Глава 25

      Колокольчик над дверью бутика изящно звякнул, когда Гермиона вместе с Нарциссой вошла внутрь. В воздухе едва уловимо пахло полированным деревом и лавандой, а на полках рядами сияли туфли, босоножки и ботинки, зачарованные так, чтобы никогда не натирать и не оставлять следов.       — Это одно из лучших ателье Британии, — тихо произнесла Нарцисса, её спокойный, утончённый голос заставил Гермиону выпрямиться чуть выше. — Они подготовили твой заказ точно по твоим меркам. Я лично проверила, — добавила она с лёгким подмигиванием.       Гермиона улыбнулась, невольно испытывая благодарность. Мысль о том, что Нарцисса Малфой специально позаботилась о том, чтобы её свадебные туфли были безупречны, поразила бы её много лет назад. Сейчас же это казалось… правильным. Всё ещё странным, но правильным.       Они едва успели пройти мимо бархатной витрины, когда знакомый голос остановил Гермиону как вкопанную.       — Гермиона?       Она обернулась — и там стояла Джинни Уизли, прижимая к себе элегантную коричневую сумочку, её рыжие волосы свободно лежали на плечах. На лице Джинни мелькнуло удивление, а затем что-то более сдержанное. Неловкое.       — Давнено не виделись, — осторожно сказала Джинни, перенеся вес с ноги на ногу. — Как ты?       Гермиона провела руками по своему летнему платью и улыбнулась вежливо.       — Хорошо. Занята, как видишь. Свадьба уже через несколько дней.       Брови Джинни приподнялись.       — Значит, это действительно правда. Ты и Малфой? — В её голосе не было язвительности — только любопытство. Она скользнула взглядом мимо Гермионы на Нарциссу, чьё лицо оставалось безупречно холодным.       — Да, — просто ответила Гермиона, но в её голосе разлилось тепло. — Мы с Драко женимся. Афина в восторге от того, что будет цветочницей.       Что-то в лице Джинни смягчилось, её губы изогнулись в маленькой, но искренней улыбке.       — Поздравляю, Гермиона. Правда. Я… мне жаль. Мы ведь не разговаривали с тех пор, как я увидела тебя в книжной лавке, но, честно, мне очень жаль. За всё. За то, как я относилась к тебе, за то, как относилась моя семья. Это было несправедливо. Я не могу передать, как сильно я сожалею о том, как всё обернулось, особенно с моим братом.       Гермиона внимательно посмотрела на нее и поняла, что Джинни сейчас говорила то же самое, если не больше, чем когда она извинялась в прошлый раз.       — Спасибо, — наконец сказала Гермиона. — Это очень много значит.       Джинни кивнула, чуть расслабившись:       — Мои братья, папа и я… мы видим, как ты счастлива. Но мама… — она осеклась, и в её глазах мелькнула тень вины. — Она всё ещё держит обиду.       Гермиона медленно выдохнула.       — Это её выбор. Мне… мне не нужно её одобрение моих поступков, Джинни. Но я ценю твои слова.       И впервые Гермиона действительно это чувствовала. Тяжесть оосуждения Молли Уизли больше не давило на её плечи, как это было всего несколько лет назад. У неё была дочь, Драко, её мама и папа, Тео и даже Нарцисса. Этого было достаточно.       Улыбка Джинни стала увереннее.       — Может, пообедаем как-нибудь после свадьбы?       Гермиона слегка улыбнулась уголками губ.       — Конечно, Джин. Я бы с удовольствием послушала, что у тебя нового.       — Я встречаюсь с одним игроком американской команды по квиддичу, — призналась Джинни. — Его зовут Джон Кебел. Знаю, ты особо не следишь за квиддичем, но он хороший волшебник, и я счастлива.       Гермиона улыбнулась, искренне радуясь за неё.       — Замечательная новость. Я бы с удовольствием узнала о нём больше.       Джинни сжала её руку, прежде чем пройти мимо; над дверью снова звякнул колокольчик, когда она вышла.       Гермиона на мгновение застыла, затем перевела взгляд на Нарциссу. К её удивлению, выражение лица старшей ведьмы смягчилось — почти до одобрения.       — Ты справилась с этим достойно, — тихо произнесла Нарцисса. — Прямо как и подобает невесте Малфоя.       Гермиона усмехнулась.       — Полагаю, можно и так сказать.       И с этими словами она последовала за продавцом вглубь бутика, наконец готовая примерить ту самую пару туфель, в которых войдёт в свою новую жизнь.

