Глава 15

      В перерывах между обходами пациентов у Гермионы появился приятный ритуал: она пила мятный чай в кафе больницы Святого Мунго. Для больницы оно было удивительно элитным: мраморные стойки, отполированные латунные детали. Впрочем, учитывая, что Малфои были главными спонсорами, это, пожалуй, не так уж и удивительно. Она всё ещё иногда ухмылялась. Деньги Люциуса Малфоя шли на содержание заведения, полного полукровок и магглорождённых. Ирония была восхитительной.       Она направлялась обратно к лифту, пар поднимался от бумажного стаканчика, когда позади раздался знакомый голос.       — Гермиона! Подожди!       Она вздрогнула, обернулась — и не смогла сдержать смех при виде того, кто мчался к ней. Невилл Лонгботтом в поношенных садовых ботинках, клетчатой рубашке с закатанными рукавами и перепачканном землёй комбинезоне. Ну конечно же. — Невилл! — сказала она, расплываясь в улыбке, когда он подошёл. — Что ты здесь делаешь?       Он заключил её в тёплые объятия, пахнущие землёй и розмарином, и она обняла его в ответ без малейших колебаний. Хотя они не общались годами, он был как глоток свежего воздуха — и она этому искренне радовалась.       — Я выращиваю некоторые травы и растения для целительских зелий здесь, — объяснил Невилл, вытирая пот со лба. — Привожу партии каждый четверг. Никто не предупреждает, насколько капризным становится спорыш в это время года.       Гермиона тихо рассмеялась.       — Это невероятно, Нев. Правда.       Он выглядел иначе, чем в последний раз, когда она его видела. Он окреп, стал широкоплечим и высоким, пожалуй выше ста восьмидесяти восьми сантиметров теперь, — но его добрые глаза и искренняя улыбка остались точно такими же. Это успокаивало. Словно ниточка к прошлому, за которую всё ещё можно держаться.       — Как ты? — спросила она.       Румянец поднялся по шее Невилла, и Гермиона приподняла бровь.       — Я… хорошо. На самом деле очень хорошо. Я встречаюсь кое с кем.       Гермиона улыбнулась.       — Невилл! Это же замечательно. Кто эта счастливая ведьма?       — Э… Пэнси Паркинсон?       Её улыбка дрогнула. Она моргнула.       — Пэнси Паркинсон?       Невилл почесал затылок.       — Да, я знаю. Немного внезапно. Но она уже не та, что была раньше, Гермиона. Она… остроумная, смешная, и рядом с ней я чувствую, что я больше, чем просто парень-траволог, понимаешь?       Гермиона замялась лишь на мгновение, а затем тепло ему улыбнулась.       — Я, на самом деле, недавно её видела. Мы… работаем над тем, чтобы подружиться.       — Она упомянула, что ты встречаешься с Драко Малфоем, — радостно сказал Невилл. — Нам стоит как-нибудь устроить двойное свидание!       Гермиона едва не поперхнулась чаем. Ох, сладкий Мерлин.       — Оу, — протянула она с осторожной улыбкой. — Конечно, это могло бы быть… мило.       Невилл засиял, совершенно не замечая её заминки.       — Великолепно! Я пришлю тебе сову с идеями. Рад был тебя увидеть, Гермиона. Прости, что так давно не общались, но ты выглядишь счастливой. Может быть, когда-нибудь я смогу познакомиться с твоей дочерью?       Она смягчилась.       — Да. Мне бы этого очень хотелось, Нев.       Они попрощались, и Гермиона отвернулась, мысленно откладывая этот разговор на потом, уже переключаясь в рабочий режим, пока шла по коридору, чтобы закончить обход. Через несколько мгновений она увидела Тео — он прислонился к стойке медсестёр и беззастенчиво флиртовал с медведьмой по имени Кэтрин.       Конечно, так оно и было.       — Тео, — сухо окликнула она. — Ясли. Через час?       Он подмигнул Кэтрин.       — Я пришлю тебе сову, дорогая. — Потом повернулся к Гермионе и пошёл рядом. — Договорились, Эйч.       Она закатила глаза.       — Я думала, ты снова подумываешь о том, чтобы попробовать всё с Дафной? Её извинения передо мной были довольно искренними.       Он театрально вздохнул, прижав планшет к груди.       — Она извинилась. Но мне не понравилась та её сторона, которую я увидел на том ужине, который устраивал для тебя. Я до сих пор не могу с этим смириться.       — Я понимаю, — мягко сказала Гермиона. — Но ты видел, как она на тебя смотрит?       Он взглянул на неё искоса.       — Нет?       — Она смотрит на тебя так, будто ты — её спасение, — просто сказала Гермиона. — И я видела, как ты смотришь на неё, Тео. Не вздумай отрицать.       Он прикусил губу, и его самоуверенная маска чуть дрогнула.       — Ты права. Я… я поговорю с ней.       — Вот он мой Ти, — тепло сказала Гермиона, лёгким толчком задевая его руку. — Увидимся после обхода.       Вылечив несколько незначительных травм, включая одно особенно стойкое заклинание, из-за которого уши молодого волшебника стали вдвое больше, Гермиона направилась в ясли.       