Глава 24

      Письмо от Гарри было коротким. Он просто попросил её и Афину встретиться с ним в парке, как обычно, и если Гермиона хочет привести Драко — то она может.       Гермиона фыркнула. Ей не нужно разрешение, чтобы приводить Драко. Наглость мужчин. И всё же она взяла его с собой. Суд потряс её сильнее, чем она хотела признать. Увидеть ярость Рона через зал суда и стать свидетелем его заблуждений заставило Гермиону задуматься, знала ли она его вообще когда-либо или война изменила его настолько сильно. Она решила, что дело, вероятно, в том и другом, но больше — во втором.       Тёплая ладонь Драко в её руке, пока они ждали Гарри, заземляла её. Он стоял рядом, как часовой, держа Афину на другой руке, пока девочка тараторила без остановки обо всём, что видела вокруг.       — Бабоська! О, папочка, она синяя!       — Мамочка, мы читаим в па'ке?       У Гермионы внутри поднялась волна гордости. Любовь Афины к книгам так сильно напоминала её собственную. Всего через месяц их девочке исполнится два года, и Драко с Гермионой усердно планировали её день рождения параллельно со своей свадьбой, намеченной через месяц после этого. Время было суматошным, но радостным — наполненным будущим, которое они строили вместе.       Лёгкое покашливание вывело Гермиону из счастливых мыслей. Она обернулась от Афины и увидела Гарри — непривычно смущённого и немного виноватого. Гермиона тут же почувствовала знакомое напряжение в плечах.       — У меня есть кое-что для Афины, — сказал он, протягивая ей небольшой блокнот. — У него есть пара. Чтобы я мог писать ей письма и записки.       — Ты в курсе, что ей даже двух нет, Поттер? — протянул Драко, его голос был низким, скептическим.             — Да, Малфой, — вздохнул Гарри, и в его глазах мелькнула усталость. — Это для того, чтобы она прочитала, когда подрастёт. Чтобы она смогла понять меня — как человека, а не только историю.       — Это прекрасная идея, Гарри, — мягко сказала Гермиона, чувствуя, как поднимается волна сочувствия, пока она принимала дневник.       — Я уже написал ей два письма, — продолжил Гарри, его взгляд метался между Афиной и Гермионой. — Мне нужно было объяснить, почему я ушёл.       — Ушёл? — повторила Гермиона, чувствуя, как в груди стягивается узел тревоги.       — Мне нужно уехать из Британии, Миона, — прошептал он, и голос его был полон поражения. — Я не знаю, кто я без войны. Я думал, что справляюсь, но когда вы с Афиной вернулись, я понял, насколько я всё ещё сломан. Мне нужно разобраться в себе.       — Ты лучше скажи, что это шутка, Гарри Джеймс Поттер, — сказала она резко и недоверчиво.       — Миона…       — Не смей так меня называть, — оборвала она, её голос стал ледяным. — Ты просто уйдёшь? Снова бросишь Афину?       — Я не её отец, Гермиона, — сказал он, его глаза наполнились слезами.       — Но ты им был! Ты мог им быть! — её голос сорвался, каждая фраза была пропитана болью. — То, что Драко взял ответственность и любит Афину, не значит, что она не захочет тебя в своей жизни. Подумай об Афине, Гарри. Ты правда собираешься выбросить её из своей жизни?       — Я не выбрасываю её! — крикнул он в ответ, его голос тоже сорвался.       — Ты бросил её в тот момент, когда не стал бороться за родительские права, — резко ответила она.        — О чём ты говоришь, Гермиона? Ты сама не хотела, чтобы я был её отцом, ты сказала, что так будет лучше для Афины в долгосрочной перспективе.       — Ты прав, и я до сих пор так считаю, — парировала она, её голос стал опасным, низким. — Но то, что Драко теперь её отец, не значит, что у тебя нет места в её жизни. Я думала, ты хочешь строить с ней отношения. Я не могу продолжать впускать тебя в её жизнь, если ты собираешься просто уйти. Это нечестно по отношению к ней, Гарри. — Гермиона почувствовала знакомое мерцание у корней волос.       — Детка, — тихо вмешался Драко, наклоняясь к Гермионе. — Я отведу Афину на площадку. Ей не стоит присутствовать при этом.       — Спасибо, Драко, — сказала она, приподнявшись на цыпочки, чтобы поцеловать его в щёку, а затем Афину в лоб.       Затем Драко повернулся к Гарри, его выражение стало жёстким.       — Иди ищи себя, Поттер. Но надеюсь, что уход во второй раз стоит того, чтобы потерять Афину. Сейчас она маленькая и ничего не понимает, но однажды Гермиона и я расскажем ей историю о том, как мы встретились, о её роли в нашей любви и о том, откуда она появилась. Подумай об этом.       — Я знаю, но мне нужно это сделать, — Гарри сделал паузу, проводя рукой по своим взъерошенным волосам. — Я рад, что ты теперь её отец, Малфой, — сказал он искренне, несмотря на напряжённость. — Можно мне попрощаться?       Гермиона раздражённо фыркнула, но быстрый, вопросительный взгляд Драко заставил её резко кивнуть. Может, Гарри этого и не заслуживал, но Афина заслуживала, даже если она ещё ничего не понимала. Гарри подошёл к ним, словно к раненым животным. Его движения были медленными, осторожными и нерешительными.       — Прощай, Афина, — тихо сказал он, протягивая руку, чтобы взять её маленькую ладошку. Девочка посмотрела на него с недоверием. — Мне очень жаль. Я хочу узнать тебя поближе, и надеюсь, однажды у нас будет такая возможность. Может это так не выглядит, но я люблю тебя. Я вернусь. Обещаю.       — Прощай, Поттер, — сказал Драко, разворачиваясь, чтобы уйти.       — Пока, пока, Поттах! — пропела Афина, радостно подпрыгнув у него на руках, а Драко присоединился к её звонкому смеху. Её произношение фамилии Гарри было пугающе похожим на одиннадцатилетнего Драко.       — Вот она, мой маленький дракончик, — сказал Драко, уткнувшись носом ей в волосы, пока они уходили.       Гермиона смотрела им вслед ещё минуту, ощущая, как на неё накатывает глубокое восхищение силой Драко и его любовью к их дочери.       — Гермиона, пожалуйста, — напряжённый голос Гарри вырвал её из мыслей.       — Что ты хочешь, чтобы я сказала, Гарри? — спросила она устало, без интонации. Гнев ушёл, оставив лишь пустоту. Она не могла заставить его остаться и быть частью жизни Афины, если он этого по-настоящему не хотел.       — Я лишь прошу тебя понять, — умолял он, взгляд полный мольбы.       — Понять? — горько усмехнулась она. — Я тебя как человека не понимаю с того момента, как ты впервые оставил Афину и меня. Ты всегда выбирал Уизли, Гарри. Они были семьёй, которой у тебя не было. Но как же я? Как же Афина? Мы тоже были твоей семьёй.       — Я знаю, Гермиона, и мне так жаль. Всё, что я делаю — причиняю тебе боль. И я сделаю то же самое с Афиной. Мерлин, я уже делаю это! — Его голос сорвался — смесь отчаяния и ненависти к себе. — Мне просто нужно уйти. Я больше не могу здесь быть, но клянусь, я вернусь. Я хочу быть цельным человеком ради неё, и для этого мне нужно уйти.       Гермиона не знала, что сказать. Что тут можно было сделать? Она могла кричать, злиться, плакать — но было очевидно, что ничего уже не изменит его решение. Оно было принято.       — Я сохраню дневник для неё, — сказала она ровно, взгляд скользнул туда, где Драко толкал Афину на качелях.       — Спасибо, — прошептал Гарри.       — Это не для тебя, — ответила она ледяным голосом. — Это для неё.       — Я знаю, Гермиона, — с горечью ответил он. — Всё, что ты делаешь, — ради Афины. И я восхищаюсь этим. Я вернусь. И свяжусь с тобой, когда смогу. Гермиона больше не могла смотреть на него. Она коротко кивнула и, не говоря ни слова, развернулась, чтобы уйти.       — Береги себя, — пробормотала она через плечо голосом, лишённым эмоций.       Она вернулась к своей семье, оставив Гарри стоять в одиночестве и смотреть им вслед.