***

      Позднее утреннее солнце лилось в высокие окна поместья в Котсуолде, которое Драко арендовал для их церемонии и приёма. Свет был тёплым, золотистым и мягким, словно сам соткан из магии. Даже самые обычные вещи казались почти неземными: бледные розы на туалетном столике, кружевная фата, аккуратно сложенная на стуле, пара атласных туфель, в которых Гермиона не была уверена, что сможет пройти, не споткнувшись. Спасибо Мерлину за связи Нарциссы в модных ателье.       Она только что надела своё платье — французское кружево облегало её фигуру фасоном «рыбка», который она никогда не подумала бы выбрать, но который неожиданно оказался будто создан специально для неё. Силуэт подчёркивал её формы с завораживающей точностью, и под тончайшим слоем замысловатого французского кружева лежал корсетный лиф, который был структурированным и скульптурным, предлагая ей как поддержку, так и неотразимую фигуру песочных часов. Бесшовный верх оставлял её плечи обнажёнными, а кружево едва заметно мерцало при каждом вдохе. Длинные перчатки поднимались чуть выше локтей — мягкое айворийское кружево с узорами, перекликающимися с её платьем. Они закрывали шрам, который она до сих пор носила как клеймо, и хотя она давным-давно перестала стыдиться его, сегодня она хотела быть полностью собой, не тронутой жестокостью.       — Мамочка, — раздался тоненький голосок.       Гермиона обернулась — и горло у неё предательски сжалось, стоило только увидеть Афину. Дочка стояла в дверях: её кудряшки были уложены в мягкие колечки, а на них покоилась корона из свежих маргариток и бледно-розовых роз. Белое платьице касалось носков туфелек, а лента на талии была завязана бантом, слишком большим для её маленькой спины. В одной руке она крепко держала корзинку с лепестками, другой тревожно теребила подол, подходя ближе.       — Ты выглядишь как пиньцесса, — прошептала Афина, глаза широко распахнутые.       Гермиона осторожно присела, следя, чтобы не повредить тонкие швы платья, и взяла лицо дочери ладонями.       — И ты тоже, моя любовь. Самая прекрасная цветочная девочка на свете.       Улыбка Афины расплылась в лучезарной и беззаботной улыбке, и Гермиона почувствовала, как её сердце разрывается от осознания этой простой истины. Это был и их день. Она не просто нашла свой путь к Драко; они создали семью, собрали нечто целое из обломков прошлого.       Позади них её мама тихонько всхлипнула, промокая глаза платком. Даже Нарцисса выпрямилась в кресле, её всегда безупречная выдержка смягчилась слезами, которые она даже не пыталась скрыть. Вид этих двух женщин — таких разных, но объединённых гордостью и нежностью — едва не заставил Гермиону окончательно расплакаться.       — Ты стала такой замечательной женщиной, — тихо сказала её мама.       — И матерью, — добавила Нарцисса, и голос её слегка дрогнул на последнем слове.       — И красавица ещё какая! — всплеснула Джин. — Даже не представляю, как Драко дотерпит до вечера, чтобы наконец остаться с тобой наедине.       — Мам! — возмутилась Гермиона, глаза расширились, и она поспешно кивнула в сторону Афины, которая стояла рядом, сияя беззубой улыбкой и совершенно не понимая смысла слов своей бабушки.       — Ох, да она ничего не понимает, дорогая, — вмешалась Нарцисса, на лице которой появилась едва заметная, но вполне лукавая усмешка.       Гермиона закатила глаза, но смеясь сказала:       — Вы вдвоём — это просто невыносимо.       Джин подмигнула ей и звякнула бокалом шампанского о бокал Нарциссы; та хихикнула в ответ.       — Мам, по'a к папе? — спросила Афина, подняв на неё свои яркие серебристые глаза — широко и с надеждой.       Гермиона сглотнула, моргнула, прогоняя слёзы, и крепко обняла Афину.       — Да, моя маленькая любовь. Пойдём к твоему папе.       Джин снова промокнула глаза, её голос слегка дрогнул, когда она спросила:       — Мы готовы, дорогая?       Гермиона посмотрела на мать, затем опустила взгляд на маленькую ладошку Афины, уютно устроившуюся в её руке. Она чувствовала нервное трепетание в груди, но это был не страх. Нет, это было предвкушение, радость, сжимающая рёбра. Она кивнула, её кудри слегка скользнули по фате.       — Да, — прошептала она, находя опору в яркой улыбке Афины. — Я готова.       Вместе они направились к двери, и подол платья Гермионы мягко заскользил по отполированному деревянному полу. Афина вприпрыжку шла рядом, крепко сжимая корзинку свободной рукой, а её веночек покачивался в такт каждому шагу.       