Глава 20

      Помолвочное кольцо Гермионы было выбрано и ожидало своего момента с того самого дня, когда он рассказал ей об их родственной связи. Утром после того, как он показал ей метку с её именем у себя на груди, он поднялся с её постели, поцеловал её крепко и отправился в Гринготтс на очередную встречу с Гримом и своей матерью. В то время Нарцисса ещё не успела вновь познакомиться с Гермионой и не встречалась с Афиной, но даже так она была на седьмом небе от счастья — ведь согласие Гермионы означало так много для её сына. Для их будущего.       Теперь это кольцо всегда было при Драко. Обычно чистокровная помолвка следовала за довольно долгим периодом ухаживаний. Однако их ухаживание с Гермионой развивалось со скоростью звука — и он ничуть не возражал. Нет, Драко совсем не хотел, чтобы всё замедлялось.       Всего за какие-то два месяца он успел: узнать, что у него есть родственная душа; разорвать нежелательную помолвку — спасибо, Салазар; влюбиться в Гермиону и стать отцом. Темп, который свёл бы более слабых волшебников с ума. Но Драко? Он хотел этого каждой клеткой своего существа. Хотел её. Хотел Афину. Он хотел ещё больше кудрявых малышей, которые бы доводили Тео до бешенства и наматывали его самого на свои пухлые пальчики. В его представлении это всё происходило недостаточно быстро.       Он ждал её в саду за их домом в Ричмонде. Афина играла своим плюшевым драконом на одеяле у его ног, её карамельные кудри слегка развевались на ветру. Аромат пионов и роз витал вокруг, создавая идеальную атмосферу для того, что Драко надеялся станет началом их вечности.       Раз уж речь зашла о «навсегда», он задумался об их прошлых жизнях. Была ли она его с самого зарождения магии? А может, ещё раньше? Были ли они вместе в каждой жизни? Или существовали эпохи, когда они разминулись? Драко не мог представить мир, в котором её нет рядом.       — Папочка, время? — Афина потянула его за штанину, вырывая его из мыслей.       — Мама должна выйти с минуты на минуту, маленький дракончик, — пропел он, широко улыбнувшись дочери.       Афина засияла, плюхнулась рядом с ним на мягкое одеяло вместе со своим драконом и, похоже, осталась довольна его ответом.       — Малышка? Драко? — донёсся мелодичный голос Гермионы от задней двери дома.       Дыхание Драко сбилось, когда он приготовился, пальцы дрожали.       Гермиона появилась в красном летнем платье в мелкий белый горошек, и мир Драко сузился до одной лишь неё. Платье, каким бы простым оно ни было, облегало ее изгибы во всех нужных местах, придавая ей непринужденную элегантность. Её обычно дикие, но всегда прекрасные кудри были небрежно убраны назад, открывая лицо и подчёркивая мягкий, розовый румянец на её щеках. Его взгляд скользнул вниз по её обнажённым рукам — сильным, изящным — прежде чем вернуться к её лицу, где её глаза — тёплые, умные, глубокие карие глаза — сияли нежностью, когда она смотрела на него и Афину. Один выбившийся локон у виска поймал солнечный свет, будто нить золота. Она была не просто красива; она светилась — спокойной, уверенной красотой, которая каждый раз снова лишала его дыхания. В этот момент, окружённый сладким ароматом сада, с дочерью, хихикающей у его ног, Гермиона выглядела как воплощение всего, о чём он когда-либо неосознанно мечтал: его прошлого, его настоящего и его бесконечного будущего. Его сердце яростно забилось, барабаня о рёбра в нервном, ликующем предвкушении. Вот оно.       — Что вы двое тут делаете? — спросила Гермиона, упирая руки в бёдра, с игриво приподнятой бровью.       — Присоединишься к нам, детка? — выдавил Драко; голос получился чуть более хриплым, чем он рассчитывал, и лёгкая дрожь, которую он надеялся скрыть, проскользнула наружу.       Взгляд Гермионы смягчился. Она кивнула и в несколько шагов оказалась под ивой.       — Всё в порядке, любимый? — прошептала она, протягивая к нему руку.       — Более чем, — выдохнул Драко, чувствуя, как облегчение накрывает его. Он взял её лицо в ладони и нежно поцеловал. Поцелуй был мягким, тихим, словно молчаливое обещание. Когда он отстранился, его руки остались на её щеках, большие пальцы ласково скользили по коже. В её глазах — любопытство и глубокая привязанность.       Он сделал дрожащий вдох, его взгляд скользнул к Афине, которая в этот момент сосредоточенно пыталась поцеловать своего плюшевого дракончика.       — Гермиона, — начал он, голос хрипел от эмоций, — до тебя и Афины моя жизнь… была как аккуратно обустроенная, но пустая комната. У меня было всё, что, как мне говорили, я должен хотеть, но там не было ни тепла, ни радости. — Он сделал паузу, вглядываясь в её глаза, будто ему было необходимо, чтобы она услышала всё до последней капли. — Ты, моя любовь, принесла солнце. Ты принесла смех, хаос, тепло, о котором я даже не знал, что его мне не хватает. А Афина… она всё для меня. Наш маленький дракончик.       С щеки Гермионы скатилась слеза, и Драко мягко стёр её большим пальцем.       — Ты изменила меня, Гермиона. Не просто к лучшему — полностью. Ты показала мне, что такое настоящая любовь, что такое семья. Ты сделала меня лучшим волшебником, лучшим мужчиной, отцом. — Он на секунду закрыл глаза, собираясь с духом, а затем снова посмотрел на неё — его собственные глаза блестели.       Он медленно опустился на одно колено, сунув руку в карман. Гермиона тихо ахнула, её руки взлетели к губам, глаза широко распахнулись. Обручальное кольцо — платина, усыпанная тонкими сапфирами вокруг крупного алмазного камня изумрудной огранки — засияло в солнечном свете, когда он вынул его из бархатной коробочки.       — Гермиона Джин Грейнджер, — начал он, голос дрожал, но был наполнен непреклонной уверенностью, — ты моя родственная душа, мой лучший друг, мать моего ребёнка и женщина, с которой я хочу провести каждый миг каждой жизни. — Голос немного сорвался на последних словах. — Я хочу быть рядом за каждым неряшливым приёмом пищи, каждой бессонной ночью, каждым разбитым коленом, каждой победой, каждым тихим моментом. Я хочу построить с тобой всю жизнь. Хочу, чтобы вокруг носилось ещё больше кудрявых детей с серебряными глазами. Я хочу любить тебя в этой жизни, в наших прошлых жизнях, которые привели нас сюда, и во всех будущих, которые нам суждено прожить вместе.       Он посмотрел на неё снизу вверх, и его сердце открылось.       — Окажешь ли ты мне невероятную честь стать моей женой? Ты выйдешь за меня?       Гермиона выдохнула хриплый всхлип; по её лицу потекли слёзы, но сквозь них прорвалась сияющая, торжествующая улыбка. Она не просто кивнула — она закивала отчаянно, всем телом дрожа от силы его слов и переполнявших эмоций. Колени подогнулись, и она опустилась на мягкую траву перед ним, оказавшись с ним на одном уровне.       — Да, Драко, миллион раз да! — прошептала она, голос дрожал от слёз и переполняющего счастья.       Она резко подалась вперёд, обхватив его за шею и поцеловав с такой страстью, в которой звучали годы невысказанной тоски, узнавание на уровне души. Её губы прижались к его — отчаянно и нежно одновременно. Тепло её тела, плотно прижатого к нему, прошло дрожью по его позвоночнику, разливаясь приятным жаром где-то глубоко внутри. Он ответил ей с той же жадностью, его руки поднялись, чтобы обхватить её лицо, переплелись в мягких кудрях, притягивая её ещё ближе, будто он хотел впитать её радость и любовь в самую суть своего существа. Это был поцелуй триумфа, облегчения, поцелуй будущего, наконец-то, безоговорочно утверждённого.       — Мамочка, сказала да! — тоненький голосок прорезал их блаженное пространство, полный чистейшего восторга. Звук хлопающих ладошек заставил и Драко, и Гермиону тихо рассмеяться — мягким, общим смехом, красивее любой мелодии.       Драко нехотя отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза, его глаза всё ещё сияли непролитыми слезами и безграничной любовью. Он взял её левую руку, пальцы всё ещё слегка дрожали, и с благоговейной осторожностью надел обручальное кольцо на безымянный палец.       Гермиона снова ахнула, дыхание перехватило, когда её взгляд зацепился за кольцо. Оно действительно было восхитительным — безмолвное свидетельство его заботы и их связи, к тому же идеально совпадавшее с её браслетом для ухаживания.       — Оно прекрасно, Драко, — прошептала она с благоговейным восхищением, будто смотрела на ожившее произведение искусства на собственной руке.       Он поднёс её левую руку к своим губам и мягко, томно поцеловал её костяшки — безмолвное обещание преданности, куда более глубокое, чем любые слова. В этот момент, в окружении аромата цветов и невинной радости дочери, их вечность казалась не просто реальной, но и изысканно прекрасной.       — Твоя мама скоро придёт присмотреть за Афиной на весь день, надеюсь, ты не возражаешь, — выдохнул Драко, наблюдая, как Афина переваливаясь идёт к Гермионе, а та заключает её в тёплые объятия. Он опустился рядом с ними на колени, не сводя глаз с Гермионы. — Сегодня вечером мы отметим это событие семьёй. Моя мать, Тео и твои родители придут на ужин. — Он сделал паузу, его голос стал низким, интимным, взгляд скользнул по её лицу. — Но прежде… мне отчаянно нужно провести весь день в постели с тобой. Как следует тебя боготворя. Без единого вмешательства.       Глаза Гермионы озорно блеснули, и медленная, чувственная улыбка растянулась по её губам. Она наклонилась ближе, голос опустился до хриплого шёпота, от которого у Драко пробежали мурашки.       — О, мистер Малфой, это звучит как весьма заманчивый план. — Она подчеркнула слова игривым прикусыванием его мочки уха.       Как раз в этот момент из-за двери раздался бодрый голос, разрезав их интимный момент:       — Готовы к тому, чтобы я унесла эту малышку?       И Драко, и Гермиона подняли головы и увидели Джин Грейнджер, выходящую в сад с тёплой улыбкой. Она остановилась, уперев руки в бока, и её взгляд упал на сцену перед ней: Гермиона всё ещё стояла на коленях, новое кольцо сверкало на её пальце, а Драко выглядел абсолютно, безоговорочно влюблённым.       Прежде чем Джин успела что-то сказать, Гермиона радостно вскрикнула. Подхватив Афину на руки, она заливисто рассмеялась и почти вприпрыжку понеслась к своей матери по траве:       — Мам! Смотри! — воскликнула она, вытягивая левую руку, так что бриллиант засиял на солнце.       Глаза Джин слегка расширились, а затем на её лице появилась многозначительная, довольная улыбка. Она перевела взгляд на Драко, который уже поднимался на ноги, с торжествующей, но слегка смущённой улыбкой. Она подмигнула ему:       — Молодец, Драко.       Он усмехнулся, присоединяясь к ним на терассе.       — Спасибо ещё раз, что согласилась присмотреть за Афиной пару часов, Джин.       — Что за глупости, — отмахнулась она игриво, прежде чем повернуться к Гермионе и протянуть руки за внучкой. — Это вовсе не обуза. К тому же я прекрасно помню, какими были мы с Ричардом после помолвки…       — Так, мам, — перебила её Гермиона, неловко хихикнув. — Уверена, нам не стоит об этом слышать.       Джин ухмыльнулась, глаза лукаво блеснули, и она повернулась к Афине:       — Пойдём, малышка. Дадим маме и папе немного времени наедине, чтобы они подарили мне ещё одного внука.       Глаза Афины расширились.       — Нет! Нет малыша! — объявила она решительно, заставив всех взрослых рассмеяться.       Драко лишь ухмыльнулся, всем своим видом наслаждаясь тем, как сильно покраснела Гермиона от прямолинейных слов матери.       — Увидимся позже, голубки, — сказала Джин, улыбаясь ещё шире, когда увела Афину внутрь и вышла с ней через парадную дверь, направляясь к их коттеджу в нескольких домах отсюда.       Как только дверь щёлкнула, сад словно погрузился в тишину. Только мягкий шелест листвы нарушал покой. Ухмылка Драко сменилась чем-то оголённым, почти благоговейным; его взгляд пожирал Гермиону, как будто он был смертельно голоден. Лёгкий румянец на её щеках, блеск в глазах, кольцо, сияющее на её пальце — всё это разжигало первобытную, инстинктивную потребность, которая терзала его изнутри.       — Ну что ж, — пробормотал он низким, хрипловатым голосом, от которого у неё побежали мурашки по позвоночнику. Он шагнул ближе, пока не оказался прямо перед ней, заполняя собой всё её пространство. Его пальцы медленно провели по линии её челюсти, затем скользнули вниз по шее, чувствуя стремительный, учащённый пульс. — На чём мы остановились, детка?       У Гермионы перехватило дыхание, её глаза потемнели, став похожими на расплавленный мёд, когда она встретила его разгорячённый взгляд.       — Кажется, у тебя был план, Драко, — прошептала она, её голос стал мягким, мурлыкающим, особенно на его имени.       Её пальцы уже расстёгивали пуговицы на его рубашке, дразня кожу под ней, ногти слегка царапали его груди, проводя по отметине с её именем. Её аромат — страстный жасмин, сладкая ваниль и что-то, присущее только Гермионе, — заполнил его чувства и закружил голову.       Он зарычал, низко, удовлетворённо, звук прокатился по его груди.       — Несомненно. — Не отрывая взгляда, он наклонился и прижался к пульсирующей точке под её ухом мягким, влажным поцелуем, ощущая солоноватый привкус её кожи, чувствуя дрожь. — Готова?       — Более чем, — выдохнула она, её руки уже исследовали рельеф его торса, запоминая каждый изгиб мышцы.       С тихим хлопком и знакомым рывком в области пупка мир размылся. В следующий миг сладкие ароматы сада исчезли, уступив место привычному запаху лаванды и чистого льна в их спальне. Они мягко приземлились на пушистом ковре прямо перед большим кроватью с балдахином. