Глава 17

      Утреннее солнце пробивалось сквозь воздушные занавески в спальне Гермионы, заливая комнату мягким золотистым светом. Это был тихий свет, будто шепчущий: останься ещё немного.       Драко первым пошевелился, лениво обняв Гермиону за талию, уткнувшись лицом в её кудри, словно всё ещё мечтая о ней. Даже полусонный, он нащупал её ладонь, будто снова сплетая их души воедино. Эта потребность касаться друг друга стала для них инстинктивной.       Родственные души всегда находили друг друга — во тьме и на свету.       Гермиона улыбнулась ещё до того, как открыла глаза. Афина всё ещё спала у себя в комнате в конце коридора, и каким-то чудом у них было это редкое, хрупкое утро — только для них двоих.       — Доброе утро, — прошептала она, прижимаясь к нему.       Драко издал низкий, довольный звук:       — Такие утра должны быть вне закона.       — Ты говоришь это каждый раз.       — Потому что это всегда правда. — Он поцеловал голую кожу её плеча, задержавшись, будто хотел раствориться в ней. — Как меня всё ещё удивляет, что ты моя?       Гермиона повернулась в его руках, оперевшись на локоть, чтобы посмотреть на него. В его лице больше не было ни тени защиты — только тихое восхищение и любовь.       — А меня не удивляет, — мягко сказала она. — Уже нет. Не после всего. С тех пор, как ты вернулся в нашу жизнь, ты чувствуешься как… — Она запнулась, подбирая слово.       — Дом? — подсказал он.       Она кивнула.       — Да.       Он провёл большим пальцем по её щеке — почти благоговейно.       — Это потому, что мы принадлежим друг другу. Всегда принадлежали. Ещё до того, как сами это поняли.       Она прильнула к его ладони, чувствуя, как сердце наполняется теплом. То, что они теперь знали как свою связь, тихо гудело под её кожей, древнее и знакомое. Они были не просто влюблены. Их связывало нечто глубоко в душе.       Гермиона взглянула на свой сапфировый браслет ухаживания, сверкающий в утреннем свете.       — Я тут подумала… — сказала она после паузы, обхватывая его запястье пальцами.       Они ещё не подарили Афине медальон от Драко. И Гермиона, и Драко понимали: такой подарок означал бы, что он становится постоянной частью жизни девочки. И хотя оба ни секунды не сомневались в своём будущем вместе, им хотелось немного времени — привыкнуть, осознать свою новую реальность как двое, прежде чем Афина воплотит её в реальность.       Драко приподнял бровь:       — Звучит опасно.       Гермиона рассмеялась, но затем слегка посерьёзнела:       — Ты бы хотел переехать ко мне? Ко мне и Афине?       У него перехватило дыхание.       — Гермиона…       — Я знаю, что это большой шаг, — сказала она, её голос был мягким, но уверенным. — Но ты уже чувствуешься частью нашего дома. Ты почти живёшь здесь. Афина ищет тебя, когда тебя нет. Она спрашивает о тебе, когда просыпается. Ты так легко вошёл в нашу жизнь, потому что всегда должен был быть здесь, и я хочу, чтобы ты подарил ей медальон. Он такой красивый, Драко. Я хочу, чтобы она знала, что ты здесь навсегда.       Взгляд Драко смягчился, и долгое мгновение он ничего не говорил. Затем, тихо выдохнув, пробормотал:       — Конечно, я этого хочу. Хочу всего этого. Хочу тебя. Хочу, чтобы Афина была нашей дочерью. Хочу засыпать рядом с тобой и просыпаться, запутавшись в твоих кудрях, и слушать, как она кричит моё имя в шесть утра, словно это боевой клич.       Гермиона рассмеялась сквозь выступившие слёзы.       — Я люблю тебя, — сказала она яростно. — Сильнее, чем когда-либо думала, что смогу.       Драко не колебался.       — Я тоже тебя люблю, — сказал он, как нечто священное. — Ты моя вторая половина. В этой жизни и во всех предыдущих.       Поцелуй, который последовал, был мягким, благоговейным. Печать чего-то целого. Они не спешили, не ошибались в движениях. То, как они двигались, было нежным и неторопливым, будто с каждым поцелуем, каждым шёпотом они пришивали себя друг к другу ещё ближе. Когда он вошёл в неё и накрыл собой, когда она прижимала его ближе, их магия загудела низко и ровно — как эхо связи, что всегда существовала между ними.       Это было не просто страсть. Это было чувство принадлежности.       После они лежали, переплетённые телами, её голова покоилась у него на груди, его пальцы рисовали круги на её коже. Их магия всё ещё нежно пульсировала между ними, умиротворённая и тихая. Метка души, которую им обоим не нужно было видеть, но они чувствовали её каждый раз, когда соприкасались.       — Я никогда в жизни ни в чём не был так уверен, — прошептал Драко ей в волосы. — Ты. Афина. Это. Я именно там, где должен быть.       Гермиона улыбнулась и поцеловала его в грудь.       — И теперь ты застрял с нами.       Драко тихо рассмеялся, обнимая её крепче:       — И нет никого другого, с кем я бы хотел застрять.

