Глава 12

      Утренний солнечный свет заливал кухню Гермионы, ложась мягким сиянием на кафельный пол, где Афина сидела, скрестив ножки, окружённая аккуратно подобранной кучкой книжек с картинками о животных из зоопарка. Она болтала сама с собой, тыкая пальчиком в рисунки слонов и сов, её дикие кудри сегодня были ещё более непослушными, чем обычно.       Гермиона стояла у стойки, рассеянно намазывая джем на тост и украдкой поглядывая на часы. Они шли по расписанию, но её нервы были далеки от спокойствия…       Прошлой ночью она почти не спала. Каждый раз, когда она закрывала глаза, в голове снова и снова проигрывался разговор с Пэнси и Дафной. Помолвка. Он не сказал тебе. Эти слова глубоко в неё врезались, тревожа ту хрупкую надежду, которую она позволила себе вырастить.       Она пока ничего не сказала Тео. Но он заметил, как она замолчала после парка. Он всегда замечал. По дороге назад Тео сказал ей, чтобы она связалась с ним по камину, если захочет поговорить, но Гермиона поняла, что пока не готова. Сначала ей нужно услышать всю историю от Драко.       Резкая перемена в том, как она теперь обращалась к нему — по имени, — поразила её. Теперь не Малфой, а Драко.       — Мама! — позвала Афина, подняв картинку с жирафом. — Жиаф!       — Да! — улыбнулась Гермиона, и на мгновение новое слово дочери заслонило собой тревогу. Она присела рядом, убрала кудряшку с её лица и поцеловала в висок. — Ты рада пойти сегодня в зоопарк?       — Да-ко! — вскрикнула Афина, захлопав ладошками. — Да-ко!       У Гермионы перехватило дыхание. Она попыталась улыбнуться, но грудь болезненно сжалась.       — Да, — прошептала она. — Мы идём увидеть Драко.       Невинная радость Афины только сильнее стягивала узел в животе Гермионы. Драко так незаметно вплёлся в их жизнь за последние несколько недель. Как всё произошло так быстро? А теперь… теперь появились вопросы. Вопросы, ответы на которые Гермиона не была уверена, что сможет выдержать, но которые нужно было задать всё равно.       Она помогла Афине снять пижаму и надеть джинсовый комбинезон с крошечными вышитыми зверятами, как обычно — яркие носочки. Девочка всё время хихикала, изображая звуки животных, на которых Гермиона указывала.       — Ты очаруешь всех существ в этом зоопарке, — прошептала Гермиона, фиксируя её кудри двумя жёлтыми заколками-бабочками.       Проходя мимо зеркала в коридоре, она поймала своё отражение — и остановилась. Кожа стала более золотистой от солнца, но глаза выдавали усталость, несмотря на лёгкий макияж. На ней были джинсы, кроссовки и мягкий свитер, который делал её чуть смелее, чем она себя чувствовала. Быстро она наложила несколько гламурных чар, скрывая следы усталости и приглаживая кудри.       А что, если он увидит сомнение в твоих глазах? Что, если именно в этот момент он решит, что ты всё-таки не принадлежишь его миру?       Гермиона покачала головой. Не сегодня. Ты уже сделала выбор. Ты задашь ему вопросы. Ты доверишься тому, что видела.       — Мама, — сказала Афина, потянув её за рукав.       Гермиона наклонилась, подняла дочь на руки и крепко поцеловала её в щёку.       — Да, моя маленькая любовь, — сказала она, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. — Пойдём в зоопарк.