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, заливая шёлковые простыни золотым сиянием.       Драко не отпустил её. Напротив, он поймал её губы в жарком поцелуе, его губы скользили по её губам с такой жадностью, что у неё перехватило дыхание и подкосились колени. Её красный сарафан, ещё мгновение назад такое невинный, теперь казался раздражающей преградой между ними. Его руки переместились к молнии на её спине, его прикосновения были намеренными и властными, когда он медленно, мучительно стаскивал её вниз. Ткань скользнула по её коже, будто лаская, и он стянул сарафан с её плеч, позволив ему упасть на пол шёпотом шёлка.       Пальцы Гермионы неловко возились с его пряжкой, её нетерпение полностью отражало его собственную отчаянную потребность. Кожа ремня поддалась с удовлетворяющим щелчком, и она дёрнула его рубашку, отчаянно желая почувствовать его кожу на своей. Он застонал ей в губы, притягивая ещё ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра, пока он не ощутил каждым нервом каждую линию её тела, прижатую к нему. Нежное кружево её бюстгальтера стало следующей жертвой — он быстро расстегнул его и отбросил прочь, а его руки сразу скользнули по её обнажённой коже: обхватывая её полные груди, сжимая, поглаживая, дразня соски, пока те не затвердели под его пальцами. Из горла Гермионы сорвался мягкий, жаждущий стон.       Они повалились на кровать — переплетённые, жадные, отчаянные в своих поцелуях. Мягкий матрас поглотил их, шёлк приятно охлаждал разгорячённую кожу. Он скинул брюки и боксеры, а она быстро освободилась от трусиков; оба уже почти обезумели от желания, охваченные жаром.       — Драко… — простонала она, и он снова поймал её рот, поглощая её стоны, когда его рука скользнула между её бёдер. Она была уже влажная до невозможности — горячая, скользкая, тающая под его пальцами.       — Уже такая мокрая, — выдохнул он ей в губы. — Моя идеальная девочка.       Но ждать она больше не собиралась. С неожиданной силой она толкнула его в грудь и перекатила на спину. Он охотно подчинился, глядя на неё снизу вверх тёмными, голодными глазами, пока она оседлала его, обхватив бёдрами его талию. Она наклонилась, её кудри упали на плечи, когда её язык медленно, тщательно обвёл буквы её имени, вытатуированные у него над сердцем. Это было поклонение — медленное, осознанное, от которого его член запульсировал.       А затем, без предупреждения, она потянулась вниз, направила его к своему входу и опустилась на него одним плавным, сокрушительным движением.       — Блядь! — одновременно простонали они, ошеломлённые нахлынувшим ощущением. Её влагалище стиснуло его как тиски — тёплое, влажное, идеально плотное, так что он всерьёз подумал, что может лишиться рассудка.       Руки Драко метнулись к округлостям её ягодиц, он крепко ухватил их, направляя её движения, заставляя её вновь и вновь оседать на его член. Он наклонился и взял в рот один из её сосков, энергично посасывая, скользя языком по чувствительной вершинке, пока она стонала, выкрикивая его имя в комнату.       Она была великолепна. Пот блестел на её раскрасневшейся коже, голова откинута назад в экстазе, грудь выгнута к его рту, когда она двигала бёдрами, меняя угол, чтобы принять его как можно глубже.       — Вот так, детка, — простонал он, отпуская её сосок с влажным щелчком. — Бери. Бери мой член, как хорошая девочка.       Она сжалась вокруг него от его слов, её киска обхватила его ещё сильнее, и он довольно зарычал.       — Я… уже так близко! — вскрикнула она, её ногти впивались ему в плечи, оставляя полумесяцы, а он рычал, чувствуя, как её влагалище трепещет и становится ещё более влажным вокруг него.       — Кончи для меня, детка, — потребовал он, его голос был хриплым и властным, когда он прикусил её ключицу. — Будь моей хорошей девочкой и кончи на мой член.       Она бесстыдно терлась об него, прижимая свой набухший клитор к его тазу, создавая изумительную фрикцию, пока не начала скакать на нём ещё быстрее, ещё яростнее, стремясь к разрядке.       Драко тяжело дышал, снова находя её грудь губами. Он не мог насытиться ею. Вкус её кожи — солёной и сладкой одновременно — был идеальным сочетанием. Она вызывала зависимость.       — О чёрт, Драко, твой член… — простонала она, ее бедра теперь отчаянно двигались, подпрыгивая на нем с дикой страстью.       — Скажи мне, детка, — прохрипел он, отпуская её сосок и прижимая лоб к её лбу, глядя прямо в расплавленное золото её глаз. — Скажи мне, как хорошо я заставляю тебя чувствовать.       — Ты так хорошо меня трахаешь, — выдохнула она, слова прерывались тяжёлыми вдохами. — Так глубоко, так идеально… я твоя хорошая девочка, Драко! Я твоя!       Это его добило. Её киска сжалась вокруг него, когда она разорвалась на части, её оргазм пронзил её с разрушительной силой. Она закричала его имя, всё её тело содрогалось, когда она кончила, заливая его член.       Драко полностью потерял контроль. Он перевернул их в одно стремительное движение, поднялся на колени, схватил её за бёдра и начал жёстко, яростно в нее входить, преследуя собственный оргазм. Новый угол позволил ему заходить ещё глубже, и Гермиона закричала от удовольствия, одной рукой сжимая свою грудь, а другой — быстро водя по набухшему клитору.       Должно быть, это рай, подумал он, глядя, как его родственная душа трогает себя, пока он вбивается в неё, забирая то, что ему нужно, полностью её присваивая. Его взгляд был прикован к каждому её движению: к тому, как её пальцы работали над клитором, как грудь подпрыгивала при каждом грубом толчке, как её лицо искажалось в экстазе.       — Драко! — она кончила снова, выкрикивая его имя, ее влагалище выжимало из него все соки, сжимая его так сильно, что он не мог сдержаться.       — Блядь, Гермиона! — он разорвался вместе с ней, задвинувшись до самого конца и кончая глубоко в неё горячими, пульсирующими волнами. Его магия взорвалась наружу, серебристый свет треснул по комнате, переплетаясь с её золотой магией, пока они не стали едиными.       Он рухнул рядом с ней, оба дрожали и отчаянно ловили воздух. Он тут же притянул её к себе, и она охотно прижалась, положив голову ему на грудь — прямо над бешено колотившимся сердцем, прямо над своим именем.       — Боже, как же я люблю тебя, — прошептала она, всё ещё не отдышавшись, проводя пальцами ленивые узоры по его покрытой потом коже.       — Я тоже тебя люблю, Гермиона, — тихо ответил он, голос хрипел от эмоций, пока он кончиком пальца выводил на её коже защитные руны. — Больше, чем когда-либо смог бы выразить словами.       Она подняла взгляд, довольно улыбаясь, глаза блестели озорством.       — Но сегодня днём у тебя получилось объяснить это вполне неплохо.       — Наглая ведьма, — ухмыльнулся он, перекатывая её на спину и снова устраиваясь между её бёдер. Его член уже снова твердел, и её глаза расширились от восхищённого удивления.       — Ещё раз? — выдохнула она, но ноги уже обвивали его талию, притягивая ближе.       — Ещё, — подтвердил он, ловя её губы в глубоком поцелуе. — Я собираюсь трахать свою невесту, пока она не сможет ходить. Пока единственным словом, которое она будет помнить, не станет моё имя.       Она застонала, выгибаясь ему навстречу.       — Тогда чего ты ждёшь?       Он вошёл в неё снова одним сильным, плавным толчком; они оба простонали от этого ощущения. Она всё ещё была такой влажной, такой идеально тугой, её тело словно принимало его обратно. На этот раз он задал более медленный ритм — глубокий, перекатывающийся — смакуя каждый дюйм, каждый её прерывистый стон.       — Драко, — простонала она, её ногти скользнули вниз по его спине. — Ещё. Мне нужно ещё.       — Жадная маленькая ведьма, — пробормотал он ей в горло, легко прикусив чувствительную кожу. — Чего ты хочешь, детка? Скажи мне.       — Сильнее, — выдохнула она, подавая бёдра ему навстречу. — Хочу, чтобы ты трахал меня сильнее. Я хочу… — Она запнулась, румянец разлился по груди.       Он отстранился, чтобы увидеть её лицо, его взгляд потемнел от желания.       — Чего ты хочешь? — потребовал он хрипло. — Скажи. Я сделаю всё.       — Я хочу, чтобы ты взял меня сзади, — прошептала она, глаза вспыхнули огнём. — Жёстко. Я хочу чувствовать тебя ещё несколько дней.       Блядь. Его член дёрнулся внутри неё, и Драко пришлось закрыть глаза и глубоко вдохнуть, пережидая накатившую животную, первобытную потребность.       — Точно? — прохрипел он, всматриваясь в её лицо. — Я не буду нежен.       — Я не хочу нежно, — твёрдо ответила она, беря его лицо в ладони. — Я хочу тебя. Всего тебя. Я хочу, чтобы ты использовал меня, Драко. Сделай меня своей.       Он зарычал, выдернул свой член из неё и в одно движение перевернул её. Гермиона вскрикнула, когда он грубо поставил её на четвереньки, так, как ему было нужно. Его руки прошлись по линии её спины, по изгибу бёдер, по идеальной округлости её ягодиц.       — Такая чертовски красивая, — простонал он, сжимая её ягодицы и разводя их, чтобы видеть её влажную, распухшую от возбуждения киску, блестящую от их общей смазки. — Посмотри на себя. На эту прелестную пизду, такую мокрую и готовую для меня.       — Драко, пожалуйста… — простонала она, подаваясь назад, абсолютно не стесняясь своего желания.       Он не заставил её ждать. Выставил себя и вонзился в неё одним резким, беспощадным толчком, входя до самого конца. Гермиона закричала в подушки, её спина выгнулась дугой, когда он полностью заполнил её.       — Да! — выкрикнула она. — Боже, да, вот так!       Он задал беспощадный темп, его пальцы вцепились в её бёдра так крепко, что наверняка останутся синяки, пока он яростно входил в неё сзади. Новый угол позволял проникать невообразимо глубоко, ударяя в ту точку внутри неё, от которой перед глазами вспыхивали звёзды. Звук их тел, хлопающих друг о друга, заполнил комнату — непристойный, грязный и идеальный.       — Этого ты хотела? — прорычал он, его рука скользнула по её спине и вцепилась в кудри, дёрнув голову назад. — Хотела, чтобы я трахнул тебя вот так? Как будто ты моя, и я могу пользоваться тобой так, как захочу?       — Да! — всхлипнула она, руки подогнулись, и она рухнула на предплечья, оставив зад приподнятым для него. — Твоя! Я твоя, Драко!       — Верно, — прорычал он, выпуская её волосы, чтобы снова схватить её за бёдра и использовать этот рычаг, чтобы врезаться в неё ещё сильнее. — Ты моя, Гермиона.       Она издавала самые восхитительные звуки — высокие, срывающиеся стоны и жалобные всхлипы, сводившие его с ума. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как трепещут стенки её влагалища, и знал, что она близко.       Он наклонился над ней, прижимая грудь к её спине, одной рукой находя её клитор, а другой обхватывая её горло — не сжимая, просто удерживая, собственнически, заявляя на неё права.       — Я чувствую, как ты сжимаешь мой член, — прохрипел он ей в ухо, не замедляясь ни на секунду. — Ты кончишь для меня ещё раз? Зальёшь мой член, как хорошая девочка?       — Да! — прохрипела она. — Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся...       Он водил плотными кругами по её набухшему клитору, его пальцы были скользкими от её возбуждения.       — Кончи для меня, детка. Кончи на мой член, пока я трахаю тебя как идеальную маленькую ведьму, какая ты есть.       Она разорвалась с криком, всё её тело выгнулось, когда оргазм пронзил её. Её киска сжалась вокруг него, пульсируя и выжимая его, — это было слишком. Он не смог сдержаться.       — Блядь, Гермиона! — Он вонзился в неё в последний раз, так глубоко, как только мог, и кончил, его член пульсировал, наполняя её горячими потоками его спермы. Его магия снова взорвалась наружу, потрескивая в воздухе, от чего задрожали окна и заходила ходуном кровать.       Они рухнули вместе на матрас, оба дрожащие и хватавшие воздух. Он осторожно вышел из неё, тут же притянул к себе в объятия и перекатил их на бок. Она была как тряпичная кукла, полностью обессиленная, а он осыпал её плечо, шею, висок мягкими поцелуями.       — Ты в порядке? — пробормотал он, его руки теперь были ласковыми, водили по её коже успокаивающие узоры. — Это было слишком?       — Нет, — выдохнула она, повернув голову, чтобы поймать его губы в мягком, медленном поцелуе. — Всё было идеально. Ты идеален.       — Я так сильно тебя люблю, — прошептал он ей в губы, притягивая ближе. — Моя прекрасная, идеальная невеста.       Она довольно промурлыкала, прижимаясь к его груди.       — Я тоже тебя люблю. Хотя, думаю, ты сдержал своё обещание… Я точно не смогу нормально ходить какое-то время.       Он тихо рассмеялся, уткнувшись носом в её кудри.       — Дам тебе обезболивающее зелье на вечер.       Они лежали так в довольной тишине, обнявшись, пока их магия всё ещё мягко вибрировала между ними. За окном продолжало светить солнце, заливая их кровать золотым светом — светом их будущего: яркого, прекрасного и бесконечного.       — Нам, наверное, стоит всё-таки встать, — пробормотала Гермиона сонно.       — Когда-нибудь, — согласился Драко, целуя её в макушку. — Но не сейчас. Сейчас я просто хочу обнимать свою невесту, а потом заниматься с ней любовью снова и снова.       Она улыбнулась, переплетая свои пальцы с его.       — Мне никогда не надоест слышать, как ты меня так называешь.       — И не придётся, — прошептал он. — Потому что я никогда не перестану.