***

      На кухне пахло корицей и тостами, позднее утреннее солнце проливалось через окна мягкими лентами света. Гермиона стояла у плиты, ловко переворачивая панкейки, а Драко находился рядом, помешивая кастрюльку с тёплыми ягодами. Это было простое, домашнее утро — такое, какое ни один из них не смел представить год назад.       Афина сидела в своём высоком стульчике; её кудри были ещё более растрёпанными, чем обычно, а щёки — круглыми и набитыми кусочками банана. Один уголок её рта был в джеме, но она была счастлива — лепетала что-то себе под нос и показывала на свою любимую книжку на подносе перед ней.       — Посмотри на неё, — пробормотал Драко, его взгляд смягчился, когда он взглянул через плечо. — Как вообще возможно, что она становится очаровательнее с каждым чёртовым днём?       Гермиона рассмеялась, перекладывая блинчики на тарелку и выключая огонь.       — Магия.       Драко наклонился и поцеловал её в висок.       — Конечно. Я должен был догадаться.       Они двигались вокруг друг друга легко, будто делали это всю жизнь: передавали друг другу ложки, сталкивались бёдрами, обменивались тихими взглядами. Ритм. Дом.       Когда они сели за стол и поставили перед собой тарелки, а Афина была занята тем, что Драко предложил ей ложку тёплых ягод (которые она радостно размазала по рукам), Гермиона взглянула на него через стол. Она на мгновение замялась, прежде чем заговорить.       — Помнишь, мы говорили о том, что ты мог бы удочерить Афину? — начала она тихо.       Драко приподнял бровь, отпивая кофе, и кивнул.       Гермиона натянуто улыбнулась, но не отвела взгляда.       — Ты всё ещё хочешь этого?       Глаза Драко тут же стали более внимательными, и он поставил кружку на стол.       — Я этого хочу. Хочу быть её отцом во всех смыслах, Гермиона. Не только в повседневности, но и юридически. Навсегда.       — Я знаю, — сказала она, потянувшись к его руке. — Я просто хотела ещё раз уточнить. Я тоже этого хочу. Правда. Она уже видит в тебе отца. Она тебя обожает. И… ты так хорошо с ней ладишь.       У Драко в горле что-то дрогнуло от эмоций, но голос он удержал ровным:       — Тогда что тебя сдерживает?       Гермиона опустила взгляд, большим пальцем поглаживая его костяшки.       — Гарри.       Имя повисло между ними тяжёлым грузом.       — Я нервничаю из-за того, как он отреагирует, когда узнает, что мы движемся дальше, — призналась она. — Чтобы было понятно: мне наплевать, что он по этому поводу думает, но я не хочу, чтобы он начал мстить.       Челюсть Драко напряглась, но его рука осталась мягкой в её ладони.       — Он не должен мстить, Гермиона. Он ушёл. Ты делала всё сама два года. Он отказался от права принимать решения о её жизни и быть её отцом.       Она кивнула, но в её глазах мелькнула тревога.       — Но теперь, когда я вернулась, он старается. И юридически он всё ещё её биологический отец. Если он разозлится или даст волю эмоциям, он может… усложнить всё это.       Голос Драко стал низким, защитным:       — Пусть попробует. Я не боюсь Поттера. Мы оба знаем, что по сути он бесполезен. Наша последняя встреча это доказала. И я никогда не сделаю ничего без твоего согласия. Но я не собираюсь извиняться за то, что хочу защитить вас обеих. Вы — моя семья.       Гермиона несколько раз моргнула, чувствуя, как сердце сжимается от любви.       — Я знаю, — прошептала она. — И это значит для меня всё, Драко. Просто… я хочу подготовиться ко всему, что может случиться.       Драко посмотрел на Афину, которая успела измазать джемом свои кудри и теперь довольно напевала себе под нос. Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке, прежде чем он снова повернулся к Гермионе.       — Тогда мы поговорим с ним, — сказал он. — На следующей встрече. Спокойно. Вместе. Объясним, что я хочу быть в жизни Афины навсегда. Что мы не отнимаем у него ничего… мы просто даём ей стабильность и любовь, которых она заслуживает.       Гермиона медленно выдохнула:       — А если он начнёт мстить?       Выражение Драко потемнело, но его рука сжала её ладонь с тихой уверенностью.       — Тогда я буду готов. У меня есть связи. Ресурсы. Я защищу вас обеих всем, что у меня есть. Ты не будешь сталкиваться с ним одна.       Его обещание легло на неё как щит — тихий, несокрушимый. Драко был прав, и она это знала. Гарри знал о существовании Афины с самого начала, но ничего не сделал. Уже одно это помогло бы им в суде, если бы дошло до такого. Его внезапное желание вернуться в жизнь Афины базировалось только на том, что Гермиона приехала в Лондон. Если бы она осталась в Австралии, она знала бы наверняка: Гарри всё так же не хотел бы иметь с ними ничего общего.       — Мама! — вдруг пропела Афина, подняв кусочек панкейка как трофей. — Дако ест памкейк?       Гермиона улыбнулась, протянув руку, чтобы стереть джем с щёчки дочери.       — Да, он ест панкейки, но можешь ли ты съесть свои?       Драко подмигнул Афине:       — Ты можешь быть нашей большой девочкой и доесть свой панкейк?       Афина хихикнула и поднесла кусочек ко рту:       — Да!       Гермиона наклонилась через стол и мягко поцеловала его; её губы были тёплыми и сладкими.       — Я люблю тебя, — прошептала она не потому, что должна была, а потому, что слова вырвались из неё так же естественно, как дыхание, словно сердце больше не могло их сдерживать.       Он поцеловал её в ответ, задержавшись чуть дольше, будто запоминая вкус её улыбки.       — И я тебя люблю, — прошептал он ей в губы. — Вас обеих. Очень. — Он чуть отстранился, чтобы встретиться с ней взглядом. — Мы поговорим с Поттером на встрече на следующей неделе. Всё будет хорошо. Я обещаю.       — Ты прав, — согласилась она, найдя его руку через стол и нежно сжав её. Потом она оглянулась на Афину — прекрасную, неряшливую малышку, покрытую джемом и крошками, — и её выражение стало ещё мягче. — Можем ли мы привести её в порядок и сказать ей сейчас?       Драко кивнул; в груди у него вспорхнули бабочки — нервные, взволнованные, испуганные — всё сразу. Вот оно. Это происходило по-настоящему.       Гермиона подняла Афину на руки, и они втроём поднялись наверх, в ванную. Несколько минут хихиканья и ёрзания — и Афина была чистой, одетой в мягкий лавандовый джемпер и крохотные детские джинсы, её влажные кудряшки прилипали к пухлым щёчкам. Она была так похожа на Гермиону, что у него сжалось сердце.       Они устроились на диване в гостиной Гермионы. Нет. Теперь в их гостиной. Эта мысль окрылила его надеждой.       Гермиона усадила Афину себе на колени, убирая кудряшку за ушко.       — Любовь моя, — мягко сказала она, голос был тёплым и осторожным. — Тебе нравится, когда Драко бывает у нас дома?       — Да! — сразу воскликнула Афина, и ее лицо озарилось такой яркой улыбкой, что сердце Драко разорвалось на части.       Губы Гермионы изогнулись в мягкой улыбке.       — А что, если Драко был бы здесь каждый день? Тебе бы это понравилось?       — АААА—да! — взвизгнула Афина, замахав ручками от восторга и затряслась всем телом от радости.       Драко почувствовал, как у него сжалось горло. Он опустился перед ними на колени, его руки слегка дрожали, когда он посмотрел в эти блестящие зелёные глаза, полные доверия и любви.       — Могу ли я жить с тобой и твоей мамой, Афина? — тихо спросил он, голос дрожал от эмоций, которые он не мог скрыть.       — Канешна, Дако! — пропела она и потянулась к нему, обхватывая своей крошечной ладошкой один из его пальцев, будто сама скрепляла это обещание.       Вот и всё. Глаза Драко обожгло, он несколько раз быстро моргнул, удерживая слёзы. Его голос сорвался, когда он заговорил:       — Хорошо, маленький дракончик. Спасибо. — Он сглотнул. — Я очень-очень люблю тебя и твою маму.       Лицо Афины вдруг стало застенчивым, улыбка смягчилась, будто даже в её возрасте она чувствовала важность момента.       — Я лю тя, Дако, — прошептала она.       И в этот миг Драко Малфой — Пожиратель смерти, переживший войну, сломленный мальчишка, собранный заново — почувствовал себя цельным.       Он дрожащими руками залез в карман и достал бархатную коробочку.       — У меня есть подарок для тебя, Афина, — сказал он, голос был густым от эмоций. Он осторожно открыл коробочку, показывая ей тонкий медальон внутри. — Он был в моей семье много-много лет. И для меня было бы большой честью, если бы ты его носила.       Глаза Афины стали огромными, рот округлился в идеальный «о», когда она уставилась на красивый медальон, сверкающий на свету.       Драко поднял взгляд на Гермиону, и от той переполняющей любви, что сияла на её лице, у него перехватило дыхание.       — На нём есть чары, чтобы у неё появлялось отвращение класть его в рот, — быстро объяснил он. — Так нам никогда не придётся беспокоиться о том, что она подавится.       Глаза Гермионы наполнились слезами, и она тихо, хрипло рассмеялась.       — Я так и знала, что ты заранее продумаешь, как избежать этой проблемы, — прошептала она, голос дрожал от эмоций.       Афина дёрнула маму за рукав, её голосок был полон восхищения.       — Мама, я носить медалён?       Гермиона взяла лицо дочери в ладони и поцеловала её в лоб.       — Да, моя маленькая. Пусть Драко наденет его на тебя.       Драко наклонился ближе; его движения были осторожными, когда он отодвинул влажные кудряшки Афины в сторону. Его пальцы слегка дрожали, пока он застёгивал тонкий замочек на её шее.       — Я уже вложил туда фотографию твоей мамы, — тихо сказал он, — чтобы каждый раз, когда ты открывала медальон, ты чувствовала её любовь.       Афина взглянула вниз на медальон, лежащий у неё на груди, бережно провела по нему пальчиками. Потом наклонила голову, очаровательно нахмурилась и подняла на него свои большие, серьёзные глаза.       — Фото Дако тоже?       Драко замер. У него перехватило дыхание, и несколько мгновений он не мог ни говорить, ни двигаться. Мир сузился до неё — этой крошечной, идеальной девочки, которая только что попросила впустить его в своё сердце самым буквальным способом.       — Да? — его голос сорвался, едва слышный. — Ты хочешь, чтобы там было и моё фото?       — Да! — Афина энергично кивнула, будто это было самое очевидное в мире.       Он посмотрел на Гермиону — слёзы в её глазах отражали его собственные. Она кивнула, прикрывая рот рукой, улыбаясь сквозь слёзы.       Голос Драко дрожал, когда он наконец ответил:       — Хорошо, маленький дракончик. Я могу это сделать. — Он протянул руки, обхватил её лицо ладонями и поцеловал её в лоб. — Для меня это будет честью.       Афина захлопала в ладоши, хихикая и подпрыгивая на коленях у матери, совершенно не осознавая, что она только что проникла в грудь Драко Малфоя и перестроила весь его мир пятью простыми словами.       Гермиона притянула его ближе, одной рукой обнимая Афину, другой — его, и они втроём сидели так, переплетённые друг с другом — наконец-то семья.

