Глава 6

      С помощью матери Гермионе наконец удалось успокоить Афину после катастрофы, которой оказался ужин у Тео. Теперь, переодетая в мягкую пижаму, девочка крепко прижималась к ней, пока Гермиона тихо покачивала их в кресле-качалке в детской. Джин сидела неподалёку, её обеспокоенный взгляд отражал состояние Гермионы, которая старалась убаюкать Афину колыбельной.       Ты — моё солнышко,       моё единственное солнышко.       Ты делаешь меня счастливой,       когда небо серое…       Она повторяла слова снова и снова, её голос был тихим и ровным, несмотря на неприятную тяжесть, сжавшую грудь. Постепенно пальчики Афины разжались, её тело стало тяжелее, дыхание выровнялось. Гермиона осторожно опустила её в кроватку, надёжно подоткнула одеяло и взмахом палочки включила радионяню.       Тяжёлый вздох вырвался у неё, когда она вышла из комнаты, тихо закрыв дверь. Быстрым движением руки она наложила на себя и мать Муффлиато.       — Не знаю, чего я ожидала, мам, — призналась Гермиона, её голос дрогнул, когда Джин притянула её в тёплые объятия. Она уже пересказала весь вечер во время купания Афины, но только сейчас, в тишине, весь груз произошедшего навалился на неё.       Джин прижала её к себе, поглаживая рукой по волосам.       — Ты ожидала доброты, — мягко сказала она. — Ты думала, что друзья Тео выросли так же, как он. Ты доверилась ему. И, похоже, они это доверие разрушили… даже его.       Гермиона кивнула, горло сжалось, и предательские слёзы скатились по щекам. Она клялась себе, что больше не будет плакать из-за невежественных чистокровок, и всё же — вот она.       Джин чуть отстранилась, чтобы взять лицо дочери в ладони.       — Тот, кто доводит тебя до слёз, маленькая моя, не стоит ни секунды твоего времени.       У Гермионы сорвался слабый смешок, она вытерла глаза.       — Спасибо, мам.       Джин улыбнулась, сжала её руку.       — Итак — она наклонила голову в сторону гостиной. — Я слышу голоса. Почему бы тебе не представить меня тем двум симпатичным джентльменам, которые ждут в твоей гостиной?       Гермиона фыркнула сквозь остатки смеха, и её мать мягко повела её к комнате, где ждали Тео и Драко. Тео уже развалился в одном из её кресел, чувствуя себя как дома, а Драко стоял рядом, засунув руки в карманы, с непроницаемым выражением лица.       Как только они вошли, лицо Тео озарилось.       — Вы та самая, единственная и неповторимая Джин Грейнджер?       Джин ухмыльнулась.       — А ты, должно быть, тот самый печально известный Теодор Нотт?       — Печально известный? — Тео расплылся в улыбке, взял её руку и поцеловал ей костяшки пальцев. Щёки Джин слегка порозовели, а Гермиона только закатила глаза с нежной улыбкой.       Джин перевела взгляд на блондина рядом с ним.       — А кто твой друг, Теодор?       Драко тут же выпрямился, его движения были точными, когда он шагнул вперёд.       — Миссис Грейнджер, рад с вами познакомиться, — произнёс он мягко, беря её руку так же, как Тео, и легко касаясь её костяшек губами, с едва заметным поклоном головы.       Джин приподняла бровь, бросив на Гермиону выразительный взгляд.       — Боже мой, как ты умудряешься находиться рядом с такими джентльменами и не влюбляться — ума не приложу.       Тео и Драко обменялись одинаковыми самодовольными ухмылками, а Гермиона застонала.       — Мам...       Джин только шире улыбнулась.       Гермиона проигнорировала поддразнивание и повернулась к мужчинам:       — Я сейчас быстро аппарирую маму домой. Если Афина проснётся, вы услышите её крики на мониторе. Но если вы услышите её до того, как я вернусь, не могли бы вы проверить, как она?       — Конечно, Эйч, — легко отозвался Тео.       При этих словах голова Драко резко повернулась к Тео, и в выражении его лица промелькнуло что-то резкое, почти собственническое.       Гермиона нахмурилась. Что это было?       Но прежде чем она успела об этом подумать, она взяла мать за руку и, бросив последний взгляд на двух волшебников, исчезла с хлопком.

