Глава 16

      Возвращение на работу не пошло Гарри Поттеру на пользу. То, что раньше было дружескими похлопываниями по спине и тёплыми приветствиями, теперь превратилось в шепотки за спиной и отведённые взгляды.       Но он этого и ожидал.       Он сидел в своём захламлённом кабинете, вцепившись руками в волосы, позволяя себе сломаться. Он не был особо плаксивым. Даже в детстве — когда дядя Вернон запирал его в чулане на несколько дней, почти без еды и воды. Он не плакал. Когда Дадли и его идиотские дружки избивали его до состояния кровавой каши, он тоже не плакал.       Нет, плакал он только в те моменты, когда страдали те, кто ему был дорог. Именно это заставляло его рыдать — как тогда, когда умерли Сириус и Дамблдор.       Но никогда Гарри не плакал так сильно, как после того, как Гермиона ушла. Но он прятал эти чувства. До смерти боялся, что Джинни или Рон что-то заподозрят и начнут задавать вопросы. Он оставлял свои рыдания для тех редких минут, когда мог спрятаться в её старой комнате или когда выдавались моменты уединиться в своём кабинете.       Он не мог перестать думать о той первой встрече. О том, как Малфой ткнул его носом в то, что он снова ничего не делает. Как бы Гарри ни презирал Малфоя, тот был прав. Всю его жизнь Гермиона всегда была той, кто предлагал решение. Она была мозгом его успеха. И теперь, когда она вернулась в его жизнь, неужели он просто автоматически ожидал, что Гермиона скажет ему, что делать с Роном?       Да.       Осознание этого ударило его словно бладжер в грудь.        И Афина… маленькая девочка вцепилась в Гермиону, как в спасательный круг. Её глаза метались между ним, матерью и двумя слизеринцами — будто она боялась, что они оставят её одну с ним… её отцом. Но, конечно же, она не знала, кто он.       Гарри тяжело вздохнул.       С момента его возвращения Рон избегал его, подружившись с Кормаком МакЛаггеном, из всех людей, и с Симусом Финниганом. Эта троица постоянно держалась вместе, перешёптывалась по углам, просила отправлять их на задания вместе и ставить их на одни и те же дела. Как заместитель начальника Отдела мракоборцев, Гарри был вторым после начальника Робардса, так что все их запросы проходили через него. Гарри считал совершенно ребяческим то, что Рон отказывался сказать ему хоть слово, даже после того, как Робардс приказал ему «чёрт побери, уже собраться!»       Через неделю после встречи с Гермионой и Афиной Гарри увидел, как Рон идёт к одному из конференц-залов вместе с Маркусом Флинтом и Уильямом Гринграссом. Заинтересовавшись, Гарри наложил на себя дезиллюминационные чары и проследил за тремя мужчинами внутрь.       — Благодарю, что нашли для нас время, мистер Уизли, — сказал патриарх семьи Гринграсс, его глаза сузились, когда он окинул взглядом помятый и плохо сидящий мракоборческий мундир Рона.       — Думаю, наше предложение покажется тебе… интересным, Уизел, — протянул Маркус, усмехнувшись и усаживаясь рядом с Уильямом.       Рон усмехнулся:       — Записка, которую вы прислали несколько недель назад, была расплывчатой, но если это касается Гермионы и Гарри, я слушаю.       