***

      Гарри только что закончил пересказывать каждую деталь разговора, свидетелем которого он стал между Роном, Маркусом Флинтом и лордом Гринграссом. Его голос был напряжён, полон раздражения и недоверия, когда он описывал момент, в котором Рон согласился участвовать… если они что-нибудь сделают с ним.       Кингсли откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, с каменным выражением лица. Робардс подался вперёд, сложив пальцы домиком, его острый взгляд был прикован к Гарри.       — Ты уверен, что он не знал о твоём присутствии? — спросил Кингсли.       — Абсолютно, — мрачно ответил Гарри. — Он сказал слишком много. Все они сказали. Флинт намекнул, что они уже действуют, а Гринграсс ясно дал понять, что их цель — Гермиона и Драко. Они предложили Рону способ… извлечь выгоду. И он кивнул.       Прежде чем Кингсли успел ответить, двери в его кабинет распахнулись с резким треском.       — Кингсли!       Вмешательство было резким, выбивающим из колеи. Секретарь Кингсли, Эдит, вбежала следом за Роном — взволнованная, запыхавшаяся.       — Министр, я сказала ему, что у вас совещание, но он прорвался…       — Не волнуйтесь, Эдит, — проговорил Кингсли низким гулом, уже поднимаясь со стула с медленной, выверенной сдержанностью. Его взгляд резко переместился на Рона. — Мистер Уизли, — властно произнёс он, заставив всех замолчать. — Вы прерываете секретное совещание. Если это не крайне срочно, вам придётся уйти.       Рон был красным, тяжело дышал, его глаза метались сначала к Кингсли, потом к Робардсу. Но стоило ему увидеть Гарри рядом с ними, как выражение лица мгновенно исказилось подозрением.       — Ну конечно, — процедил Рон. — Конечно, вы все здесь. Особое отношение к Золотому Мальчику. К спасителю. Опять.       Гарри медленно выдохнул через нос, его челюсть была напряжена. Глаза Кингсли сузились.       — У вас есть десять секунд, чтобы объясниться, — сухо сказал министр. — Или я распоряжусь, чтобы вас вывели.       Рон снова взглянул на Гарри, челюсть дёрнулась. Затем, сделав дрожащий вдох, шагнул вперёд и сказал:       — Ко мне подошли Маркус Флинт и лорд Гринграсс. Они что-то планируют против Малфоя и Гермионы. Что-то серьёзное. Они попросили меня принять в этом участие.       Повисла тишина. В комнате словно сместился воздух.       — И? — подсказал Робардс, пристально глядя на него.       Рон провёл рукой по волосам и тяжело, горько выдохнул.       — Я сказал им, что подумаю. Но делать этого не собираюсь. Что бы там ни было… я в этом не участвую. Я могу злиться из-за ситуации и всего, что происходит, — он взглянул на Гарри, — но я не предатель. Они — Пожиратели смерти.       Гарри уставился на него, ошарашенный. Рон не знал, что Гарри слышал каждое слово, что он стоял всего в нескольких шагах, наблюдая, как старый друг медлит, молчит, когда должен был сказать «нет». И всё же… он пришёл. Он рассказал правду. Но было ли это правдой или частью более масштабного плана?       Кингсли изучал его с тихой, пронзающей внимательностью.       — Ты говоришь правду? Ничего не скрываешь?       Рон кивнул.       — Это правда. У нас с Гарри… разногласия… сейчас, но я не стану усугублять всё тем, что встану рядом с такими, как они.       У Гарри сжалось горло, но он промолчал.       Робардс резко кивнул.       — Соберём больше информации. Тихо. Только Отдел Разведки.       — Ты сказал, они уже активно планируют, — добавил Гарри, не сводя взгляда с Рона. — У нас нет времени.       Кингсли повернулся к Рону.       — Если Флинт или Гринграсс снова выйдут на тебя, ты докладываешь прямо мне, Робардсу и Гарри. Понял?       — Понял, — быстро сказал Рон. — Я просто… — он снова посмотрел на Гарри, и в его взгляде по-прежнему читалась горечь. — Я просто подумал, что вам стоит знать.       Кингсли коротко кивнул, отпуская его. Рон развернулся к двери и через мгновение исчез.       Гарри заговорил только тогда, когда дверь окончательно закрылась за Роном.       — Я думал, он собирается к ним присоединиться, — тихо признался он. — Но, возможно, он всё ещё пытается быть той версией себя, в которую мы когда-то верили.       Кингсли задумчиво кивнул.       — А может, он планирует что-то другое. Как бы то ни было, люди ломаются по-разному, Гарри. Некоторые находят путь обратно, а некоторые — нет. Мы тоже будем присматривать за Роном.       Робардс поднялся.       — Я подключу свою команду. Людей, которым доверяю и которые не имеют личных связей с Уизли.       Кингсли снова повернулся к Гарри.       — Держи ухо востро. Что бы ни замышляли Гринграсс и Флинт, разговором это не закончится.       Гарри кивнул.       — Я предупрежу Гермиону и Малфоя. Афина тоже может быть в опасности, и я этого не допущу.