***

      Драко наблюдал, как Тео направился к золотому барному столику в углу комнаты, где стояли несколько бутылок вина, бутылка Огденса и несколько низких стаканов.       Оглядевшись, Драко невольно улыбнулся её гостиной. Это было идеальное сочетание уюта и интеллекта — отражение самой хозяйки. Стены до потолка занимали книжные стеллажи, заполненные зачитанными томами. Какие-то книги были уложены горизонтально, с маленькими безделушками сверху, из других торчали закладки под странными углами. Запах пергамента и старой бумаги смешивался с лёгким ароматом ванили и лаванды, исходившим от мерцающей свечи на каминной полке.       Медового оттенка деревянные полы, смягчённые пушистым ковром нейтрального оттенка, изредка поскрипывали — уютное напоминание о доме, в котором действительно живут. В центре комнаты стоял глубокий, мягкий диван, покрытый толстым вязаным пледом и украшенный несочетающимися, но очаровательными подушками. По обе стороны камина разместились два удобных кресла — потёртая кожа и мягкая ткань будто обещали часы уюта с книгой в руках.       Большие окна впускали в комнату лунный свет, а лёгкие занавески чуть колыхались от слабого сквозняка, придавая пространству воздушность. Маленькие волшебные огоньки едва заметно мерцали вдоль книжных полок, отбрасывая приятное тепло на низкий журнальный столик — тот самый, что был завален игрушками Афины, наполовину заполненным кроссвордом и несколькими листами пергамента.       Комната казалась живой, любимой — настоящим домом.       Драко не мог отделаться от мысли, которая пришла ему в голову в тот момент. Каково было бы жить здесь с ней?       — Держи, приятель, — Тео протянул ему стакан огневиски, ставя второй — предположительно для Гермионы — на журнальный столик подальше от игрушек Афины и разбросанного пергамента.       Драко кивнул в знак благодарности и устроился в одном из кресел, в то время как Тео плюхнулся во второе. Его взгляд снова скользнул по комнате.       — У неё красивый дом, — заметил Драко, всё ещё рассматривая уютное пространство.       Тео усмехнулся, кружа янтарный напиток.       — Уже представляешь себя здесь почаще?       Драко крепче сжал стакан, но прежде чем он успел сформулировать ответ, резкий хлопок возвестил о возвращении Гермионы.       — Извините, — сказала она, появляясь в комнате. — Я только проверю Афину и переоденусь во что-нибудь поудобнее. Вам что-нибудь нужно?       — Мы в порядке, любимая, — тепло отозвался Тео.       — Нет, спасибо, Грейнджер, — добавил Драко, задержав взгляд, пока она исчезала в коридоре.       Он выдохнул, проводя рукой по волосам. Она была потрясающей в этом изумрудном платье — как оно обтягивало её фигуру, словно вторая кожа, оставляя слишком мало для воображения. Он до сих пор помнил момент, когда она вошла в дом Тео этим вечером: как у него перехватило дыхание, как его буквально разнесло от вида её длинных ног и того, как ткань облегала её тело.       И вот теперь она снимает его. Чертовски жаль.       Или так он думал.       Потому что, когда она вернулась спустя несколько минут, Драко едва не поперхнулся своим напитком.       От элегантного платья не осталось и следа — вместо него были вызывающе короткие хлопковые шорты, тонкая майка и огромный кардиган, сползающий с одного плеча. Мягкая вязка только подчёркивала золотистый оттенок её кожи, всё ещё хранящий австралийский загар. Она выглядела уютно, естественно прекрасной, и опасно притягательной.       У Драко пересохло во рту.       Разум предал его, унося туда, куда не следовало. Какой гладкой окажется её кожа под кончиками его пальцев, если он проведёт ими вдоль изгиба талии. Какой тёплой будет она, прижатая к нему. Какой она будет на вкус, если он проведёт языком по линии её…       Резкий укол в предплечье вернул его к реальности.       