По ту сторону порога их ждал её отец, Ричард. У Гермионы перехватило дыхание, стоило только увидеть его в идеально сидящем костюме, с бледной розой, приколотой к лацкану. Его взгляд смягчился, едва он увидел её, — и в этот миг она снова почувствовала себя его маленькой девочкой, хотя теперь перед ним стояла взрослая женщина, мать и невеста.       — Моя Гермиона, — тихо сказал он, голос хрипловатый от гордости.       — Папа. — Её горло сжалось, и она отпустила руку Афины, шагнув в его объятия. На мгновение она просто держала его, позволяя теплу его рук укоренить её среди всего того, что ожидало впереди.       Ричард отстранился, глаза заблестели, когда он окинул её взглядом.       — Ты выглядишь… ну невероятно красиво. Абсолютно сияющей.       Гермиона улыбнулась сквозь ком в горле.       — Спасибо.       Афина потянула дедушку за рукав, её восторг переполнял её.       — Дедушка, ты думаш, мамочка как пиньцесса?       Он тихо рассмеялся, присел на корточки, чтобы смотреть ей прямо в глаза.       — Лучше, чем принцесса. Она выглядит как она сама. А это самое прекрасное на свете.       У Гермионы защипало глаза, когда она снова взяла дочку за руку. Позади них Джин и Нарцисса стояли рядом — две матери, наблюдающие со сдержанными слезами.       — Ну что, пойдём? — спросил Ричард, предлагая ей руку.       Гермиона кивнула, её пальцы мягко легли на его рукав. С Афиной, Нарциссой и её мамой, готовыми идти прямо впереди, и с отцом рядом, ведущим её вперёд, она глубоко вдохнула. Музыка ещё не зазвучала, но в сердце она уже слышала её — начало её новой жизни.

***

      Драко никогда в жизни не испытывал такого волнения. Ни на матчах по квиддичу, ни даже на войне. Ладони вспотели, сердце билось слишком громко, будто пытаясь вырваться из груди. Он отсчитывал минуты, затем секунды — ждал тот самый момент, когда появится Гермиона.       Тео, стоявший рядом в идеально сшитой мантии, наклонился к нему с ухмылкой, которая одновременно ободряла и раздражала:       — Дыши, Драко. Ты женишься на ней, а не дуэль собираешься устраивать.       Драко выдохнул дрожащий смешок, пытаясь ослабить напряжение, сжимавшее грудь. Он расправил плечи, сложил руки перед собой, заставляя себя выглядеть спокойнее, чем он был. Но музыка зазвучала — и вся видимость спокойствия рухнула.       В конце прохода появилась Афина. Его девочка. Их девочка. С корзинкой в руках, с пружинящими на каждом шагу кудряшками, она шла осторожно, разбрасывая лепестки, словно драгоценные сокровища.       У Драко перехватило горло, перед глазами всё расплылось. Он называл себя её отцом в тишине их дома, в шёпоте вечерних сказок и утренних объятий. Но сегодня это стало ещё реальнее. Мир увидит это, признает. Она принадлежала ему, так же как и Гермиона, и он будет защищать их обоих каждым вздохом.       Он улыбнулся так широко, что заболели щёки, — гордость, радость и любовь заполняли его так сильно, что казалось, грудь вот-вот разорвётся. Мерлин, как же он ждал всего того, что будет ещё с Гермионой. Больше детей, больше смеха, больше жизни.       Когда Афина дошла до переднего ряда, следом появились Джин и его мать, легко шагая под руку, обе с гордыми, тёплыми улыбками. Каждая по очереди поцеловала девочку в макушку, затем взяла её за крошечные ручки и мягко повела к первым сиденьям.       А затем появилась она.       Гермиона вышла на центральную дорожку, опираясь на руку отца — и Драко забыл, как дышать. Мир сузился до одной только неё: солнечный свет играл на мерцающем платье, фата мягко обрамляла её кудри, а глаза, сияющие и полные света, были устремлены только на него.       Сердце замерло — а потом вновь ударило, резко, мощно, так, будто всю жизнь ждало именно этого мгновения.       Тео что-то прошептал, вероятно, очередную попытку удержать его в тонусе, но Драко не услышал ни слова. Он мог только смотреть — ошеломлённый, благоговейный. Его ведьма. Его Гермиона. Его родственная душа.       Всё исчезло вокруг, пока она шла к нему, шаг за шагом, всё ближе с каждым биением сердца. И Драко знал совершенно точно: это оно. Начало всего, чего он когда-либо хотел.       Драко представлял этот момент сотни раз — с тех пор, как узнал, что она его родственная душа. В мечтах, в тихие часы бессонных ночей, даже в коротких взглядах, которые он крал, когда Гермиона не смотрела. Но ничто не подготовило его к тому, какой она была сейчас.       