***

      У входа в зоопарк уже кипела жизнь: семьи с бумажными картами, дети, дрожащие от нетерпения. Гермиона прошла через ворота, держа Афину на бедре, автоматически оглядывая толпу. Её пульс ускорился, как только она заметила Драко, небрежно прислонившегося к столбу возле карусели, с кофе навынос в одной руке, а другой — в кармане пальто.       Он выглядел неприлично хорошо — вроде бы повседневно, но при этом безукоризненно. Легко, естественно собранный, а его волосы ловили солнечный свет так, что это казалось почти поэтичной несправедливостью.       У Гермионы внутри всё перевернулось.       Будто почувствовав их, Драко поднял взгляд, и в тот момент, когда его глаза нашли её и Афину, его лицо осветила широкая, ничем не скрытая улыбка. Все её тревожные мысли мгновенно сбились, остановленные этим одним, искренним выражением.       — Вот мои любимые девочки, — сказал он, когда они подошли, и наклонился, чтобы поцеловать Гермиону в щёку.       — Мама, Да-ко! — радостно выкрикнула Афина, потянувшись к нему без малейшего колебания.       Гермиона мягко рассмеялась, бросив на Драко быстрый взгляд, чтобы убедиться, что он действительно хочет её подержать, и когда он кивнул, осторожно передала девочку ему на руки. Афина тут же обвила его за шею, полностью доверяя. Он что-то начал ей тихо говорить — вероятно, обещания насчёт пингвинов или львов, — но Гермиона не слышала ни слова за шумом собственных мыслей.       Он ничего не сказал вчера, не заметил, кажется, что что-то не так, когда они уходили из парка. Или заметил — но не стал давить. В любом случае, ей нужно было спросить. Но не сейчас. Не когда Афина буквально вибрирует от восторга.       — Я принёс тебе кофе, — сказал Драко, протягивая ей стакан, который стоял на скамейке рядом.       Она удивленно моргнула.       — О! Спасибо.       — Это тот карамельный, который тебе понравился на пикнике пару недель назад, — небрежно добавил он.       Пальцы Гермионы чуть крепче сжали тёплый бумажный стакан. Он запомнил. Она не смогла сдержать лёгкий румянец, поднявшийся от этой мысли.       — Готова посмотреть животных, маленький дракончик? — спросил он Афину, и та энергично кивнула, указывая на группу школьников, направлявшихся к жирафам.       — Похоже, жирафы — сказала Гермиона, стараясь говорить непринужденно, когда они двинулись дальше.       — Жиааафф! — взвизгнула Афина, подпрыгивая у Малфоя на руках.       — Ну, у неё явно хороший вкус, — ответил Драко, взглянув на неё с улыбкой. — А ты? Ты в порядке?       Она колебалась слишком долго.       — Я в порядке, — сказала она, но слова прозвучали неубедительно. Пустыми.       Драко не стал настаивать. Он удобнее перехватил Афину на бедре и начал рассказывать ей о том, как детёныши жирафов могут стоять и ходить уже через несколько часов после рождения. Афина ловила каждое слово, заворожённая им полностью.       Гермиона шла рядом молча, попивая кофе. Солнце согревало спину, вдали смеялись дети, а Драко был рядом — они были здесь, вместе. И всё же…       Её сердце воевало само с собой. Боль от того, что она не знала, какое место занимает в его мире. Он говорил, что хочет быть частью её жизни и жизни Афины. Что он никуда не денется. Что он заинтересован. Она хотела ему верить — но маленькая часть её всё ещё держалась настороже, до дрожи боясь, что он исчезнет из их жизни так же внезапно, как Гарри.       Когда они остановились перед вольером с жирафами и Драко опустился на колени, чтобы Афина могла видеть через стекло, Гермиона сделала медленный, выравнивающий вдох.       — Драко?       Он поднял на неё взгляд, прикрывая глаза от солнца.       — Да?       — Я хотела тебя кое о чём спросить. Вчера, в парке… Пэнси и Дафна упомянули одну вещь. О твоём прошлом. О… помолвке.       Его брови слегка сдвинулись, уголки губ опустились.       — А.       — Ты не сказал мне, — тихо произнесла она.       Он медленно поднялся на ноги, наблюдая, как Афина с восхищением прижимает ладошки к стеклу.       — Нет, не сказал. Наверное, должен был. Но у тебя сейчас и так слишком много всего происходит. А помолвка была… сложной.       — Сложной? — перебила она, голос мягкий, но острый. Она смотрела прямо на него, не отводя взгляда. — Драко, я рассказала тебе всё. Про Гарри, про отцовство Афины, про тот постоянный страх и неопределённость, в которых я живу. Я выложила перед тобой всю свою жизнь, а ты не подумал упомянуть, что до недавнего времени был помолвлен с другой женщиной?       Обвинение повисло в воздухе — тяжёлое, неоспоримое. Она не могла скрыть боль в своих глазах, ощущение, что её снова держат на расстоянии, несмотря на всё, что между ними недавно произошло.       — Мы никогда по-настоящему не были вместе, — настаивал он, голос становился умоляющим. — Это было до… до всего этого. Это не имело отношения к тому, что происходит между нами сейчас.       — Не имело отношения? — тихо фыркнула Гермиона, и в её голосе проступила горечь. — Я могу сказать то же самое про меня и Гарри. Он не имеет отношения к тому, что между нами, но это — моё прошлое. И, Драко, помолвка — твоё прошлое. Значимая его часть. Она касается того мира, из которого ты родом, тех ожиданий, которые на тебя возлагали. Ожиданий, которые могут всё ещё существовать где-то на заднем плане.       Она неопределённо жестом обвела пространство, раздражение сквозило в каждом движении.       — Я… неуверенна во всём этом. В том, что меня снова могут оставить… отвергнуть. В том, подхожу ли я твоему миру, в том, настоящая ли эта… эта связь, которую мы, похоже, чувствуем. А потом я узнаю, что ты был помолвлен с кем-то, кто идеально вписывается в твой мир, с чистокровной, и ты не подумал, что мне стоит это знать?       Её голос слегка дрогнул, выдавая ту уязвимость, которую она пыталась спрятать.       — Да, у нас был всего одно свидание, но я не могу встречаться просто так, Драко. Мне нужно думать о дочери. Мерлин, твоё имя — третье слово, которое она сказала! Я не могу позволить себе снова обжечься, потому что у меня есть Афина. Маленькая девочка, на которую повлияют решения, которые мы принимаем. Ты сказал, что полностью в деле, но это заставляет меня задуматься, Драко. Что ещё ты мне не рассказал?       Вопрос завис между ними, словно пропасть, готовая расшириться от любой невысказанной тени.       Гермиона увидела, как аккуратная маска самообладания Драко рушится. Он наклонился вперёд, голос хрипел от эмоций, наполненный отчаянностью, которой она раньше в нём не видела.       — Гермиона, ты должна понять. Астория… она была никем. Договорённость. Имя на пергаменте. Она была настолько незначима для меня, настолько лишена любого реального чувства, что мне тяжело даже вспомнить о ней. Нет, не после того, как я наконец всё это прекратил.       Его руки сжались в кулаки по бокам, костяшки побелели.       — Разорвать ту помолвку… это было непросто. Это была борьба. Годы, которые я провёл, изучая древние чистокровные законы, ища лазейки, любой способ вырваться. Одна мысль о том, что меня свяжут с кем-то, к кому я ничего не чувствую… душила.       Он посмотрел на неё, и в глазах его читалась мольба.       — Причина, по которой я тебе не сказал… не в том, что я хотел скрыть что-то важное. А потому, что всё … сложно. Запутанно. В этом замешаны вещи, о которых я не был готов говорить. Вещи, которыми я не хотел тебя нагружать, особенно учитывая всё, через что ты проходила. Любое упоминание Астории означало бы рассказывать всё это… а я… я был к этому не готов.       Гермиона смотрела на него, и в её взгляде читалось непонимание.       — Какие вещи, Драко?       Драко тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам, в то время как Гермиона всё равно время от времени переводила взгляд на Афину, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.       — Я всё объясню, когда отведу тебя и Афину домой после зоопарка, обещаю, — сказал он хриплым голосом.       Гермиона кивнула, чувствуя себя смирившейся:       — Ладно. Давай зайдём в террариум и к пингвинам перед тем, как пойдём к львам, а потом Афина, скорее всего, будет готова ко сну.       Афина подошла, покачиваясь на ножках, и подняла ручки к Гермионе:       — Ввысь! Ввысь!       Брови Драко взлетели.       — Ещё одно новое слово?       Гермиона не смогла не улыбнуться и нагнулась, чтобы поднять дочь.       — Она со вчерашнего дня, после парка, просто не остановится.       Гермиона поцеловала Афину в носик.       — Я так горжусь тобой!