Он зашипел, бросив злой взгляд на Тео, который смотрел на него с выражением, застрявшим между раздражением и весельем.       — Настолько очевидно, да? — беззвучно сформировал губами Тео, покачав головой.       Драко бросил на него благодарный взгляд, но сделал еще глоток огневиски, заставляя себя держать свои мысли под контролем.       Проще сказать, чем сделать.       — Прости за всё это, — пробормотала Гермиона, опускаясь на диван. Она обхватила пальцами бокал с огневиски и медленно сделала глоток.       — Я должен извиняться, Эйч, — сказал Тео голосом, полным сожаления. Его обычно яркие глаза потускнели, а на лице отразилось чувство вины.       — Это не твоя вина, Tи, — мягко заверила она его. — Откуда ты мог знать, что всё так выйдет?       — Ну, завтра жди извинительных писем от них, — буркнул Драко, перекатывая бокал между пальцами. Потом, на секунду замявшись, выдохнул: — Я тоже сожалею, Грейнджер. Я должен был сделать больше. Мне стоило остановить их до того, как всё зашло так далеко.       Гермиона перевела на него взгляд, и черты её лица смягчились.       — Думаю, мы все были немного шокированы тем, что они сказали. Тебе не нужно извиняться передо мной, Малфой.       Драко кивнул, какой-то непонятный оттенок промелькнул на его лице, прежде чем он сделал ещё один глоток.       Тео наклонился вперёд, оперевшись локтями на колени.       — Как ты сейчас себя чувствуешь?       Она вздохнула, проводя рукой по своим кудрям.       — Мне нужно решить, как уладить ситуацию с отцом Афины. Люди всё равно рано или поздно узнают, и я не знаю, как лучше с этим справиться.       Драко молчал, хотя любопытство его терзало.       — Честно? — сказал Тео. — Думаю, тебе стоит просто рассказать Пророку и покончить с этим. Он не заслуживает предупреждения, не после всего, что произошло. Особенно после того номера, который он выкинул на этой неделе.       Брови Драко едва заметно поднялись. Значит, она была с ним на связи? Резкий укол ревности пронзил его прежде, чем он успел это остановить. Мысли лихорадочно перебирали варианты, связывая гнев Тео с недавними действиями отца Афины.       Гермиона прикусила губу, глубоко задумавшись, и Драко невольно замер. Его взгляд задержался на этом движении, прикованный к мягкой, пухлой полноте её губ. Он представил, какова она на вкус…       — Малфой?       Он резко вернул взгляд к её глазам, чувствуя, как щеки теплеют от того, что его поймали.       — Да?       — Ты был невероятно добр ко мне с тех пор, как я вернулась, — сказала она медленно, изучая его. — И, думаю, можно сказать, что мы становимся… друзьями?       Драко с трудом сглотнул, заставляя себя кивнуть. Друзья. Слово, которое он ненавидел именно в этом контексте, но пока это было лучше, чем ничего. Пока.       Она всматривалась в его лицо, словно пытаясь уловить хоть тень сомнения — мог ли он быть тем, кому она доверит больше, чем кому-либо ещё.       — Если я скажу тебе, кто отец Афины, ты поклянёшься хранить это в тайне? И помочь мне разобраться, что делать дальше?       Драко поставил стакан на стол.       — Да, конечно, Грейнджер.       Она тяжело вздохнула, сделала большой глоток огневиски, на секунду зажмурившись, будто собиралась с храбростью. А затем открыла глаза — и прямо встретила его взгляд.       — Отец Афины — Гарри Поттер.       Ни за что, черт возьми.        Весь мир Драко перевернулся.       — Поттер?       Его сознание споткнулось о её признание, пальцы вцепились в подлокотники кресла. Пульс грохотал в ушах, заглушая всё вокруг.       Поттер? Поттер?!       Чистая ревность обжигавшая его, не была похожа ни на что, что он когда-либо испытывал. Она была яростной. Неумолимой. Инстинктивной потребностью разрушать.       