Уильям посмотрел на Маркуса, тот кивнул, и он продолжил:       — Драко Малфой должен был жениться на моей Астории. Их брачный контракт был нерушим ещё до того, как Люциус умер в Азкабане, но этому Малфоевскому выродку удалось его обойти, обнаружив, что у него есть связь родственных душ.       Рон постукивал ногой, явно раздражённый:       — Какое отношение это имеет ко мне?       — Мы знаем, что ты думал о том, как отомстить Поттеру и грязнокровке после того интервью, и что Драко Малфой проводит с ней много времени. — выплюнул он, и на его лице появилось выражение отвращения.        — Не называй её так, — прошипел Рон. — Я может и злюсь на них, но никогда не смей её так называть.       Грудь Гарри согрелась гордостью, увидев, как друг заступился за неё.       Маркус закатил глаза, а Уильям продолжил, будто Рон и не открывал рта:       — У нас есть основания полагать, что мисс Грейнджер является родственной душой Малфоя… что является пятном на репутации чистокровного сообщества и не может быть допущено. Моя Астория никогда не будет считаться второй по значимости, поэтому она выйдет замуж за лорда Флинта, а Малфоя мы отправим в Азкабан. Лучше уж роду Малфоев вымереть, чем позволить чистокровному волшебнику плодиться с грязнокровкой.       Маркус издевательски поклонился, а его улыбка заставила Гарри поёжиться.       — Если вы угрожаете Гермионе, я ухожу, — твёрдо сказал Рон.       — Мы всего лишь предлагаем тебе помочь нам убрать Драко Малфоя. Взамен мы сделаем из тебя героя. Подбросим доказательства, будто Малфой имеет дело с тёмной магией и собирает сторонников среди пособников Пожирателей Смерти, а ты появишься и спасёшь ситуацию. Уверен, одна грязнокровка будет куда более расположена к твоим чувствам после этого.       К ужасу Гарри, Рон не вышел сразу. Он просто стоял, продолжая постукивать этой чёртовой ногой.       — А что насчёт Гарри? — спросил он низким голосом, ноздри раздувались.       — А что насчёт Поттера? — ядовито бросил Маркус.       — Гарри всегда герой. Если я это сделаю, мне нужно быть тем, кто окажется в центре внимания. Я так заебался от «Гарри то, Гарри сё». Даже после интервью Гермионы всё снова вертелось вокруг него. Никого не волновало, что потерял я.       Маркус жестоко рассмеялся:       — И как же именно тебя отвергли, Уизли?       — ОНА ДОЛЖНА БЫЛА БЫТЬ МОЕЙ! — взревел Рон, сжимая кулаки по бокам. — Гарри клялся, что между ними ничего нет, и он соврал. Он обманул Гермиону так же, как в итоге обманул Джинни. Я знаю, что он это сделал.       — Ах. Значит, ты хочешь убрать Поттера со сцены, — тихо произнёс Гринграсс, голос мягкий, но стальной.       — Я хочу, чтобы он почувствовал то, что чувствую я, — прорычал Рон. — Хочу, чтобы он страдал. Чтобы он узнал, каково это — быть последним.       Гарри заставлял себя дышать медленно и тихо. Он, возможно, смог бы уложить одного. Может быть, двух. Но не всех троих. Не здесь.       Нет, нужны были доказательства. Он должен будет отнести свои воспоминания прямо Робардсу. А потом Кингсли. И рассказать Гермионе. И Малфою.       Гринграсс постучал пальцами по столу.       — Давайте подумаем о наших дальнейших шагах, мистер Уизли. Если мы устраним Поттера, можем ли мы рассчитывать на вашу поддержку?       Рон скрестил руки и медленно, намеренно кивнул один раз.       — Мы свяжемся с тобой, Уизел, — усмехнулся Маркус, и он с Уильямом вышли из комнаты.