***

      Глаза Драко тут же нашли Гермиону, когда он увидел, как она идёт к нему, опустив плечи в поражении. Он подождал её, одной рукой продолжая толкать качели, а другую протянул, чтобы она могла прижаться к его груди.       Она так и сделала. Подойдя, она буквально рухнула в его объятия, уткнувшись лицом ему в грудь.       — Я не могу в это поверить, — прошептала она, её голос был приглушён тканью. — Как он мог снова просто бросить её? Она же само совершенство, Драко.       — Сломанный человек, детка, — мягко пробормотал он ей в волосы. — Только сломленный человек способен на такое.       — Я так сильно люблю тебя, Драко, — пробормотала она, в её словах звучала тихая уверенность. — Спасибо, что ты наша опора, наше безопасное место. Ты и Афина — мой дом.       По его груди разлилось глубокое тепло. Он поцеловал её в висок.       — Ты тоже мой дом, Гермиона. Моя родственная душа. Я люблю тебя больше жизни.       Она крепче прижалась к нему и повернула голову, чтобы посмотреть на Афину, которая уже начинала клевать носом на качелях.       — Мы можем пойти домой?       — Конечно, детка, — мягко ответил он. Он замедлил качели, пока те полностью не остановились, ожидая, пока Гермиона возьмёт их дочь на руки.

***

      Солнечный свет лился через кухонные окна, освещая пылинки, танцующие в воздухе, пока Гермиона и Нарцисса обсуждали достоинства зачарованных цветов для алтаря. Тем временем куча розовых и фиолетовых лент лежала на стойке, ожидая своей участи. Джин стояла на четвереньках в гостиной, тщательно распутывая гирлянду из фейских огоньков.       — Честно говоря, дорогая, думаю, что лучше всего простые, элегантные цветы, — сказала Джин, высовывая голову из-под стула. — Белые розы, гиацинты и зелень.       Гермиона улыбнулась, опираясь головой на плечо Драко, который стоял позади неё, обхватив её талию свободными руками.       — Мама права, Нарцисса. Розам не обязательно менять цвет каждые несколько минут на алтаре.       Нарцисса отмахнулась.       — Чепуха, Джин. Это свадьба Малфоев. Здесь нужен шик. К тому же магия лишь усиливает посыл. — Она подняла образец: белые цветы мерцали и словно слегка парили.       Драко поцеловал Гермиону в волосы.       — Моя мать живёт этим. Потерпи её ради меня, детка.       Громкий грохот из сада заставил всех вздрогнуть. Гермиона устало вздохнула.       — Что это было?       Она поспешила к задней двери, Драко — следом. Картина в саду была чистым, прекрасным хаосом. Драко поручили установить беседку к завтрашнему дню — ко дню рождения Афины, — но конструкция, наполовину собранная, уже опасно накренилась. Бродячий зачарованный молоток кружил в воздухе, а куча розовых и фиолетовых воздушных шаров медленно улетала в небо.       Посреди всего этого стояла Афина, держа свою крошечную палочку.       — Смотли, мамочка! Я вошебница!              У Гермионы сердце наполнилось одновременно гордостью и паникой. Она рассмеялась — искренним, радостным смехом, отбросившим все её тревоги.       — Ох, милая моя.       Драко опустился на колени возле дочери, взяв её маленькую ладошку.       — Это чудесно, мой маленький дракончик. Но нам нужно использовать магию во благо. Например… чтобы папочка не получил молотком по голове. — Он подмигнул Гермионе, и лёгкая, искренняя улыбка тронула его губы.       Напряжение в плечах Гермионы спало. Он был так добр к ней, так терпелив.        — Ну что ж, — сказала Джин, подходя к задней двери с Нарциссой, — по крайней мере, шарики отправляются прямо на небеса.       Нарцисса же уже размахивала своей палочкой.       — Честно, Драко, я воспитывала тебя лучше. Розовые шарики? Сделаем их серебряными. И беседка будет куда элегантнее с белыми лилиями.       Гермиона лишь покачала головой, всё ещё улыбаясь. В компании матери, Нарциссы, Драко и Афины она поняла: именно это, во всём своём хаотичном великолепии, и было всем, о чём она когда-либо мечтала. Зачарованные цветы, изящные приглашения, наполовину собранная беседка и приближающаяся свадьба были всего лишь деталями прекрасной, беспорядочной жизни, которую она строила.       Хаос заднего двора внезапно прервался появлением гостя. Тео возник у садовых ворот — в удивительно хорошо сидящем, почти королевском костюме принца, в маленькой шляпке с пером. В руках он держал одну-единственную идеальную белую розу.       — Для моей любимой принцессы! — торжественно объявил он, его взгляд нашёл Афину. Он опустился на колено, протягивая ей розу. — Здравствуй, моя дорогая крестница. Будешь ли ты моей принцессой завтра на своём дне рождения?       У Гермионы перехватило дыхание. Она взглянула на Драко, который стоял рядом с ней совершенно неподвижно, с веселым выражением лица.       Афина же смотрела на костюм Тео широко раскрытыми, серьёзными глазами. Она бережно взяла розу, её маленькие пальчики обхватили стебель, а затем покачала головой.       — Нет, дядя Тео, — сказала она ясно и уверенно. — Я не твоя пинцесса.       Улыбка Тео дрогнула, на лице мелькнула тень боли, но он быстро спрятал её.       — О? И почему же, малышка?       Афина посмотрела на Тео, потом на Драко, и протянула розу Драко, который осторожно её взял. Она обняла отца за ногу маленькими ручками.       — Я папина пинцесса, — заявила она, прижав щёчку к его брюкам.       Взгляд Тео встретился со взглядом Драко, и он усмехнулся:       — Я думал, стоит попытаться, но, видимо, отец действительно выше крестного.       — Да, ты мой маленький дракончик, — с гордостью сказал Драко, поднимая её на руки и целуя в щёку.       — За костюм тебе бонусные баллы, Ти, — рассмеялась Гермиона, обнимая его.       — Ты что, шил это на заказ у мадам Малкин? — спросила Нарцисса, с отвращением разглядывая его наряд.        Тео тяжело вздохнул:       — Здесь мне не победить.

