренко, проскочив в коридор, захлопнул дверь, оставив Марину один на один с разъяренным мужем. Боков тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он обернулся к Марине, смотря на нее взглядом, полным боли и разочарования. -Как ты могла? - прохрипел он, и в голосе слышалась не только злость, но и невыносимая мука. - С ним? С этим... ментовским крысенышем который за взятки работает!? Марина, дрожа всем телом, сползла с кровати и упала на колени перед мужем. -Женя, прости меня! Я... я не знаю, что на меня нашло! - она рыдала, хватаясь за его ноги. - Это все он! Он... он угрожал мне! Боков резко отдернул ногу. -Угрожал? Чем, Марусь? Тем, что лишит тебя возможности сосать у него за служебное повышение? Не ври мне! - его голос стал ледяным. - Я тебе верил! Я рисковал жизнью, ловил всякую мразь, чтобы ты тут жила, как королева! А ты... Он не договорил. Ком подступил к горлу. Боков отвернулся, не в силах больше смотреть на жену. В душе зияла черная дыра, поглощающая все светлое, что когда-то там было. -Собирай вещи и вали отсюда! - процедил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Чтобы я тебя больше не видел. Иначе... иначе я не знаю, что с тобой сделаю. С этими словами Боков вышел из спальни, оставив Марину рыдать в одиночестве. Он направился в ванную, чтобы умыться и попытаться прийти в себя. Но в голове пульсировала только одна мысль: "Как же я мог так ошибиться?".

1994 год.

- Есть ли возможность излечить боль после этой опухоли, Евгений Афанасьевич? - тихо, но настойчиво спросил он. - Есть ли что-то, что может помочь вам преодолеть эту тьму? Кто или что вам в этом поможет? Прошло несколько долгих, мучительных секунд, пока Боков не прошептал, казалось, против своей воли: - Да... есть... Седой мужчина выпрямился, в его глазах промелькнула искра надежды. Он почувствовал, что приблизился к разгадке. - Как? Что вы видите? Говорите, Евгений Афанасьевич, не сдерживайтесь. Боков молчал, словно собираясь с силами, словно ему приходилось продираться сквозь густой туман, чтобы увидеть хоть что-то. Его лицо выражало смесь боли и напряжения. Наконец, он проговорил: - Вижу девушку... Стройная... волосы светлые, почти пепельные... Глаза добрые, очень добрые... но в них есть какая-то усталость... Курит часто. Постоянно курит, словно пытается заглушить какую-то боль. Седой мужчина удовлетворенно кивнул, словно получил подтверждение своим догадкам. - Хорошо, Евгений Афанасьевич. На этом хватит. Мы сделали сегодня хороший шаг вперед. Боков медленно открыл глаза, слегка дезориентированный и как будто возвращающийся из далекого путешествия. Он огляделся вокруг, переводя взгляд с аппарата на седого мужчину. - Да, действительно... - произнес Боков, немного помолчав. - Вы хорошо поработали, очень профессионально. Спасибо.Ментов принимаете?Я приду ещё! Он поднялся со стула, слегка пошатываясь, и направился к двери. Седой мужчина проводил его взглядом, слегка улыбаясь. Через несколько секунд в комнату вошел мужчина в очках. Он был худощавым, с аккуратной прической и серьезным выражением лица. С первого взгляда было понятно, что он - человек аналитического склада ума. Он молча кивнул седому мужчине, словно приветствуя его, и встал напротив Жени пока седой уходил. - Ой, знаете, и вправду так хорошо! - с неприкрытой радостью произнес Боков. Он быстро огляделся, убеждаясь, что Веры нет в коридоре, и, резко развернувшись, направился в сторону приоткрытой двери, из-за которой виднелась картина с изображением рыжеволосой девушки. - Нет, нет, нет! Выхода там нет! - тут же встрепенулся мужчина в очках, пытаясь его остановить, но Женя молниеносно схватил его за запястье и с силой ударил головой об спинку стула. -Сука! - процедил он сквозь стиснутые зубы, его лицо исказила гримаса раздражения. Левой рукой он рванул руку мужчины вверх и назад, вызывая болезненный стон. Одновременно, правая рука скользнула под куртку, и в полумраке зловеще блеснул вороненый металл пистолета. Боков приставил дуло к виску дрожащего очкарика -Только с этой птичкой помирился, и опять ее где-то проебал!