***

      Ужин с матерью Драко наступил быстрее, чем Гермиона ожидала. Сова прилетела на следующее утро, яростно долбя в окно её спальни и грубо прерывая их прямо во время траха.       Гермиона простонала, повалившись вперёд на грудь Драко, пока он ругался себе под нос.       — Прости, детка, но эта чёртова сова действительно отвлекает.       Она устало вздохнула в знак согласия, сползла с него и босиком прошла к окну. Драко жалобно заскулил от потери её тепла, не сводя глаз с покачивающих бёдер, лениво поглаживая себя.       — Это от твоей матери, — бросила Гермиона через плечо.       И вот так — настроение испарилось.       Громкое «Блядь» Драко подтвердило это.       Она обернулась и увидела, как он натягивает серые спортивные штаны, его мышцы перекатывались под кожей, пока он шёл к ней. Гермиона пыталась не смотреть, но это было бесполезно. Он был весь из себя мускулистый, с острыми углами, — воплощение того мужчины, в которого она влюбилась.       Когда её взгляд наконец встретился с его, он уже ухмылялся.       Ладно. Пусть поймает мой взгляд. В конце концов, он мой.       — Любуешься тем, что принадлежит тебе? — промурлыкал он, потянувшись за письмом.       Голос Гермионы прозвучал более дрожащим, чем она рассчитывала:       — Да, любимый.       Его ухмылка стала шире.       — Я позабочусь о тебе снова, сразу после того, как узнаем, чего она хочет. Я не позволю своей матери испортить мне ещё один оргазм.       Гермиона застонала. Точно. Его мать.       — Что там написано? — спросила она, подойдя к нему и пытаясь читать через его плечо. Задача не из лёгких, учитывая разницу в росте.       — Она хочет поужинать сегодня вечером. С нами, — тихо сказал он. — Я знаю, я только вчера спрашивал тебя, но… ты не против?       Гермиона подняла на него взгляд. Лицо у него было спокойным, но она видела под ним лёгкую нервозность. И ещё кое-что: волнение, надежду. Он этого хотел. Хотел, чтобы она была частью его жизни. Его семьи.       Его девочки.       От одной этой мысли по её спине пробежали мурашки. Она прокручивала эти два слова в голове с тех пор, как он произнёс их вчера за ужином.       — Конечно, всё в порядке, — мягко сказала она, приподнимаясь на носки, чтобы поцеловать его в грудь, прямо над сердцем.       Его лицо озарилось ослепительной улыбкой, после чего он наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко.       — Я сейчас ей напишу.       — А я пойду разбужу Афину.

***

      Как и обещал Драко, ужин с Нарциссой Малфой состоялся в её доме в Ричмонде. Сначала Гермиона нервничала при мысли о том, чтобы принимать у себя его мать, но, учитывая альтернативы — Мэнор, дом Тео или маггловский ресторан, где риск нарушить Статут о секретности был слишком велик, — её дом подходил лучше всего.       Гермиона гордилась своим домом. Стоило ей увидеть маленький, залитый солнцем коттедж на тихой улице, с плющом, оплетающим крыльцо, и садом, который был скорее дикой магией, чем аккуратными живыми изгородями, она поняла, что он должен быть её. Теперь её дом казался завершённым — с лёгким запахом лаванды, пергамента и заклинания мелиссы, которое Гермиона использовала в комнате Афины, чтобы та лучше спала.       Она провела весь день за готовкой, уборкой, а потом снова готовкой, когда усомнилась в качестве первого блюда. Афина была вихрем смеха и хаоса — оставляла следы из муки по кухонному полу и настаивала, что горошины нужно выстраивать в ряд на тарте.       Теперь, когда стол был накрыт, а свечи мерцали мягким светом, Гермиона изо всех сил старалась не ёрзать, разглаживая переднюю часть платья.       — Всё будет хорошо, — пробормотал Драко, целуя её в висок, пока они стояли у камина.       — Она идёт ко мне в дом, Драко. Твоя мать идёт ко мне на кухню.       Драко ухмыльнулся:       — Всё будет идеально.       