***

      К тому времени, как они дошли до львов, Афина уже зевала. Вольер был огромным, встроенным в склоны камня и песка, высокие травы колыхались на ветру. Под деревом лежал самец лев, его золотая грива сияла на солнце, а две львицы неторопливо ходили неподалёку. Афина прижала ладони к стеклу, глаза распахнуты от восхищения.       — Мама, — прошептала она благоговейно. — Ррр!       Гермиона присела рядом, сдерживая улыбку.       — Ррр!       Драко стоял позади них, руки в карманах пальто.       — Знаешь, львы спят двадцать часов в сутки. Практически тотемное животное Тео.       Гермиона едва не расхохоталась.       — Только не дай ему услышать это.       Афина обернулась, сияя.       — Да-ко! Ррр?       — Ррр! — зарычал он, приседая рядом с ней. — Похоже, они сытые после обеда. Прямо как одна знакомая мне девочка, которая съела три шоколадные лягушки.       Гермиона наблюдала за ними, и сердце болезненно сжалось от чего-то слишком большого, чтобы назвать. Сцена была простой — маленькая девочка в восторге от льва, мужчина, присевший рядом, говорящий мягко — но ощущалась огромной. Словно воспоминание, навсегда запечатлённое в её памяти.       Ветерок сменился, приподняв локоны Гермионы у шеи, и Драко взглянул на неё. Их взгляды встретились над головой Афины — и на один бездыханный миг никто из них не отвёл глаз.       Это был взгляд, который говорил всё то, что слова ещё не посмели.       Афина хихикнула, прижавшись лбом к стеклу.       — Ррр, — повторила она со сонной улыбкой.       Драко мягко улыбнулся.       — Похоже, сон накроет её раньше, чем мы думали.       Глаза Афины мгновенно распахнулись, и она развернулась к нему, выкрикнув:       — Нет!       Гермиона рассмеялась:       — Ещё одно новое слово. И похоже, у нас намечается истерика.       — Мама, неееет! — запротестовала Афина, растирая глаза кулачками.

***

      Афина уснула всего через несколько секунд после того, как Гермиона взяла её на руки и направилась к точке для аппарации, её головка уютно устроилась на плече матери. Драко протянул руку, и Гермиона подошла ближе, прижимая дочь свободной рукой. С мягким треском они аппарировали.       Они приземлились мягко прямо перед садовой калиткой Гермионы. Кусты роз тихо покачивались в весеннем ветерке. Гермиона поудобнее перехватила Афину, пока Драко открывал калитку для них. Она благодарно кивнула ему и прошла по каменной дорожке. Входная дверь распахнулась по её приказу, и тёплый воздух гостиной коснулся её лица, вызывая лёгкое чувство спокойствия.       — Я сейчас вернусь, — сказала Гермиона, уже направляясь в комнату Афины, чтобы уложить её.

***

      Драко смотрел, как она скрывается в конце коридора, а вместе с ней тянется лёгкий запах детской присыпки и жасмина.       И ещё какое-то время он стоял в тишине, собирая слова, которые знал — наконец придётся произнести.       Он слышал слабый, убаюкивающий голос Гермионы — мягкий и ритмичный, читающей или, может быть, напевающей — и редкий шорох движения. Домашний. Привычный. Опасный.       Грудь стянуло.       Это было смешно. Он стоял перед Визенгамотом. Он выдержал разочарование отца, боль матери, тяжесть фамилии, которая чаще звучала как проклятие, а не как поддержка. Но это ожидание было хуже всего.       Потому что то, что он собирался сказать, изменит всё.       В пятый раз за день Драко сунул руку в карман пальто, чтобы убедиться, что браслет для Гермионы и медальон для Афины всё ещё там. Если их разговор сложится так, как он хотел, он подарит ей подарки, необходимые для ухаживаний.        Он опустил взгляд и заметил плюшевого дракончика, которого купил для Афины. Нагнувшись, он поднял игрушку и аккуратно положил её в коробку с игрушками.       Раздались лёгкие шаги из коридора.       Драко выпрямился, обернувшись ровно в тот момент, когда Гермиона вошла в гостиную. Её кудри теперь были распущены, обрамляя лицо в мягком дневном свете, льющемся из окон. Руки были крепко сложены на груди.       — Она уснула, — тихо сказала она.       Он кивнул.       — Хорошо.       Гермиона не двинулась. Не села. Просто смотрела на него так, будто готовилась к удару.       — Ладно, — сказала она, голос ровный, но тихий. — Расскажи мне.       Драко выдохнул, сердце колотилось где-то в горле.       