Она была ослепительной. Платье без бретелей подчёркивало её формы с элегантной точностью, кружево ловило свет, будто соткано из самого солнца. Фата мягко колыхалась с каждым шагом, словно сияющий ореол вокруг тех самых непокорных кудрей, которые он обожал. Перчатки лишь добавляли ей грации, превращая шрам, когда-то ненавистный ей, в нечто незаметное, несущественное. Она не пряталась — она утверждала этот день на своих условиях.       Её отец выглядел гордым, но Драко почти не замечал его. Весь его взгляд был прикован только к Гермионе: к тому, как губы её изгибались в едва заметной улыбке, к тому, как её глаза — Мерлин, эти глаза — встречались с его, словно больше никого в мире не существовало.       У Драко болезненно сжалось в груди. Эта невероятно яркая, упрямая, прекрасная ведьма приняла его. После всего, что было в их юности, она всё равно хотела его. Он подумал о смехе Афины по утрам, о тихих вечерах в их доме в Ричмонде, о будущем, которое им ещё только предстояло прожить. О новых детях, о ещё большей любви, о шансах стать тем волшебником и тем мужчиной, которым он никогда не верил, что способен быть. Каждый день он благодарил Мерлина за то, что решился узнать, кто его родственная душа. Без того теста он, скорее всего, не стоял бы здесь. Был бы скован пустым союзом. Он был бы одинок.         Проход никогда не казался таким длинным — и в то же время слишком коротким. И вот она была перед ним, её отец положил её руку в его, сжатие крепкое и уверенное. Её пальцы были тёплыми, реальными, слегка дрожащими в его ладони.       Она подняла на него взгляд, её губы чуть приоткрылись в мягкой, почти робкой улыбке.       — Привет, — прошептала она, голос дрожал от чувств, доступных только ему одному.       У Драко перехватило горло, но слова вырвались легко, благоговейно и уверенно:       — Ты самая прекрасная женщина на свете.       Ее щеки порозовели, глаза заблестели, и в тот момент, еще до того, как церемония началась, Драко почувствовал, будто они уже пообещали друг другу вечность.       Щёки Гермионы снова вспыхнули под его взглядом, её губы изогнулись в той самой знакомой улыбке, которая покорила его с первой же встречи.       — Ты предвзят, — прошептала она в ответ, сжимая его пальцы, будто удерживая себя на месте.       Драко медленно покачал головой, его большой палец мягко провёл по её костяшкам — намеренно, уверенно.       — Никакой предвзятости. Только правда. И ты знаешь, я не говорю то, чего не чувствую, — его голос был тихим, почти благоговейным, адресованным только ей.       Её глаза смягчились, наполнились слезами, которые она пыталась удержать, и она тихо выдохнула короткий смешок — тот самый, от которого у него болело сердце от любви.       — Если ты будешь смотреть на меня так дальше, я не смогу произнести клятву.       Он наклонился совсем чуть-чуть ближе, уголок его губ дёрнулся в знакомой усмешке.       — Хорошо. Может, ты будешь слишком взволнована, чтобы помнить, какая ты умная, и у меня наконец появится преимущество.       Гермиона тихонько рассмеялась, покачав головой, и на мгновение они остались только вдвоем: ни гостей, ни прошлого, ни страха. Только они, здесь и сейчас.       Нарочитое покашливание вернуло их к реальности. Тео приподнял бровь, глядя на Драко, и в глазах его блеснуло веселье.       — Если вы уже закончили строить друг другу глазки, я хотел бы официально начать.       По рядам гостей прокатился мягкий смешок, напряжение спало, и Драко выпрямился, всё так же держа Гермиону за руку, будто и не собирался отпускать никогда.       Тео поднял палочку и заговорил отчётливо, его голос звучал спокойно и уверенно:       — Семья, друзья, пусть наш круг сегодня невелик, но он обладает огромной силой. Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями соединения двух жизней, двух сердец и двух будущих дорог. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер стоят перед нами, готовые дать клятвы любви, верности и партнёрства.       Драко едва слышал его. Пульс грохотал в ушах, когда он снова повернулся к Гермионе, впитывая каждый её взгляд, зная, что это — начало вечности.       