***

      Резкий Нью-йоркский воздух больно щипал Гарри щёки, когда он вышел из портала. Яркие огни шумных улиц резко контрастировали с привычным, древним сиянием Косого переулка. Через плечо у него висела небольшая дорожная сумка, а в груди царило чувство одновременно ужасающей пустоты и захватывающей перспективы.       Ему было трудно прощаться с Гермионой и Афиной, давать обещание, в котором он не был уверен, что сможет его сдержать. Но стоя на незнакомом тротуаре, он всё ещё чувствовал призрачный вес маленькой ладошки Афины в своей руке. Видел её недоверчивые глаза, слышал её высокий, невинный смех. В его сумке лежал маленький кожаный дневник — близнец того, что он вручил Гермионе. Гарри провёл пальцем по его контуру — небольшое утешение в подавляющей чуждости города.       Он чувствовал жгучую боль второго ухода — более острую, чем первого, потому что теперь он знал ребёнка, которого оставил, видел удивление в её глазах. И всё же он выбрал быть сломанным человеком, уйти в надежде однажды стать цельным для своей дочери. Он оставил ей обещание, что вернётся — обещание, которое теперь должен был сдержать, и, по правде говоря, он хотел его сдержать.       Гарри поднял взгляд на возвышающиеся небоскребы, их огни сверкали как миллион далёких звёзд. Ему нужно было заново научиться быть человеком — человеком, достойным её. Он глубоко вдохнул, позволяя холодному воздуху наполнить лёгкие, и пошёл вперёд, не зная, куда идёт, но зная, что впервые, возможно за всю свою жизнь, он идёт туда по собственной воле.