Тео стоял в дверном проёме, держа Афину на руках. Её маленькие ладошки прижимались к его щекам, пока он корчил преувеличенно смешные рожицы, и её заливистый смех разносился по коридору словно музыка.       — Привет, вы двое, — мягко поздоровалась Гермиона, ощущая, как в груди распускается тепло.       — Мама! — вскрикнула Афина, извиваясь от нетерпения, чтобы дотянуться до неё.       — Я думал, между нами было что-то особенное, милая, — сказал Тео притворно-обиженным тоном, губы предательски дрогнули в улыбке.       — Тео смешной, — хихикнула Афина, всё ещё пытаясь дотянуться до матери.       — Вот моя хорошая девочка, — прошептала Гермиона, подхватывая дочь на руки. Афина уткнулась ей в шею — тёплая, сонная и идеальная.       — Ты хорошо себя вела сегодня?       Афина серьёзно кивнула, а затем взглянула на неё с лёгкой улыбкой, полной надежды.       — Увидеть Дако?       У Гермионы сжалось сердце.       — Скоро, любовь моя. Но сначала мы идём в книжный с дядей Тео.       — Да да! — подпрыгнула Афина у неё на руках, буквально светясь от восторга.       — Если бы я раньше не знал, что она твоя, то сейчас бы точно догадался, — усмехнулся Тео, распахивая дверь, когда они вышли в Косой переулок.       — У неё безупречный вкус, — съязвила Гермиона, и ее голос был полон нежности.       Тео фыркнул, но не ответил, его взгляд с острым, привычным вниманием осматривал улицу. Его рука легко легла ей на поясницу, когда они шли в сторону Флориш и Блоттс — заботливо и уверенно.       Привычный запах пергамента и чернил встретил их, когда они вошли в книжный. Для четверга было тихо и уютно: над головой висели гирлянды, а зачарованные перья писали записи на пергаменте в витрине возле кассы. Афина заёрзала на руках у Гермионы, взволнованная знакомой обстановкой.       — Смотли! — завизжала она, радостно дрыгая маленькими ножками.       Тео усмехнулся, придерживая дверь открытой.       — Словно Рождество наступило.       — Для неё — да, — с нежностью ответила Гермиона, целуя макушку её кудряшек и устраивая дочь удобнее на бедре. — Это её самое любимое место на свете.       — И её матери тоже, — пошутил он, и в его глазах блеснул огонек, когда Гермиона рассмеялась.        И он был прав.       Они направились в детский отдел, где миниатюрные полки были зачарованы под размер детских ладошек, а в углу стоял пуфик в форме мухомора. Афина потянулась к книге «Волшебный зверинец», её маленькие пальчики поглаживали движущиеся иллюстрации книзла, который мурлыкал ей в ответ.       Гермиона как раз присела рядом с ней, когда один голос заставил её застыть на месте.       — Гермиона?       Она напряглась, медленно выпрямляясь, когда её взгляд встретился с очень знакомой рыжеволосой девушкой через проход. Джинни стояла у раздела магических спортивных биографий, прижимая к груди каталог метел. На её лице отражалась смесь шока и смущения.       Тео, мгновенно уловив перемену в атмосфере, сделал непринуждённый шаг ближе, скрестив руки на груди и наблюдая за Джинни спокойно, но с очевидной настороженностью.       Гермиона инстинктивно прижала Афину ближе к груди; девочка почувствовала напряжение и тихо положила голову на плечо матери.       — Джинни, — произнесла Гермиона, ровным голосом. — Не ожидала увидеть тебя здесь.       — Я… да, — ответила Джинни, слегка запыхавшись. — Я бы сказала «я тоже тебя не ожидала», но это всё-таки книжный магазин…       Шутка не сработала, и между ними растянулась неловкая пауза. Взгляд Джинни метнулся к Тео, затем обратно к Гермионе и ребёнку у неё на руках. На мгновение её челюсть напряглась, и Гермиона почти физически почувствовала, как её собственное сердце готовится к тому, что сейчас будет сказано. Но что-то изменилось. Дыхание Джинни сбилось, плечи опустились, и её выражение смягчилось, когда взгляд задержался на Афине.       — Она прекрасна, — тихо сказала она.       Губы Гермионы чуть приоткрылись, в глазах мелькнуло удивление, но она промолчала.       Джинни сделала небольшой шаг вперёд — не слишком близко, но достаточно, чтобы Гермиона увидела открытые эмоции на её лице. Раскаяние. Вина. И что-то ещё. Возможно, стыд.       — Я в последнее время хожу к целителю разума, и он помог мне понять, что я не должна была винить тебя, — тихо сказала Джинни, голос её слегка дрогнул. — Я была такой злой и растерянной, и было легче ненавидеть тебя, чем посмотреть на Гарри и спросить, почему он всё скрывал от меня и почему лгал. Но это была не твоя вина. Не по-настоящему. Это была его.       Гермиона сперва не ответила. Шок от слов Джинни захлестнул её. Пальцы медленно, успокаивающе поглаживали спину Афины. Она почувствовала, как Тео рядом слегка напрягся, но не вмешивался, давая ей время.       — Ты причинила мне боль, — тихо сказала Гермиона, голос ровный, но тяжёлый. — После всего, через что мы прошли. Всё, что пережили. Ты отвернулась от меня, даже не спросив правды. Ты подумала обо мне самое худшее, и мало того — ты не говорила со мной годами.       