***

Вера слегка улыбнулась, стараясь скрыть нарастающее беспокойство, и присела за круглый стол, щедро уставленный разнообразными угощениями. Угощения - это хорошо, но сейчас они ей казались скорее маскировкой. Крадучись, она окинула взглядом присутствующих. Вот он, седовласый мужчина, этот самодовольный тип, который бесцеремонно вещал что-то о просветлении и новом начале. Рядом с ним - еще пара мужчин и женщин. Они выглядели... обычно. Совсем не походили на тех карикатурных сектантов, которых она себе представляла. Это только добавляло напряжения. - Давайте каждый из вас по очереди возьмёт ложечку меда в рот, а после расскажет о своей проблеме, о том, что гложет его сердце, - уверенным, даже каким-то слащавым голосом произнес лидер группы, расплываясь в фальшивой улыбке. - Мы решим все вместе. Здесь нет секретов, нет тайн. Здесь только искренность и желание помочь друг другу. Вера невольно прикусила губу. "Сука, мёд с опиумом есть не хочется", - пронеслось у нее в голове. Но и сдаваться сейчас, когда она оказалась прямо в эпицентре событий, было бы полнейшим провалом. Она чувствовала, как близко подкралась та самая смерть, которая уже настигла рыжих девушек. Она смотрела ей прямо в глаза, моргнуть первой было нельзя. Нельзя давать им понять, что она что-то знает. Нужно держать лицо и играть по их правилам, хотя бы какое-то время. - Начнем с вас, - мужчина, указал на парня в элегантном черном костюме, который казался здесь неуместным. - Что у вас случилось? Что мучает вашу душу каждую ночь? Что заставляет вас ворочаться в постели и видеть кошмары? - Я... я залез в долги, - неуверенно начал тот, нервно поправляя галстук. - Я работаю на приличной работе, но зарабатываю мало... У меня есть любящая девушка... Но они... Они говорят, что убьют ее, если я не отдам долги... - Парень дрожащей рукой зачерпнул большую ложку мёда и, словно выполняя мучительный ритуал, положил ее себе в рот. Русая почувствовала, как к горлу подступает тошнота. - У всех... У всех есть шанс на новую жизнь. На перерождение. Если вы не можете справиться со старыми долгами, почему бы вам не начать новую жизнь? - промурлыкал он, его взгляд скользнул по лицам присутствующих, словно выбирая следующую жертву. - Я помню одного паренька, что ходил к нам по понедельникам в 13:13. Он тоже был в долгах. Он выбрал новую жизнь. Он понял, что старая жизнь не стоит того, чтобы за нее бороться. Русая от этих слов почувствовала неприятный, ледяной комок в горле. "Сука... Блять... Вот куда Влад ходил вместо обеда... Этот ублюдок..." - Девушка, вы очень обеспокоенно выглядите, - главный перевел взгляд на Веру, и теперь уже вся группа уставилась на нее. Она почувствовала себя как под прожектором. - У вас очень уставший взгляд. Расскажите, почему вы не спите уже вторые сутки? Что гложет ваше сердце? Что заставляет вас так нервничать? Русая сначала метала взгляд из стороны в сторону, лихорадочно пытаясь придумать какую-нибудь правдоподобную историю, что-то, что звучало бы убедительно, но при этом не выдало ее с головой. Давление нарастало. - Амм... - Вера нервно прикусила нижнюю губу, чувствуя, как пересыхает во рту. Время тянулось мучительно медленно. Нужно было что-то сказать, и сказать быстро. - У меня... у меня умерла кошка... Вчера... Я очень ее любила... Она была мне как ребенок... Он приподнял бровь, скептически оценивая ее слова. - Кошка? - повторил он с еле заметной усмешкой. - И вы из-за этого так страдаете? Неужели вы не понимаете, что смерть - это всего лишь переход? Что ваша кошка сейчас в лучшем мире? Вера молчала, стараясь не выдать своего раздражения. Этот гандон еще и утешать ее пытается. Ей хотелось заорать, что он понятия не имеет, что такое страдание, что он просто манипулирует людьми, чтобы добиться своих целей. Но она сдержалась. - Я... мне просто очень тяжело, - пробормотала она, стараясь придать своему голосу дрожащую интонацию. - Она была мне очень дорога.