Вот и всё.       — Давай присядем, — предложил он, протягивая к ней руку. Она поколебалась всего мгновение, прежде чем вложить свою в его и пойти с ним к дивану.       Когда они устроились, — слишком далеко друг от друга, по мнению Драко, — он начал медленно поглаживать её ладонь, рисуя круги, пока подбирал слова. Затем он глубоко вздохнул и, подняв голову, пристально посмотрел на неё.       — Помнишь, я говорил о чистокровных семьях и их… архаичных традициях?       Она медленно кивнула, прикусив губу, пока слушала. Драко пришлось сдерживать стон, который грозил сорваться при одном этом жесте.       — Есть один пункт, Гермиона. В некоторых старых брачных контрактах есть пункт о родственных душах, — сказал он, наблюдая за ней с выражением, в котором смешались тревога и нечто похожее на благоговение.       Дыхание Гермионы сбилось.       — Родственные души?       — В тот день, когда мы увидели друг друга в вестибюле Святого Мунго, — продолжил Драко, голос его стал торопливее, — я оказался там не случайно. У меня была встреча с целителем, который специализируется на… выявлении духовных связей. Я был в отчаянии и хватался за любой шанс, чтобы выбраться из той ситуации. Я и представить себе не мог, что это может коснуться меня. Духовные связи невероятно редки.       Он сделал паузу, взгляд не отрывая от неё.       — Целитель подтвердил это, Гермиона. У меня есть духовная связь. И спустя несколько часов, после того как я увидел тебя… на моей груди появилась буква «Г». — Он инстинктивно коснулся груди, прямо над сердцем.       Глаза Гермионы расширились, на лице проступило неверие.       Драко продолжил, слова теперь буквально срывались с губ:       — А потом, когда мы обнялись, в первый раз, прямо здесь, на этом диване, я почувствовал всплеск магии. Тогда я уже подозревал. Очень сильно подозревал, что это — ты.       Он мягко сжал её руку.       — А потом, после нашего свидания, после того, как мы поцеловались… твоё имя появилось, Гермиона. Выведенное на моей коже, прямо над сердцем… Ты — моя родственная душа.       Драко замолчал, давая ей время переварить услышанное. Она застыла, с приоткрытым от удивления ртом.        — Разве ты не чувствовала этого, Гермиона? Этой… связи между нами? Этого притяжения?       — Я… была искра, да. Какая-то… химия, — пробормотала она, её рука ослабла в его пальцах.       Драко покачал головой, и у него вырвался тихий, почти недоверчивый смешок.       — Химия? Гермиона, это больше, чем химия.       Гермиона открыла рот, но тут же закрыла. На её лбу пролегла морщинка, вся её поза стала напряжённой — будто она изо всех сил пыталась отделить факты от невозможного, пока почва уходила из-под ног.       — Ты хочешь сказать мне, — произнесла она медленно, осторожно, словно пробуя каждое слово, — что я твоя родственная душа?       — Да, — сказал он просто. Тихо. Без пафоса, без драматичности — лишь правда, тяжёлая и пугающая.       Она смотрела на него так, будто он заговорил на другом языке.       — Драко, это… это не то, что можно просто сказать.       — Я знаю, — ответил он, голос стал хриплым, а его рука всё ещё мягко держала её, даже если она больше не сжимала его в ответ. — Поверь, я знаю. Всю жизнь я думал, что это фантазия. Что такое не может случиться со мной. Но это реально. Ты реальна.       Гермиона резко вдохнула, дыхание застряло в горле. Её свободная рука поднялась к губам, пальцы дрожали — словно не могли решить, удерживать ли её на месте или защитить от услышанного.       — И ты думаешь… — начала она хриплым голосом, — что то, что между нами, эта связь — это из-за духовной связи?       Ответ Драко был мгновенным. Резким.       — Нет. — Он покачал головой, не отводя взгляда. — Я думаю, что духовная связь существует из-за того, что уже есть между нами. Сейчас. И, возможно, раньше. Может быть, в жизнях, которые мы не помним, в моментах, потерянных во времени.       Он потянулся к её второй руке — мягко, но уверенно, словно находил опору в этом прикосновении.       — Это не проявилось полностью, пока я не обнял тебя. Пока я не позволил себе почувствовать. И с тех пор я думал об этом моменте сотни раз. Это было не просто волшебство — это была ты. Так было всегда.       У него вырвался невесёлый, самоуничижительный вздох.       — Кажется, я был влюблён в тебя ещё в Хогвартсе. Где-то под всей этой горечью, гордостью и идиотским позёрством. Тогда я не понимал этого, но я помню, как рядом с тобой земля уходила из-под ног. Как будто ты видела меня. И это пугало до чёртиков.       Глаза Гермионы блуждали по его лицу — блестящие, расширенные, застывшие где-то между благоговением и неуверенностью.       Драко слегка наклонился к ней, не для того, чтобы прижаться к ней, а чтобы быть ближе к истине, которую он открывал.       — То, что мы построили, Гермиона… то, как ты смотришь на меня, будто я больше, чем моё прошлое, то, как Афина тянется ко мне без сомнений… это не магия заставляет. Это настоящее. Ты — настоящая. Ты заставляешь меня чувствовать, что я не просто Малфой. Что я могу быть… чем-то большим.       Он с трудом сглотнул, а когда снова заговорил, голос его был тише, грубее и благоговейнее.       — Духовная связь не заставила меня влюбиться в тебя. Она просто подтвердила то, во что я ещё не позволял себе поверить.       Гермиона быстро моргнула. Кожа её была бледной, глаза блестели от невысказанных эмоций.       — Но почему ты не сказал мне раньше?       — Потому что я не знал наверняка и мне было страшно, — признался он, слова срывались так легко, будто он выпил веритасерум. — Боялся, что это оттолкнёт тебя. Что ты почувствуешь себя в ловушке. Что подумаешь, будто я хочу всего этого только из-за какого-то магического принуждения. И потому что… я не хотел нагружать тебя чем-то, что звучит как сказка. Ты и так достаточно пережила от людей, которые давали обещания и не сдерживали их.       При этих словах она отвернулась, её челюсть нервно дёрнулась, напряглась.       Драко наклонился чуть ближе, голос его стал тише:       — Я не сказал тебе, потому что хотел, чтобы это был твой выбор, Гермиона. Я не хотел, чтобы за тебя решали судьба, пророчество или какая-то чёртова магическая татуировка у меня на груди. Мне нужно было, чтобы ты выбрала меня.       Тишина между ними натянулась, как тетива лука. Гермиона опустила взгляд на их руки — его пальцы, обхватившие её, тёплые, крепкие, такие уверенные — и казалось, она была почти ошеломлена тяжестью этого жеста.       Она слегка покачала головой, её голос был едва слышным:       — Это… слишком много.       — Я знаю.       — И звучит… совершенно безумно.       — Так и есть.       Она выдохнула короткий, неверящий смешок, прижав руку к груди, будто пытаясь успокоить сердце:       — Как давно ты знаешь?       — Сначала я не знал, — мягко ответил он. — Я подозревал. Но я это чувствовал, Гермиона. Каждый раз, когда я рядом с тобой, я это чувствую. Это как… гравитация. Как что-то древнее, что узнаёт что-то священное.       Её губы приоткрылись, и в глазах что-то дрогнуло, замерцало. Драко видел, как в её взгляде вспыхнули чувства, мягкие и беззащитные. Теперь она видела его по-настоящему: не того мальчика, которым он был раньше, полного высокомерия и резкости. Не того мужчину, которого он изображал в обществе, прячясь за бронёй.       Только он.       Чуть сбившийся дыханием. Чуть надломленный. Совершенно обнажённый под её взглядом.       И затем… надежда.       Она промелькнула в её выражении — робкая и хрупкая, словно она хотела верить ему, но не знала, как. И Мерлин, это свело его с ума. Потому что в тот момент, когда она смотрела на него так, будто он может иметь значение, Драко почувствовал, что, возможно — совсем чуть-чуть — он достоин всего того, о чём никогда не смел мечтать.       — Я не знаю, что сказать, — призналась она.       — Тебе не нужно ничего говорить, — прошептал он. — Пока нет. Ты мне ничего не должна, Гермиона. Но я должен был сказать тебе правду. Потому что я не собираюсь лгать тебе — не в том, что действительно важно.       Он залез в карман пальто и медленно вынул браслет и медальон.       — Я сделал это для тебя, — сказал он хрипло. — На браслете руны защиты и ясности. Я подумал, может быть… может быть, он поможет, когда всё кажется слишком тяжёлым А это… — он протянул ей изящный медальон, — для Афины. На нём чары: он становится тёплым, когда рядом кто-то, кого она любит.       Руки Гермионы задрожали, когда она взяла подарки. Её взгляд метался — от браслета к нему, к медальону, снова к нему.       — Ты делаешь это не из-за какой-то связи? Не потому, что хочешь избавиться от помолвки? — тихо спросила она, голос дрожал от тяжести вопроса.       Драко немедленно покачал головой.       — Нет. — Его голос был срывающимся, обнажённым. — Я делаю это потому, что забочусь об Афине. Очень. И я думаю… — он запнулся, переводя дыхание, — мне кажется, я начинаю влюбляться в тебя.       Слова повисли между ними, застыв в тишине.       Гермиона сначала ничего не сказала. Просто смотрела на него — широко раскрытыми глазами, словно он выбил почву у неё из-под ног.       Он не знал, что она сделает: убежит, заплачет, оттолкнет его, зацелует до потери сознания.       Но потом…       Она прошептала его имя.       — Драко…       Мягко. С придыханием. Прекрасно.       И это почти сломало его. Он сглотнул, сердце застряло в горле — он стоял на грани всего. То, какую власть она имела над ним, было смешно. Абсурдно. Пугающе. Он принадлежал ей, а она даже не подозревала об этом.       Она придвинулась, голос её дрожал от волнения.       — Я уже неделями задаюсь вопросом: как ты так идеально вписался в нашу жизнь. Как будто ты всегда был предназначен быть рядом… для меня. Для Афины. — Её глаза блестели. — Это никогда не имело логического смысла, но это чувствовалось правильным. Естественным. Безопасным. Как будто… возвращаешься домой.       Грудь Драко сжалась, когда она протянула руку к его.       — Я никогда не верила в судьбу или предсказания, — продолжила она, её пальцы сжали его, — но услышав это… про связь. Про нас. Это объясняет всё, чему я не могла найти объяснения. Тягу, которую я чувствую к тебе. То, как рядом с тобой всё становится мягче, яснее. — Она тихонько, дрожащим смехом рассмеялась. — Кажется, я влюбилась в тебя с нашей встречи за кофе. Может, даже и раньше.       Драко выдохнул прерывисто, пристально глядя на нее, словно в ее глазах содержались все ответы, которые он когда-либо хотел получить.       Её слова повисли между ними, обвивая его грудь одновременно как бальзам и как фитиль.       Драко не дышал. Не мог.       Она влюбилась в него.       Она была его.       И не задумываясь, не имея в этом необходимости, он сократил дистанцию.       Его руки обхватили её лицо, пальцы мягко скользнули в её волосы, кудри были тёплыми и мягкими под его кожей. Её дыхание сбилось, губы приоткрылись — и этого было достаточно. Он поцеловал её.       Это не было робко. Не было нерешительно.       Это были недели украденных взглядов и мимолётных прикосновений. Поздние разговоры и невысказанные обещания. Ощущение маленькой ладошки Афины в его руке, звук смеха Гермионы у него в груди. Это была связь — древняя, электрическая, живая — пульсирующая между ними.       Гермиона растворилась в нём, вцепившись в его рубашку, притягивая его ближе, словно она так же отчаянно нуждалась в нём. Её губы двигались в унисон с его — сначала медленно, затем глубже, жарче. Её тело прижалось к его, и он тихо простонал ей в губы, ловя её мягкий вздох в ответ.       Её пальцы скользнули в его волосы, чуть потянув, заставив его пульс сорваться в бешеный ритм. Его руки скользнули с её лица к талии, притягивая её к себе, запоминая каждый изгиб, каждый вдох, каждый сантиметр её тела.       Когда они наконец отстранились, это было только потому, что им нужно было дышать. Их лбы всё ещё соприкасались, глаза всё ещё закрыты, их груди поднимались и опускались синхронно.       — Я твой, — прошептал он хрипло. — Со связью или без. Я бы выбирал тебя. Каждый раз.       Гермиона выдохнула дрожащим воздухом, её большие пальцы мягко скользнули по его челюсти.       — Тогда ты был бы первым, кто когда-либо это сделал.       Его сердце разорвалось от услышанного.       И, не говоря больше ни слова, он снова поцеловал её — мягче, почтительнее, с болью и нежностью, полным обещаний, которые он ещё даже не озвучил.       — Можно я надену на тебя браслет? — спросил он между поцелуями, жадно желая увидеть на её гладкой, загорелой кожe украшение из коллекции Малфоев.       Она кивнула, улыбнувшись:       — Да, пожалуйста, Драко.       Он едва верил, что это было его реальностью. Он застегнул браслет на её запястье, любуясь тем, как сапфиры оттеняли её кожу и вспыхивали ярко — достаточно ярко, чтобы сказать...       Моя.