Джинни кивнула, с трудом сглатывая.       — Я знаю. И я не жду, что ты меня простишь. Я просто хотела это сказать. Я была неправа. Я была так неправа.       Гермиона взглянула на Афину, чьи глаза были полуприкрыты в полусонном состоянии. Она снова посмотрела на Джинни.       — Я всё ещё злюсь, — честно призналась она.       — Ты имеешь на это полное право, — тихо ответила Джинни. — Но… если когда-нибудь ты будешь готова поговорить. Просто чтобы расставить точки над i. Я бы хотела попробовать.       Тео бросил на Гермиону вопросительный взгляд, молча спрашивая, всё ли в порядке. Она едва заметно кивнула.       Гермиона медленно вздохнула.       — Что изменилось?       — Джордж, — ответила Джинни, на её лице появилась слабая, уставшая улыбка. — Он ходит к целителю разума с тех пор, как Фред умер, и он сказал мне, как мы ошибались, отгородившись от тебя, когда ты уехала в Австралию. Что после твоего интервью было ясно, что ты не виновата. Я всегда была так близка с ним и с Фредом. Джордж — мой лучший друг.       Гермиона едва заметно приподняла бровь, но ничего не сказала.       Она прочистила горло и продолжила:       — В общем, он предложил мне начать ходить к его целителю разума, и она, если честно, довольно жесткая. Заставила меня переосмыслить всё за последние несколько лет, а я держала в себе столько злости и горя… Я… я знаю, что это не оправдание, но я стараюсь. И я попросила Пророк отозвать комментарии, которые я сделала о тебе и об Афине. Это было неправильно с моей стороны… Я надеюсь, что однажды ты сможешь меня простить, и мы сможем поговорить ещё…       Гермиона подумала немного, прежде чем ровно ответить:       — Возможно. Со временем.       Джинни кивнула, глядя себе под ноги.       — Спасибо. И… надеюсь, однажды я смогу познакомиться с ней как следует.       Гермиона ничего не пообещала, но и не отказала. И это, само по себе, уже было началом.       — Подожди, Джинни, — окликнула Гермиона, когда ведьма уже собиралась уйти. — А как насчёт Рональда? Я… я не слышала от него с тех пор, как он прислал мне несколько кричалок после выхода интервью.       Джинни слышимо вздохнула, заправляя выбившуюся прядь за ухо.       — Он всё ещё злой и закрытый. Он не знает, что я начала ходить к целителю разума, но, честно говоря, думаю, ему это нужно куда больше, чем мне. Я видела его в Норе, и, скажем так, он, вероятно, ещё какое-то время не будет готов к разговору. Чарли, Джордж и я пытались достучаться до него, но он всё ещё чувствует себя преданным.       В груди Гермионы вспыхнуло раздражение, но она его подавила. Это же Рон. Эмоциональный, вспыльчивый и ужасно неспособный смотреть в глаза неприятной правде.       — Спасибо, — сказала она твёрдо.       Джинни коротко, неуверенно кивнула, после чего наконец повернулась и скрылась между стеллажей.       Гермиона повернулась к Тео, который всё это время молчал, скрестив руки и внимательно наблюдая.       Когда шаги Джинни стихли, он наклонился и пробормотал с усмешкой:       — Ну, это прошло лучше, чем я ожидал.       Гермиона фыркнула.       — Лучше, чем получить проклятье в лицо.       — Что ты думаешь о Уизеле? — спросил он, и в его голосе исчезло лёгкое настроение, когда они снова двинулись дальше.       Гермиона вздохнула, прижимая Афину к груди.       — Не знаю. Я не могу представить, чтобы Рональд сделал что-то по-настоящему подлое… Он мелочный, да. Гордый — абсолютно. Но расчётливый? Злобный? Это не Рон. Скорее всего, он будет дальше игнорировать Гарри и меня, пока не взорвётся от внутренней ярости.       — Что, честно говоря, звучит утомительно, — пробормотал Тео.       Гермиона согласно промычала.       — У меня и так дел выше крыши. Хмурый Рональд Уизли даже не входит в десятку приоритетов.       — Тем не менее, — сказал Тео, мельком оглянувшись по магазину, — У Драко и у меня уже есть ресурсы, чтобы заняться этим вопросом.       Она изогнула бровь.       — Вы с Драко?       — Потенциальная угроза для наших двух любимых девочек? — невозмутимо ответил Тео, бросив выразительный взгляд на Афину. — Разумеется, мы этим занимаемся. Думаешь, мы оставим это Поттеру и его совести?       Гермиона ухмыльнулась, хотя сердце всё равно потеплело.       — Вы двое просто невыносимы.       — Мы — эффективны, — парировал он, подмигнув.       Афина зашевелилась у неё на руках, сонно моргнула и пробормотала:       — Мама читать?       Гермиона улыбнулась и поцеловала её в висок.       — Да, любовь моя. Давай купим «Волшебный зверинец», который ты смотрела, и я прочитаю тебе его, когда мы вернёмся домой.