Она со мной ещё с детства,мы столько пережили вместе.. - Понимаю, - лидер секты кивнул, но в его глазах не было ни капли сочувствия. - Но не стоит зацикливаться на прошлом. Нужно смотреть в будущее. И помнить, что здесь, среди нас, вы всегда найдете поддержку и понимание. Возьмите ложечку мёда. Он успокоит вашу душу. Вера сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу. Она знала, что отказываться нельзя. Это вызовет подозрения. Но и есть этот проклятый мёд ей совсем не хотелось. Что там намешано? Что они с ним делают? Что он сделает с ней? Она медленно потянулась к серебряной ложечке, лежавшей рядом с банкой. Руки слегка дрожали. Она зачерпнула немного мёда, стараясь не смотреть на его густую, янтарную текстуру. - Молодец, - главарь одобрительно кивнул. - Не бойтесь. Позвольте меду исцелить вашу душу. Вера поднесла ложку ко рту. Запах был сладкий, приторный, но в нем чувствовалась какая-то странная нотка... что-то химическое. Она зажмурилась и положила мёд в рот. Вкус был странным. Сначала просто сладкий, как и ожидалось. Но затем... Затем она почувствовала что-то еще. Горьковатый привкус, странные специи, и какое-то едва уловимое покалывание на языке. Она едва сдержалась, чтобы не выплюнуть все обратно. Сладкий вкус разлился по языку, обволакивая нёбо. Вера почувствовала, как по телу разливается странная волна тепла. Голова закружилась, в глазах поплыли цветные пятна. Что-то менялось. Что-то происходило внутри нее. -Вы сильно побледнели, с вами все хорошо?- Седой чуть нахмурился, стараясь получше разглядеть лицо Веры. - Мне... мне стало душно, - выпалила она вдруг, почувствовав, как к горлу подступает тошнота. - Я... я не очень хорошо себя чувствую. Лидер секты на мгновение нахмурился, а затем расплылся в понимающей улыбке. - Конечно, конечно, я понимаю, - произнес он успокаивающим тоном. - Некоторым бывает трудно сразу раскрыться. Подойдите вон к тому диванчику у открытого окна. Там свежий воздух, вам станет легче. Он указал на небольшой диванчик, стоявший в углу комнаты, возле большого распахнутого окна. С улицы доносился шум машин и обрывки разговоров. Вера почувствовала слабую надежду. Возможно, свежий воздух поможет ей прийти в себя и придумать план. Она медленно поднялась и, стараясь не показывать слабости, направилась к окну. Приблизившись к диванчику, она почувствовала легкий прохладный ветерок, который приятно освежил разгоряченное лицо. Вера села на диван и закрыла глаза, глубоко вдохнув. На мгновение ей показалось, что она снова может контролировать ситуацию. - Лучше? - спросил главарь, подойдя ближе. Вера кивнула. - Да, немного. Спасибо. Он улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. - Но одного свежего воздуха недостаточно, чтобы излечить глубокие раны, Вера, - произнес он мягко, но в его голосе звучала стальная нотка. - Вам нужно отпустить свои страхи, свои сомнения. Вам нужно довериться нам. Он достал из кармана небольшую серебряную ложечку, аккуратно зачерпнул в нее меда и поднес его Вере. - Съешьте еще две ложечки, - произнес он тоном, не терпящим возражений. - Это поможет вам расслабиться, забыть обо всем плохом и открыть свое сердце для нового начала. Вера почувствовала, как ее воля тает, словно снег под солнцем. Странное оцепенение сковывало ее тело, парализовало мысли. Она хотела закричать, убежать, вырваться, но не могла пошевелиться. Голос разума отчаянно вопил: "Не делай этого! Это ловушка! Беги!", но тело не слушалось. - Я... я не хочу, - пробормотала она слабым голосом, но ее слова прозвучали как жалкий писк. Этот человек наклонился ближе, его взгляд стал гипнотическим, словно пытался проникнуть в ее мозг. - Просто доверьтесь мне, Вера, - прошептал он, и в его голосе зазвучали нотки жалости. - Это для вашего же блага. Это поможет вам стать сильнее, счастливее...Поможет забыть Влада... И почему-то Вера не смогла отказать. Под давлением его взгляда, под влиянием странного оцепенения, она, словно марионетка, открыла рот. Он бережно вложил ложечку мёда ей в рот. Сладкий, приторный вкус тут же обволок язык, оставив после себя знакомый горький привкус. Он не отстранился. Наполнил вторую ложечку и повторил действие. Вера с трудом сглотнула, чувствуя, как ее тело слабеет с каждой секундой. Она закрыла глаза, пытаясь удержать остатки сознания. Комната начала кружиться, звуки стали приглушенными и далёкими. Она почувствовала, как ее тело обмякает, мышцы расслабляются. Все чувства притупились, словно сквозь вату. И потом... наступила тьма. Полная, непроглядная тьма, поглотившая ее целиком. Вера просто провалилась в беспамятство. Ее тело безвольно обмякло на диванчике. Давай вечером умрем весело...

***