Прежде чем Гермиона успела ответить, камин активировался. Нарцисса вошла плавно, изящно, окутанная тёмно-зелёным, гладким плащом. Её лицо было спокойным, взгляд — острым, оценивающим, но не злобным.       — Мама, — тепло поприветствовал Драко, шагнув вперёд, чтобы поцеловать её в щёку.       — Леди Малфой, — сказала Гермиона со спокойной улыбкой.       — Пожалуйста, дорогая, зови меня Нарцисса, — мягко произнесла она. — В конце концов, мы теперь одна семья.       Подмигивание Нарциссы застало Гермиону врасплох. Взгляд Нарциссы скользнул мимо них и остановился на Афине, которая выглядывала из-за дверного проёма, прижимая к себе плюшевого дракончика.       — А ты должно быть Афина, — сказала Нарцисса, её голос стал мягче.       Афина моргнула глядя на неё, а затем стрелой унеслась обратно в гостиную.       Драко тихо рассмеялся:       — Она скромная, до тех пор, пока не решит иначе.       — Умная девочка, — ответила Нарцисса с лёгкой улыбкой.       Гермиона провела её в столовую, где стол был аккуратно накрыт. Жареная утка, зачарованная оставаться тёплой, стояла рядом с миской горошка в масле и пикантным тартом с тыквой и козьим сыром. Гермиона даже охладила бутылку дорогого маггловского вина.       — Пахнет чудесно, — сказала Нарцисса, её тон был вежливо искренним.       — Спасибо. Обычно я убираюсь, когда нервничаю, но сегодня это вылилось в готовку.       Нарцисса приподняла бровь:       — Ты нервничаешь из-за меня, Гермиона?       Гермиона не дрогнула:       — Немного.       Драко бросил на неё впечатлённый взгляд поверх хлебной корзины. Гермиона пожала плечами. Врать она не собиралась.       Ужин начался тихой беседой. В какой-то момент Афина впорхнула в комнату, решив, что Нарцисса всё-таки не такая страшная, и торжественно протянула ей слегка расплющенное ванильное печенье. Нарцисса приняла это с той же невозмутимостью, с какой она встретила бы дипломата из Министерства.       — Драко говорил мне, что ты детский целитель?, — спросила Нарцисса в середине ужина.       — Да, — ответила Гермиона, разрезая кусочек тарта. — В Святом Мунго. Я специализируюсь на травмах развития, связанных с заклинаниями, и на уходе за юными ведьмами и волшебниками после проклятий.       Нарцисса медленно кивнула.       — Это… тяжёлая работа.       — Да, — тихо сказала Гермиона, смягчив голос. — Но она того стоит.       — Думаю, эта работа тебе подходит, — задумчиво сказала Нарцисса. — Ты всегда была полна решимости исправлять мир.       Гермиона наклонила голову:       — Не хочу показаться грубой, Нарцисса, но вы ведь едва меня знали.       — Мне казалось, это было слишком опасно, — сказала Нарцисса, поднимая бокал. — Идти против Тём… Волдеморта. Я просто хотела, чтобы мой сын был в безопасности. После войны я проделала большую работу над собой, и больше не верю в идеологию чистоты крови, которой так дорожили мой муж и остальные из Священных Двадцати Восьми. Мне жаль, Гермиона, за всё, что моя семья причинила тебе. Но, очевидно… ты не позволила чужому мнению определить, кто ты. И я искренне впечатлена и польщена возможностью узнать тебя сейчас.       Драко выглядел откровенно ошеломлённым.       — Спасибо, Нарцисса, — ответила Гермиона, чувствуя, как извинение ведьмы согревает сердце.       После ужина Афина взобралась на колени к Гермионе, сонно моргая, её растрёпанные кудри наполовину оказались во рту. Нарцисса наблюдала за этой сценой с тёплым выражением, затем достала из своей элегантной сумочки маленькую зачарованную фигурку единорога.       — Я подумала, что ей это может понравиться, — сказала она и бережно поставила фигурку на стол.       Глаза Афины вспыхнули.       — Пасипа!       Гермиона мягко улыбнулась:       — Это было очень мило с вашей стороны, Нарцисса.       Нарцисса слегка наклонила голову, затем сказала:       — Ты построила здесь прекрасную жизнь.       Её взгляд скользнул по тёплому, наполненному книгами дому.       