***

      Драко хотел произвести впечатление на свою ведьму и на маленькую девочку, которая, как он надеялся, вскоре официально станет его. Скоро, если всё сложится по его сценарию, это станет официальным усыновлением. Магическое усыновление, подписанное и скрепленное печатью. Именно поэтому он сейчас стоял на кухне Гермионы, в перекошенном фартуке, с закатанными рукавами, и очень усердно пытался готовить… настоящую еду собственными руками и без палочки.       Идея была, по правде, абсурдная — он в жизни не нарезал ни одного овоща. Но если это заставит их улыбнуться? Если это заставит их почувствовать себя в безопасности, любимыми, его? Он сжёг бы сотню ужинов без единой жалобы.       Его девочки.       — Топси? — позвал он.       С тихим хлопком в кухне появилась его нянька-эльф, глаза сверкали озорством.       — Топси здесь, хозяин Драко! Вам нужна помощь, чтобы покорить будущую хозяйку и мини-хозяйку?       Драко фыркнул.       — Мне не нужна помощь, чтобы кого-то покорять, Топси.       — Но Топси должна помогать хозяину, — радостно сказала она, уже косясь на плиту. — Потому что хозяин сжигает морковь.       Глаза Драко расширились.       — Блядь!       Он резко развернулся, сорвал с плиты сковороду с шипением и пробормотал заклинание, чтобы рассеять дым. Топси неодобрительно цокнула и взмахнула рукой, отгоняя запах гари.       Повисла длинная пауза. Затем…       — …Может, чуть-чуть помощи, — пробормотал Драко, щёки вспыхнули.       Топси засияла.       — Топси это уже знала, сэр.       Лосось находился на грани катастрофы. Он ещё не был обуглен, но опасно приближался к уровню «Гермиона вежливо сделает вид, что ей нравится». Морковь уже не подлежала спасению, а батат… ну, у батата мог быть потенциал, если бы Драко не отвернулся всего на одну секунду, чтобы повозиться с настройками духовки.       Всего на одну.       Топси суетливо зависла позади него, тревожно глядя на плиту и выкручивая кухонное полотенце так, будто оно оскорбило её лично.       — Хозяин Драко, — прошептала она в панике, — картофель плачет.       — Он не плачет.       — Горит, плачет — для Топси это одно и то же!       Он застонал и резко снял сковороду с огня, лихорадочно наложив охлаждающее заклинание на всю плиту.       Затем он услышал звук включающегося камина.       Салазар, помоги мне!       Из коридора донёсся радостный лепет Афины и отчётливое шуршание пакетов с покупками. Низкий, мелодичный голос Гермионы прокатился по прихожей, за ним — более драматичный комментарий Тео.       — Ты это чувствуешь? — спросил Тео. — Это… дым?       — Драко? — позвала Гермиона, как раз сворачивая в кухню с раскрасневшимся лицом и извивающимся в руках малышом. — Что во имя Мерлина?       Драко обернулся — фартук был слегка сдвинут набок, на предплечье мука, а на лице — героическая попытка выглядеть уверенным.       Гермиона моргнула, глядя на него.       Афина моргнула, глядя на него.       Тео захрипел от плохо сдерживаемого смеха позади них обоих.       — Мама, Дако в слюнявчике, — радостно объявила Афина, победоносно тыча в него пухлым пальчиком.       — Это фартук, — пробормотал Драко. — Для готовки.       — Была готовка, — бодро добавила Топси, подпрыгивая рядом с плитой. — Пока он не попытался приготовить лосося для ухаживания.       Тео опёрся о столешницу, откровенно наслаждаясь зрелищем.       — Ты приготовил лосося? Кто ты?       — Я пытался быть романтичным! — рявкнул Драко, слегка покраснев. — Что, очевидно, было ошибкой.       Гермиона прикусила губу, плечи затряслись от сдерживаемого смеха. Афина потянулась к Драко и извивалась, пока Гермиона не поставила её на пол. Она подошла, переваливаясь, и, хихикая, схватила его за фартук.       — Это фу? — спросила она.       Драко присел на корточки, сердце сжалось от вида её огромных кудряшек и ротика, измазанного черничным соком.       — Нет, — серьёзно сказал он. — Это… что-то вроде лосося.       — Ням, — сказала она и понимающе кивнула. — Я мешать?       Он почти рухнул на месте.       — Да, — сказал он. — Да, ты можешь помешивать.       Гермиона посмотрела на него взглядом, который находился где-то между растаявшей нежностью и лёгкой тревогой.       — Хочу ли я знать, какой у тебя был план?       — Это был лосось, — защищаясь сказал он. — И морковь. И батат. И, возможно, ужасная идея.       Она рассмеялась, шагнула ближе и большим пальцем стерла с его щеки размазанную муку.       — Ты попытался, и знаешь что?       Драко посмотрел на неё, приподняв бровь.       Гермиона подошла ещё ближе и прошептала ему на ухо:       — Мне кажется, это ужасно мило — что ты сделал всё это для нас.       Он сморщил нос.       — Я не стремился быть милым.       — А что, если я позже покажу своей родственной душе, как сильно я его ценю? — добавила она, её голос зазвучал низким, соблазнительным мурлыканьем.       