***

      Позже тем же днём, после того как Драко окончательно вымотал Гермиону своей ненасытной потребностью быть внутри неё — не то чтобы она действительно возражала — их дом наполнился смехом, разговорами и мягким звоном бокалов. В просторном саду мерцали волшебные огоньки, отбрасывая тёплое сияние на собравшихся, пока воздух постепенно остывал. Драко и Гермиона, сияющие и неразлучные, перемещались среди гостей, и левую руку Гермионы постоянно освещал свет, привлекая восхищённые взгляды к новому кольцу.       Тео, как и следовало ожидать, был уже изрядно пьян: его рука тяжело лежала на плечах Дафны.       — Мои лучшие друзья, — пробормотал он, размахивая дрожащим пальцем в сторону Драко и Гермионы, — наконец-то сделали что-то разумное! Знал, что вы справитесь! Драко просто нужна была подходящая ведьма! И кто бы мог подумать, что Эйч будет… Г!       Дафна лишь улыбнулась — воплощение безмятежного счастья, —прильнув к Тео.       — Он так рад за вас обоих, — прошептала она Гермионе, в её голосе прозвучала тёплая, усталая нежность, пока Тео начинал напевать фальшивую, но явно трогательную версию «Here Comes the Bride».       На другой стороне лужайки Пэнси потягивала шампанское, наблюдая за происходящим с поднятой бровью. Рядом с ней стоял Невилл, его рука лежала у неё на талии. Между тем Блейз облокотился на перила терассы, на его губах играла хитрая улыбка.       — Честно говоря, Грейнджер, — протянула Пенси, грациозно приближаясь, а за ней следовали Блейз и Невилл, — кто бы мог подумать? Ты и Малфой — родственные души и до невозможности домашние. Это почти… тревожно мило.       Блейз хмыкнул:       — Не притворяйся, что не в восторге, Пэнс. Ты всегда мечтала ограбить её гардероб. Я видел, как ты глазела на модную маггловскую сумку на кухне.       Гермиона рассмеялась, благодарная матери за ее любовь к моде, которая помогла ей найти точку соприкосновения со слизеринской ведьмой.        Несмотря на их сарказм, в их глазах теплилось искреннее тепло — явный знак той глубокой привязанности, что они испытывали к Драко и, теперь, всё более заметной симпатии к Гермионе. Пэнси даже удивила её быстрым, почти робким объятием.       — Только не превращай его совсем в мягкотелого, Грейнджер, — прошептала она, отстраняясь.       Тем временем Нарцисса, элегантная в изумрудном, буквально вибрировала от восторга. Она загнала в угол озадаченного Ричарда Грейнджера, обстоятельно излагая ему варианты потенциальных свадебных площадок.       — Разумеется, по семейной традиции церемонию проводят в поместье Малфоев, но для Гермионы, возможно, стоит выбрать что-то поярче? И цветы, дорогой, цветы обязательно должны быть белыми пионами и зачарованными серебристыми розами. Представьте контраст с её волосами… — Она внезапно замолчала, заметив взгляд Гермионы, и засияла. — Дорогая, я как раз думала о свадьбе! Ты уже рассматривала весну или позднее лето?       Ричард воспользовался удобным моментом, чтобы снова обратить внимание на Афину, которая устроилась у него на бедре. Он был самым заботливым дедушкой, полностью погрузившимся в игру «ку-ку», отчего его внучка заходилась от смеха.       — Ты становишься такой большой, милая! — прогрохотал он, мягко щекоча ей животик, совершенно не замечая разговоров взрослых вокруг. Его лицо было чистейшим отражением довольства, а внучка — абсолютного очарования.       У кустов с розами Джин подпрыгнула к Нарциссе, и они мгновенно превратились в самых неожиданных подружек.       — А вот платье, — говорила Джин, глаза её сверкали, — я всегда представляла Гермиону в чём-то классическом, возможно в атласе, но с современным акцентом. Может, с открытыми плечами?       Нарцисса ахнула, приложив ладонь к груди.       — С открытыми плечами! Дорогая, это же абсолютно божественно! А кружева… только представьте эти варианты… Мы просто обязаны сходить на примерку вместе. Я знаю чудесный бутик в Париже…       Две матери, когда-то разделённые целыми мирами, теперь были погружены в яростное свадебное планирование, а общее волнение за будущий союз их детей создавало неожиданную, но восхитительную связь.       Сердце Гермионы переполнялось радостью, пока Драко сжимал её руку, а их компании словно сами собой сливались в одну. Прижавшись головой к его плечу, она не могла не радоваться их совместному будущему. Втайне она надеялась, что их следующий ребёнок унаследует белокурые волосы Драко и её глаза.       Вздохнув, она подняла взгляд — и увидела, что он уже смотрит на неё.       — Я люблю тебя, будущая миссис Малфой, — прошептал он, целуя её макушку.