Гермиона поудобнее устроила Афину на коленях; девочка теперь играла с единорогом.       — Я старалась как могла. Это… не совсем та жизнь, которую я представляла себе в двадцать с небольшим.       — Но не хуже, — пробормотала Нарцисса.       Гермиона моргнула.       — Нет. Не хуже.       Наступило молчание. Драко снова занял место рядом с Гермионой, коснувшись её руки, давая ей почувствовать себя уютнее благодаря своему присутствию.       — Я не знала, чего ожидать от сегодняшнего вечера, — продолжила Нарцисса. — Когда Драко сказал мне… я была так рада за него. Иметь родственную душу — невероятная удача, и то, что это вы… Не буду лгать, он говорил о вас годами.       — Правда? — спросила Гермиона, совершенно застигнутая врасплох.       — Мама, — прошипел Драко, проводя рукой по волосам.       Нарцисса усмехнулась, но затем посерьёзнела. Она посмотрела на Гермиону — по-настоящему посмотрела.       — Я верю в ваши отношения. В то, что ты сделала для моего сына. В то, что вы построили вместе с ним. С Афиной.       Сердце Гермионы дрогнуло — она не ожидала услышать подобные слова от Нарциссы Малфой.       — Быть свидетелем — это ясно видеть, какую любовь вы испытываете друг к другу. Это восхищает. И… тебе ведь не нужно было впускать меня, — добавила Нарцисса тише. — Не после всего, что произошло… во время войны. Не после того, что ты видела в моём доме, из-за моей семьи. Но ты всё равно впустила.       У Гермионы перехватило дыхание.       — Ты куда сильнее, чем я когда-либо признавалa, — сказала Нарцисса. Её взгляд на секунду метнулся к Драко, затем вернулся к Гермионе. — А он куда мягче, чем я думала.       Уголки губ Гермионы приподнялись.       — Мы дополняем друг друга.       — Да, — кивнула Нарцисса. — Так и есть.       С дивана донёсся тихий голос Афины:       — Мама, единогох спать хочет.       Гермиона улыбнулась:       — Скоро уложим тебя, моя любовь.       Драко наклонился к её уху и прошептал:       — Всё идёт лучше, чем в моих самых смелых мечтах.       Гермиона бросила на него взгляд из-под ресниц:       — Не зазнавайся. Она ещё может проклясть меня за локти на столе.       — Я бы не стала тратить магию, — сухо сказала Нарцисса, отчего они оба слегка вздрогнули. После паузы её губы тронула едва заметная ухмылка.       Гермиона тихо рассмеялась.       — Я очень люблю вашего сына и защищу то, что у нас есть, всеми силами, — мягко сказала она.       — Я в этом не сомневаюсь, — ответила Нарцисса. — Именно поэтому я выбираю сделать шаг навстречу, а не отстраняться.       Драко долго смотрел на свою мать.       — Спасибо.       Она кивнула.       — Твоё счастье для меня важно. И очевидно, что вот это… — она ещё раз огляделась: на дом, игрушки, тёплую оживлённость пространства, — …это и есть то, как выглядит твоё счастье.       Гермиона почувствовала, как Драко тянется к её руке. Она переплела пальцы с его.       — Мне пора, — сказала Нарцисса после паузы, грациозно вставая. — Уже поздно, и я не хочу задерживаться в первый же визит.       Гермиона аккуратно опустила Афину на пол и проводила Нарциссу к камину, Драко шёл рядом. Афина сонно выглядывала из-за маминых ног.       У самого очага Нарцисса остановилась.       — Я бы хотела увидеть её снова, — сказала Нарцисса, кивая в сторону Афины. — В ближайшее время.       Гермиона кивнула.       — Мы были бы рады.       Нарцисса посмотрела на неё в последний раз — в глазах что-то смягчилось; меньше формальности, больше тихого уважения.       — Спасибо за ужин, Гермиона.       — Пожалуйста, — ответила Гермиона, и это было искренне.       Как только Нарцисса ушла, Драко притянул Гермиону к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Он поднял её подбородок, его глаза были серьёзными.       — Ты была невероятна, детка. Моя мама действительно видит нас.       Гермиона кивнула, едва слышно прошептав:       — Как иначе?       Она почувствовала улыбку Драко у себя в волосах.