Глаза Драко расширились, он едва удержался от стона. Он энергично кивнул.       Гермиона усмехнулась, мягко поцеловала его и отступила, чтобы оценить масштабы разрушений.       Тео, который рылся в одном из пакетов с продуктами и совершенно ничего не замечал, с размаху вытащил бутылку вина.       — Что ж, лично я в восторге, что присутствую при этом семейном коллапсе. Мне открыть сейчас или подождать пожарную бригаду?       Драко прищурился.       — Вообще-то… Тео. Могу я...       Он посмотрел вниз на Афину, которая сейчас изо всех сил пыталась помешивать деревянной ложкой пустую миску с ожесточенной сосредоточенностью.       — Могу ли я провести вечер только с… моими девочками??       Тео моргнул.       — Ты выгоняешь меня с кухни?       — Я вежливо выселяю тебя из дома Гермионы, — сказал Драко. — Во имя романтики. И ещё потому, что мне не нужно, чтобы ты комментировал моё эмоциональное развитие, как чёртов матч по Квиддичу.       Тео широко ухмыльнулся, ничуть не обидевшись.       — Понял. Я вернусь к себе и драматично выберу вино, а потом закажу ужин. Может, даже займусь собственными ухаживаниями с Даф.       — Идеально, — пробормотал Драко.       Когда Тео неторопливо отправился к камину, Драко снова посмотрел на Гермиону — и увидел, что она наблюдает за ним с чем-то мягким и откровенно греховным в глазах. Афина, всё так же яростно помешивая пустую миску, начала бессмысленно напевать что-то себе под нос.       — Я хотел сделать для вас что-то особенное, — тихо сказал Драко. — Даже если я не умею готовить. Прости, что сжёг морковь.       Гермиона шагнула вперёд и поцеловала его в щёку.       — Ты не испортил момент.       Драко улыбнулся — и тут же пригнулся, когда Афина взмахнула ложкой, как волшебной палочкой.       — Бардак! — торжественно объявила она.       Драко вздохнул, уже хватаясь за полотенце.       — Ну вот и началось.       По какому-то чуду — или, скорее, благодаря тому, что Топси вмешивалась всякий раз, когда Драко отворачивался, — кухня больше не пахла провалом, лосось удалось спасти, батат превратился во вполне съедобное пюре, а морковь… ну, Топси что-то сотворила с травами и магией, и Драко предпочёл не уточнять. Теперь это выглядело съедобным. Даже золотистым.       Стол был убран, свечи мерцали в центре, и тёплый, цитрусовый аромат, словно лёгкое дыхание, наполнял комнату. Драко разложил еду по тарелкам и принёс их к столу, испытывая странную гордость, когда поставил перед ними лосось.       — Вот. Высокая кухня, рожденная паникой, мелкими пожарами и героической эльфийкой.       Гермиона посмотрела на свою тарелку, затем на него, глаза её сияли.       — Выглядит чудесно.       — Дако хорошо! — любезно объявила Афина.       Драко усмехнулся.       — Высшая похвала.       Они ели под тихий звон вилок и постоянный поток сознательных комментариев Афины:       — Татошки мякие. Я люплю мякие. Не мокофь. Мокофь фу. Но я пупобую одну. Нет, мне не навится. Оу. Ммм. Нет, всё это фу.       Гермиона засмеялась так сильно, что едва не поперхнулась.       Драко просто откинулся назад, наблюдая за ними обеими, сердце наполнялось теплом к двум ведьмам перед ним. Вот как выглядит семейный ужин. Настоящий. Не тихий, натянутый вечер, не чистокровные формальности, а немного хаоса, много любви, и кто-то, кто бросает ложку с пюре на стол и хихикает так, будто это самое смешное в мире. Драко поймал себя на том, что хочет, чтобы каждый вечер был таким — и чтобы кухня однажды наполнилась ещё большим количеством маленьких их мини версий, швыряющих еду по кухне.       Драко отпил вина, у него был вопрос к Гермионе, который не давал ему покоя последние несколько дней.       — Детка?       Гермиона перевела взгляд с Афины на него.       — Да?       — Как ты относишься к тому, чтобы в ближайшее время поужинать с моей мамой? — спросил Драко, не пытаясь скрыть нервозность. Он знал, что эта тема будет тяжёлой.       — О! Эм… — произнесла Гермиона, выглядя испуганной — Думаю, я не против поужинать. То есть… она же твоя мать. — Она убрала прядь волос за ухо. — Просто… я не видела её со времён твоих слушаний и… поместье…       Ах да. Поместье.       — Я бы никогда не привёл тебя или Афину туда, детка, — уверил её Драко, взгляд его стал серьёзным, чтобы она поняла, насколько он говорит искренне. — Я не хочу, чтобы вы когда-либо снова переступали порог того места. Я приглашу её сюда, если хочешь. Или к Тео, если так тебе будет спокойнее.       Взгляд Гермионы смягчился.       — Здесь было бы чудесно.       Драко взял её за руку.       — Спасибо. Я так много говорю о тебе и Афине, она хочет узнать тебя поближе, ведь, надеюсь, ты останешься в моей жизни навсегда.       Гермиона покраснела.       — Она твоя мать, Драко. Конечно, я тоже хочу узнать её лучше.       