Салазар, да она должна быть той самой Г.       Гермиона поморщилась и кивнула, в то время как Тео взял её за руку, мягко поглаживая костяшки пальцев.       — Он мудак, Драко, — процедил Тео сквозь сжатую челюсть. — Подожди, пока не услышишь, что произошло.       Драко не был уверен, что способен это выслушать, не сломав что-нибудь. Всё его тело было натянуто, как струна, ярость кипела под кожей. Пришлось собрать всю силу окклюменции, чтобы удержать её внутри.       А потом она рассказала.       Она рассказала ему всё .       К тому моменту, как она закончила, Драко почти не дышал. Его руки сжались так сильно, что ныло каждое сухожилие. Каждый инстинкт кричал — найти Поттера и уничтожить его за всё: за то, как он облажался c ней, облажался c Афиной.       Не отдавая себе отчёта, он пересёк комнату и притянул Гермиону к себе.       В тот миг, когда они соприкоснулись, его магия взорвалась внутри него, вырвавшись наружу, словно лесной пожар, окутывая её магию, словно они были созданы друг для друга. Притяжение было неоспоримым.       Блядь. Она — та самая Г.       Гермиона тихо, неожиданно выдохнула, её тело сначала напряглось, а затем мягко расслабилось в его руках. Она ничего не сказала о перемене — но он чувствовал её.       Он обнял её крепче, уткнувшись лицом в её кудри, вдыхая запах ванили и жасмина, тепло и дом.       — Мне так жаль, Грейнджер, — пробормотал он хриплым, полным эмоций голосом, которые он едва мог сдержать. Тяжесть её боли, несправедливость всего произошедшего жгли его изнутри. Но под яростью, под ненавистью к Поттеру скрывалось нечто куда опаснее.       Потому что теперь он знал.       Гермиона Грейнджер — его родственная душа.       И она понятия об этом не имела.       Магия бушевала внутри него, отчаянно желая заявить о своих правах, связать её, сделать своей во всех смыслах. Но он заставил себя оставаться спокойным, подавить этот порыв, потому что сейчас это было не о нём. Не сейчас.       Сейчас она была разбита. Сейчас ей просто нужно было, чтобы кто-то обнял её.       Так он и сделал. Даже когда осознание того, кто она для него, грозило поглотить его полностью.       У нее вырвался тихий всхлип, и руки Драко инстинктивно напряглись.       — Мы разберёмся с этим, — твёрдо добавил Тео.       Глаза Драко распахнулись.       Он совершенно забыл, что Тео всё ещё в комнате.       Медленно Драко отпустил Гермиону и неловко откашлялся, возвращаясь на своё место. Она благодарно улыбнулась ему, беззвучно произнеся спасибо, и устроилась на диване по-турецки, машинально проводя пальцами по краю пустого стакана из-под огневиски.       — Итак, — выдохнула Гермиона, собираясь с силами. — Как нам с этим разобраться?       Первым ответил Тео.       — Ты ему ничего не должна, Эйч. Ни объяснений, ни предупреждений — ничего. Но ты должна контролировать, как всё будет подано. Пророк с ума сойдёт, как только он об этом пронюхает.       Гермиона простонала, потирая виски.       — Я знаю. Но я не хочу, чтобы Афину сделали публичным зрелищем из-за его ошибок.       Драко, который до этого молчал, наклонился вперёд, опираясь локтями на колени.       — К сожалению, это будет публичным зрелищем какое-то время, Грейнджер. Именно поэтому нам нужно опередить ситуацию. Контролируемое заявление. Если пресса узнает первой, они извратят всё до неузнаваемости.       Гермиона устало вздохнула.       — И как именно мне это сделать? Выйти с официальным заявлением для Пророка? Это же может обернуться против меня, если они переврут мои слова.       — Нет, не Пророк, — покачал головой Тео. — Тебе нужен кто-то надёжный. Человек, который не превратит это в скандал и не выставит тебя злодейкой.       Драко кивнул в знак согласия.       — Рита Скитер отпадает по умолчанию, но что насчёт… — Он приостановился, потом взглянул на Тео. — Как там звали ту журналистку, что делала материал для благотворительной акции Святого Мунго в прошлом году? Ту, у которой действительно есть принципы?       — Теодора Уинтроп, — ответил Тео, не задумываясь. — Она хорошая. Справедливая. Публикует факты, а не сплетни.       Гермиона задумалась, прикусив нижнюю губу.       — Интервью, — пробормотала она. — Если я расскажу всё своими словами… возможно, люди действительно услышат меня.       — Услышат, — уверенно сказал Тео. — И дело не только в том, чтобы поставить всё на свои места. Речь идёт о защите Афины. Последнее, что тебе нужно, — это домыслы и слухи о ней       Драко стиснул зубы.       — Это лишь одна часть. Вторая — Поттер. Тебе нужно решить, хочешь ли ты предупредить его, прежде чем это станет достоянием общественности       Тео фыркнул.       — А с чего бы ей? Он ничем не заслужил такой любезности.       Гермиона замялась.       — Как бы мне ни хотелось застать его врасплох, я должна думать об Афине. Если он вдруг решит, что хочет участвовать, мне нужно быть к этому готовой.       Пальцы Драко крепче сжали стакан.       — Ты хочешь, чтобы он участвовал?       Она помедлила, глядя на свои руки.       — Нет, не хочу. Но что если Афина когда-нибудь возненавидит меня за то, что я не дала её отцу возможности быть частью её жизни, если он этого захочет?       Тео фыркнул, проводя рукой по кудрям.       — Это ещё надо посмотреть, захочет ли он вообще. Учитывая его послужной список — далеко не факт.       Стекло в руке Драко напряглось под его пальцами, и он почти почувствовал, как оно готово треснуть.       — Ты ему ничем не обязана, Грейнджер, — резко сказал он. — Если бы он хотел быть рядом, он был бы с самого начала. Он не может внезапно появиться только потому, что теперь за ним будет наблюдать публика.       Гермиона вздохнула, её пальцы снова скользнули по краю кружки.       — Я понимаю. Но я также знаю, что люди меняются, и если это станет достоянием общественности, он может внезапно решить, что хочет участвовать. И если так, что мне делать? Просто захлопнуть дверь перед его носом? Как бы сильно я ни хотела сделать именно это, мне нужно думать об Афине.       — Захлопни дверь перед его носом, — тут же сказал Тео. — У него был шанс. Даже несколько шансов, если быть точным.       Драко же смотрел на неё внимательно.       — Но Грейнджер права в одном: она переживает именно за Афину, — пробормотал он.       Гермиона кивнула, голос стал тише.       — Я не хочу, чтобы однажды она подумала, что я лишила её выбора. Если он правда захочет быть частью её жизни, я хочу иметь возможность сказать, что сделала всё, что могла для её блага, даже если для этого придётся иметь дело с ним.       Драко медленно выдохнул, заставляя себя удержать ту ярость, что клубилась в груди.       — Тогда тебе нужно контролировать ход повествования, как и во время интервью. Если ты сама всё расскажешь, у него не будет пространства, чтобы перевернуть всё в свою пользу. Но если предупредишь его заранее — ты подаришь ему этот шанс.       Тео поморщился.       — Ты ещё и даёшь ему возможность выставить тебя виноватой до того, как ты откроешь рот.       Гермиона прикусила нижнюю губу.       — Так что же мне делать?       Драко встретил её взгляд, его выражение было непоколебимым.       — Не предупреждай его. Дай интервью, расскажи правду — и пусть он сам разгребает последствия.       Тео ухмыльнулся.       — Вот это план, под который я готов подписаться.       Гермиона не была уверена, готова ли она к надвигающейся буре, и когда она перевела взгляд на Драко, у неё сжалось сердце от непоколебимой защиты, которую она в нём нашла. Она так долго боролась в одиночку. Теперь — нет.       Она больше не была одна.