***

      Перед Гарри стоял стакан огневиски, его янтарная глубина отражала вихрь мыслей, которыми он перебирал последние беспокойные недели. Просьба Малфоя и Гермионы о том, чтобы Малфой стал приёмным отцом Афины, на самом деле его не удивила. Теперь он знал — с болезненной ясностью — что они действительно родственные души. А взгляд Малфоя, когда он говорил об Афине… та яростная, почти хищная защищённость, эта безграничная любовь… именно то, чем Гарри хотел бы обладать ради этой маленькой девочки.       Горькая тоска осела в груди.       Завтра он снова увидит её, по крайней мере. Это будет их третья официальная встреча, и при этой мысли губы уже скривились. Он знал, абсолютно точно, что Малфой будет вести себя как чрезмерно опекающий кретин — нависать, сверлить взглядами, будто оспаривая само право Гарри находиться рядом.       Гарри вздохнул, звук вышел тяжёлым, полным сожаления. Он не должен был соглашаться на магическое усыновление. Не должен был. Но как он мог сказать «нет»? Как он мог отказать Афине в стабильной, любящей фигуре отца только потому, что сам был слишком напуган и запутан в собственной жизни? У него не было никакого внятного плана после потери Джинни и ни малейшего представления, как он вообще мог бы стать тем отцом, которого Афина заслуживает. Его собственная жизнь сейчас была полным хаосом, и теперь её постоянно затмевала коварная загадка того, что, блядь, на самом деле замышляют Рон, Флинт и лорд Гринграсс. Это казалось бесконечной битвой, высасывающей из него все силы.       Малфой и Гермиона, конечно, были правы. Он действительно был слишком мягок с Роном. Слишком быстро находил оправдания своему лучшему другу и бывшему будущему шурину. Его охватило тошнотворное осознание: преданность Рону, некогда одна из его главных сильных сторон, теперь стала слабостью, подрывающей его способность защищать самых дорогих ему людей. А Афина… она заслуживала большего, чем фигура отца, который постоянно отвлекается, постоянно боится подвести волшебный мир и ведёт бесконечные войны с невидимыми врагами. Она заслуживала непоколебимой, безраздельной преданности, которую так явно проявлял Малфой. Эта мысль, хоть и болезненная, была неоспоримой.       Несмотря на бурю, клокотавшую у него в животе, Гарри всё же добился хоть какого-то прогресса в своём расследовании. Несколько дней назад, вооружившись Оборотным зельем, он принял облик небритого, потрёпанного незнакомца и проследил за Флинтом до грязного, тускло освещённого паба в Косом переулке. Вид Рона, ожидавшего там, стал ударом. Гарри ведь только начал следить за Флинтом после того последнего разговора с Малфоем и Гермионой, и в нём зародилась слабая искорка надежды, отчаянное желание, чтобы они ошибались — что, возможно, Рон всё-таки не причастен.       Но эта надежда оказалась жестоким обманом. Интуиция его полностью подвела.       Сидя за грязным столом всего в вытянутой руке от них, Гарри заставлял себя уловить каждое слово. Он слушал с нарастающим ужасом, пока Флинт излагал леденящие подробности: план устроить засаду Малфою, наложить на него Империус, затем использовать подчинённого Малфоя, чтобы обездвижить Гермиону и похитить Афину. В чём же заключалась извращённая кульминация плана? Рон должен был «случайно» появиться, словно доблестный герой, чтобы «спасти ситуацию» — выручить Афину, «снять» Империус (предположительно, убив обездвиженного волшебника) и заявить о самообороне.       Гарри затаил дыхание, сердце колотилось о рёбра, и он молил Годрика, чтобы Рон отреагировал так, как он ожидал: с возмущением, с яростью, чтобы он арестовал Флинта на месте.       Но этого не произошло.       Вместо этого на лице Рона медленно расползлась жестокая ухмылка, и он кивнул. Они заказали ещё по выпивке, их тихий, заговорщический смех разносился по грязному бару, дав Гарри возможность выскользнуть прямо перед тем, как действие Оборотного зелья закончится.       Его личные показания — обжигающие, сырые, стоящие перед глазами — понесли его прямо к Кингсли и Робардсу в ту же ночь, после того как он вызвал экстренное совещание. Он поделился с ними воспоминанием, наблюдая их реакции на яркую и ужасную проекцию в Омуте памяти. Ордеры были выписаны немедленно, и авроры тут же разошлись по направлениям, отчаянно пытаясь найти Флинта, Гринграсса и Рона.       Но их так и не нашли. На следующее утро на столе Робардса появилась неотслеживаемая записка от Рона, в которой он сообщал, что берёт несколько дней отпуска. Тогда и опустилась тёмная, холодная реальность: его лучший друг, его брат — пусть и не по крови — исчез, растворился в тенях заговора, угрожающего всему, что было дорого Гарри. Куда он мог уйти? Знал ли он, что Гарри был там?       Гарри сразу же отправил запечатанное и зачарованное письмо Гермионе, и Малфою — предупреждая об угрозе и о том, что им нужно быть начеку. Они обсудят это подробнее, когда встретятся на следующий день для его времени с Афиной.       Чтобы не вызывать паники, Гарри вместе с Робардсом и Кингсли решили не информировать общественность. Они будут ждать. Рано или поздно кто-то из них появится — и когда это случится, Гарри будет готов.