Когда стол был почти очищен — снова благодаря Топси, которая напевала себе под нос, стирая мелкие рисунки восковыми карандашами с лёгким неодобрением — Гермиона подхватила Афину на руки и взъерошила её кудри.       — В ванну, любовь моя, а потом книжки.       — Нееееет, — протянула Афина тем самым драматичным тоном, который бывает только у малышей. — Моковки!       — Ты даже не съела свою морковь, — сказал Драко, приподняв бровь.       Афина бросила на него такой пронзительный, такой равнодушный взгляд, что на мгновение ему показалось, будто он смотрит прямо на Гермиону с первого курса. Та же морщинка между бровей. Те же прищуренные глаза. Тот же крошечный, осуждающий фыркающий выдох.       Драко едва удержал улыбку и посмотрел на Гермиону, которая уже усмехалась.       — Это она у тебя переняла, — сказал он, наполовину обвиняя, наполовину восхищаясь.       Гермиона перехватила Афину на бедро, покачивая её, пока поднималась по ступенькам.       — Вообще-то, драматичность она точно взяла от тебя. Я здесь просто невинный наблюдатель.       — Прошу прощения, — окликнул он их, следуя за ними. — Я не драматичный.       Драко задержался в дверях, пока Гермиона опускала Афину в ванну, которая буквально взорвалась пеной. Маленькая девочка радостно взвизгнула, разбрасывая воду, как маленький кельпи.       — Не понимаю, как ты это делаешь, — тихо сказал Драко после мгновения, наблюдая, как Гермиона осторожно намыливает кудри, уклоняясь от водяных выстрелов.       Она подняла взгляд, мокрые пряди прилипли ко лбу.       — Ты научишься. Малыши — это маленькие профессоры хаоса.       Он усмехнулся, затем вошёл помочь — держал полотенце, потом завернул Афину, превратив её в тёплый, извивающийся буррито. Она громко зевнула по пути в свою комнату. Когда они переодели её в пижаму и уложили под одеяло, которое сшила мама Гермионы, она смотрела на Драко снизу вверх — с тяжёлыми веками и сонным, мягким восхищением.       — Дако? — прошептала она.       — Да, маленький дракончик?       — Ты остаёшься?       Его сердце споткнулось. Гермиона мягко провела рукой по его руке. Драко наклонился и убрал непослушный локон с щёчки Афины.       — Если вы с мамой не против?       Хотя он и проводил у них почти все вечера, ему в голову не пришло, что Афина может не знать этого, но в конце концов, она же малыш, ради Салазара.              Афина медленно кивнула.       — Дако прогонит плохие сны.       — Прогоню, — сказал он, голос стал хриплым. — Обещаю.       Она улыбнулась и провалилась в сон так легко, будто это было самое естественное на свете.       Драко постоял ещё мгновение, наблюдая, как её крошечные пальцы цепляются за край одеяла. Гермиона мягко сжала его руку, тихо выводя его из комнаты.       Когда они дошли до коридора, он повернулся к ней.       — Я не собирался это говорить раньше, — произнёс он тихо. — Про то, что вы мои девочки. Просто вырвалось.       Гермиона подняла на него глаза, и на мгновение выражение её лица стало непроницаемым. А потом она сказала:       — А разве это не так? Разве мы не твои девочки?       Драко смог только кивнуть — он не доверял себе говорить, поэтому просто взял её руку и поднял к своим губам. Часть его всё ещё чувствовала, что всё это — сон.       Она улыбнулась ему и, не убирая ладонь из его пальцев, повела его в свою спальню. Они сели на кровать рядом, Гермиона повернулась к нему, поджав ноги, её распущенные волосы мягкими волнами спадали на плечи. Драко почти ничего не говорил, да и не нужно было. Он просто сидел рядом, легко обнимая её за спину.        Медленно, неторопливо, Гермиона придвинулась ближе — её колени коснулись его бедра. Её ладонь поднялась к его груди — сначала едва-едва, потом увереннее. Она посмотрела на него мягким взглядом, но губы её слегка приоткрылись, словно ей хотелось сказать тысячу слов, и всё же ни одно из них не было достаточно.       — Тебе не нужно было всё это делать, — прошептала она, кончиками пальцев легко коснувшись его сердца. — Тебе не нужно было готовить. Ты сам по себе больше чем достаточен для нас с Афиной. Мы тебя любим, Драко. Я люблю тебя.       Её голос был низким, хрипловатым, и это что-то глубоко внутри него перевернуло.       — Я знаю, любимая, — сказал Драко, его голос стал хриплым. — Но я хотел. Я так сильно люблю вас двоих.       И потом, не произнеся больше ни слова, она наклонилась и поцеловала его. Поцелуй был тёплым. Осознанным. Её губы скользнули к его губам, выражая благодарность без слов.       Сердце Драко ускорилось. Его рука сама нашла её талию, притягивая ближе, пока она не оказалась у него на коленях, её дыхание смешивалось с его. Словно мир сузился до этого: её тело прижималось к его телу, мягкое, нежное прикосновение поцелуя перерастало во что-то более горячее, во что-то, заставлявшее его пульс учащённо биться.       Её рука скользнула вверх, кончики пальцев очерчивали острые линии его челюсти, большой палец легко провёл по скуле — и Драко не смог сдержать низкий стон, поднявшийся из груди.       Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него, её губы всё ещё касались его, дыхание перехватило в крошечном расстоянии между ними.       — Ты добрый, терпеливый, и так стараешься ради неё. Ради меня. Я вижу это, Драко. Я вижу всё.       У него сжалось всё внутри от силы её слов. Он чувствовал себя беззащитным, уязвимым — но совсем не так, как обычно. Сейчас всё было по-другому. Сердце сжалось от яростной боли.       — Я просто хотел дать тебе что-то сегодня. Что-то хорошее.       Улыбка Гермионы стала мягче, её руки прошлись по его плечам, затем опустились к мышцам на его руках.       — Ты дал. И даёшь каждый день, — сказала она почти шёпотом, но в этом голосе было столько веса. — Это. Прямо сейчас. Это уже всё.       Он даже не успел ответить — она снова поцеловала его, глубже, настойчивее. Её тело придвинулось ближе, и Драко почувствовал, как его тянет к ней — будто сила притяжения, будто сам мир решил свести их теснее.       Она мягко вздохнула, когда его руки легли ей на спину, прижимая её, соединяя их тела в один тёплый контур. Это движение было таким естественным, таким правильным, что он не мог не углубить поцелуй, его язык скользил по её языку, пробуя на вкус, исследуя.       Она тихо застонала, и этот звук поджёг в нём что-то первобытное. Её пальцы вплелись в его волосы, потянули его ближе, и он почувствовал, как между ними проскочила искра. Пульс грохотал в ушах. Всё остальное растворилось. Были только они, жар их тел, скользящие губы.       Руки Драко скользнули ниже, обхватили её зад, притягивая к себе. Она ответила тихим удивлённым вздохом, но не отстранилась. Она не хотела этого.       За одно плавное движение Гермиона толкнула его на кровать, взобравшись сверху, как хищница, забирающая своё. Она оседлала его талию, её бёдра обхватили его бока, и, не разрывая поцелуя, её руки потянулись к его ремню — пальцы с отточенной ловкостью освобождали кожу, пока она медленно, сокрушительно двигала бёдрами, потирая твёрдую часть, напрягающуюся под его брюками.       Он застонал ей в рот — от трения, от давления, от того, как его член теперь ныл от удовольствия. Она была уже такой тёплой, даже сквозь одежду, и он чувствовал жар её киски, чувствовал, насколько она, должно быть, влажная.       Он целовал её уже отчаянно, голодный до её прикосновений, её вкуса. Его руки скользнули под её рубашку, ладони прошли по гладкой, тёплой коже её спины, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Он стянул ткань вверх и через её голову, прервав поцелуй лишь на секунду, чтобы отбросить её рубашку в сторону, — и сразу же его рот снова нашёл её.       Её руки теперь были на нём, пальцы теребили пуговицы его рубашки, расстёгивая их с той же безумной настойчивостью, что пульсировала в его венах. Её прикосновения оставляли огненные следы на его коже, заставляя его дрожать и выгибаться навстречу ей.       Их рты снова столкнулись – неловко, отчаянно, сплошь языки и зубы, – словно ни один из них не мог вынести разлуки ни на секунду.       Она прервала поцелуй, и он чуть не застонал от потери, но тут её губы коснулись его груди — её язык обвёл каждую букву её имени, вытатуированного над его сердцем. Она облизывала и целовала его ниже, следуя по очерченным линиям его груди, по рельефу пресса, её кудри струились по его коже, как шёлк.       — Гермиона, — простонал он, сжимая простыни в кулаках, наблюдая за ней — за этой прекрасной, гениальной ведьмой, которая поклонялась ему так, будто он был чем-то священным.       — Тсс, — прошептала она, поднимая на него взгляд тёмных, затуманенных желанием глаз. — Позволь мне сказать тебе «спасибо», Драко.       Он послушно приподнял бёдра, когда она зацепила пальцами пояс его брюк и трусов, стянув их одним плавным движением. Его член выскочил на свободу — толстый, налитый, уже блестящий на кончике — и он заворожённо смотрел, как она облизнула губы, глядя на него так, будто перед ней был пир, который она не могла дождаться, чтобы попробовать.       Затем она наклонилась и взяла головку его члена в рот, простонав так, что эта вибрация прошла сквозь него насквозь.       — О, блядь, — выдохнул он, его бёдра рванулись вперёд сами собой, а руки метнулись, чтобы запутаться в её кудрях.       Она довольно замурлыкала, затем медленно, мучительно медленно взяла его глубже, её губы непристойно растягивались вокруг его толщины, пока язык скользил по толстой вене, идущей по нижней стороне его члена. Она раскрыла горло и опустилась ниже, ещё ниже, пока её нос почти не коснулся его таза.       — Святой… блядь… Гермиона… — Он не мог сложить слова, не мог думать ни о чём, кроме влажного жаркого ощущения её рта, того, как её горло сжималось вокруг него, когда она глотала. Она начала двигать головой, беря его длинными, медленными толчками, втягивая щёки и посасывая так сильно, что у него вспыхивали звёзды перед глазами.       — Чёрт, ты так хорошо это делаешь, детка, — простонал он, сильнее сжимая её кудри, отчаянно удерживая себя от того, чтобы просто трахнуть её горло. — Такая, блядь, идеальная. Этот красивый рот точно создан, чтобы сосать мой член, да?       Она простонала вокруг него в согласии, и вибрация едва не добила его. И вот тогда он заметил её бёдра, плотно сведённые и трущиеся друг о друга, и то, что её свободная от его члена рука исчезла между её ног.       — То, что ты сосёшь мне, делает тебя влажной? — хрипло выдохнул он. — Ты трогаешь свою красивую пизду, пока давишься моим членом?       Она снова простонала, громче, и кивнула настолько, насколько могла, с его членом глубоко в горле. Вид Гермионы, ласкающей себя, пока она сосала его, оборвал последнюю нить его самоконтроля.       — Блядь, детка, мне нужно… — выдохнул он, начиная неглубоко толкаться ей в рот, и она приняла это, расслабив горло и позволяя ему пользоваться собой. — Тебе нравится это? Нравится, когда я трахаю твоё горло, пока ты трогаешь свою сладкую пизду?       Она всхлипнула и быстро-быстро закивала, её рука двигалась между бёдер всё интенсивнее.       — Ты кончишь вместе со мной? Когда я кончу тебе в твоё хорошенькое маленькое горлышко? — потребовал он, его толчки стали более беспорядочными, а яйца напряглись.       Её стон разнёсся вокруг него, и он видел, как её тело начинает дрожать, как бёдра трутся о её руку. Он был так близко – так блядь близко …       — Блядь… так хорошо… такое узкое горло… Салазар, этот рот… ты такая охуенно горячая… так хорошо меня принимаешь… БЛЯДЬ!       Он кончил, крича её имя, его руки удерживали её голову на месте, пока его член пульсировал, изливая горячие струи спермы ей в глотку. Она сглатывала его, стонала, когда собственный оргазм накрыл её, её тело дрожало, пока она кончала на своих пальцах, с его членом всё ещё глубоко в её рту.       Когда он наконец отпустил её, она отстранилась с непристойным хлопком, хватая воздух ртом. Но она не остановилась: она снова опустила голову, лаская языком его чувствительный член, облизывая его начисто кошачьими движениями, от которых он дёргался и стонал.       — Салазар… Гермиона… — выдохнул он, хватая её и переворачивая одним плавным движением, так что теперь она лежала под ним, раскинувшись на постели, словно подношение. — Тебе осталось сделать ещё одну вещь, чтобы поблагодарить меня.       Она посмотрела на него затуманенно, губы припухшие, блестящие, глаза полуприкрытые. На её лице появилась маленькая удовлетворённая улыбка, бровь изящно выгнулась.       — И что же это?       — Кончи для меня, — прорычал он.       Прежде чем она успела ответить, он уже оказался между её бёдер, раздвигая их широко и зарываясь лицом в её влагалище. Он застонал от её вкуса — сладкого, мускусного, затягивающего — чередуя движения: то трахал её языком, проникая глубоко, то жадно сосал её набухший клитор.       — Драко! — вскрикнула она, её руки метнулись к его волосам, впиваясь в пряди и направляя его туда, где она так отчаянно нуждалась.       Он издал приглушённый звук чистого удовольствия, пил нектар с её бёдер так, будто это была его последняя трапеза, будто он блуждал по пустыне и она была водой. Он распластал язык и провёл им от входа до клитора длинным, грязным движением, затем накрыл её клитор губами и сильно потянул его на себя.       Она разорвалась на куски в считанные секунды, её бёдра сжались вокруг его головы, когда она прокатывала свой оргазм по его лицу, словно верхом на брыкающейся лошади, ее бедра отчаянно вращались, пока она ловила каждую волну удовольствия.       — Драко! Боги! — простонала она, постепенно приходя в себя, пртянув его за волосы, притягивая его лицо к своему. Она ни на миг не замялась — сразу впилась в него глубоким, грязным поцелуем, чувствуя вкус самой себя на его языке.       — Я люблю тебя, Гермиона, — пробормотал он между поцелуями, его голос был хриплым, почти благоговейным.       — Ммм, и я тебя люблю, Драко, — выдохнула она, довольная улыбка тронула её полные, распухшие от поцелуев губы. Её глаза блеснули обещанием. — У тебя впереди долгая ночь.       Он удовлетворённо выдохнул, уже чувствуя, как снова начинает твердеть.       — Записывай меня, ведьма.       Гермиона хихикнула — звук этот был таким легким и радостным, что у него защемило в груди — и потянулась, чтобы вновь поцеловать его, пока Драко быстро накладывал контрацептивное заклинание, и его магия загудела в воздухе.       Хвала Салазару, они раньше наложили заглушающие чары.