Голос Тео прозвучал над собравшимися вновь — торжественно, но тепло:       — То, чему мы становимся свидетелями сегодня, — это не обычный брак. Это связывание душ. Клятва не только на эту жизнь, но и на все последующие. Обет прошлого, настоящего и будущего. Древняя магия узнаёт, когда две души принадлежат друг другу, и в Гермионе Грейнджер и Драко Малфое эта истина всегда горела ярко. Сегодня они выбирают признать её. Сегодня они выбирают вечность.       Он повернулся к Драко и кивнул:       — Ты можешь начинать.       У Драко перехватило дыхание, но его рука, крепко сжимавшая руку Гермионы, удержала его. Он никогда ни в чём не был уверен так сильно.       — Гермиона, — начал он, голос хрипел от эмоций, — я долго думал, что моя душа тёмная. Помеченная, изуродованная, недостойная. Какое-то божественное существо решило, что мы с тобой созданы друг для друга, и я не могу быть более благодарным. То, что наши души узнали друг друга — самое лучшее, что случилось со мной в жизни. Ты была моим светом, моим путеводителем, моим невозможным вторым шансом. Я клянусь беречь нашу связь, чтить ее, защищать всем своим существом. В этой жизни и в следующей ты — моя родственная душа. Моя ведьма. Моя вечность. Моё всё.       У Гермионы на глазах выступили слёзы, улыбка дрожала, сердце стучало так сильно, что казалось самой магией.              Тео слегка наклонил голову в её сторону:       — Теперь ты, Эйч.       Гермиона глубоко и прерывисто вздохнула, не сводя глаз с Драко.       — Драко, — начала Гермиона, — я никогда не верила в родственные души. Я верила в логику, в выбор, в упорный труд. Но потом появился ты. Ты вернулся в мою жизнь — и всё, что я знала, изменилось. Ты стал идеальным партнёром и невероятным отцом для нашей Афины. Я благодарна всем богам за то, что они привели нас друг к другу. С того первого дня, когда я увидела тебя снова, я чувствовала: в тебе есть что-то особенное. Моя душа узнала твою раньше, чем разум. Ты — моя вторая половина, моё равновесие, мой дом. Я клянусь доверять нашей связи, беречь её, любить тебя яростно и преданно в каждой жизни, в которой мы окажемся. Ты — моя родственная душа. Моё сердце. Моё всегда. Моё всё.       Драко почувствовал, как метка с её именем на его груди потеплела, и воздух вокруг словно задрожал, когда её слова растворились в тишине. Из их сцепленных рук поднялось тонкое золотистое сияние, нити света переплелись, пока их не связала лента магии. Гости ахнули: свет дрогнул, пульсировал и медленно впитался им в кожу, оставляя тёплое чувство, которое уже никогда не исчезнет.       Голос Тео теперь был почтительным, почти шёпотом:       — По произнесённым клятвам и магии, что связывает вас, я объявляю ваши души навеки переплетёнными. С этого дня никакая сила, ни время, ни расстояние, ни сама смерть не смогут разлучить вас. Вы связаны и обвенчаны. — Уголки его губ дрогнули, слегка смягчая торжественность момента. — Драко, ты можешь поцеловать свою родственную душу и свою невесту.       Драко не колебался ни секунды. Он обхватил лицо Гермионы ладонями и поцеловал её всем своим существом, скрепляя обещание, которое их души дали друг другу задолго до этого дня. Раздались аплодисменты, поверх которых отчётливо прозвенел радостный смех Афины, а магия вечности мягко окутала их, как благословение.       Когда они разомкнули губы и коснулись лбами, Драко прошептал хрипло и уверенно:       — Навсегда, миссис Малфой.       Губы Гермионы дрогнули в улыбке сквозь слёзы:       — Навсегда.       Он поцеловал её снова, на этот раз глубже, и из толпы раздались свистки и игривые возгласы. Драко было всё равно. Он бы стоял у алтаря всю ночь, целуя свою ведьму, если бы мог.       Но когда он отстранился, его губы тронула улыбка.       — Осторожнее, детка, — пробормотал он так тихо, что слышала только она. — Если я не остановлюсь, мы можем и не добраться до приёма.       Её ответный смех был мягким, сбивчивым, и для него он значил всё.       Когда они повернулись к гостям, взявшись за руки, грудь Драко почти распирало головокружительное предвкушение. Сегодня вечером, после празднования и тостов, он наконец расскажет ей о сюрпризе, который скрывал до последнего: о вилле для медового месяца на Сейшелах — их собственном уголке рая. Он уже представлял её реакцию: широко распахнутые глаза, приоткрытые от восторга губы, та самая морщинка между бровями, когда она станет отчитывать его за расточительность. Он готов был принять все её протесты, лишь бы увидеть, как она смеётся, когда сдастся.       Толпа вскочила на ноги, осыпая их лепестками и приветственными возгласами, пока они шли по проходу. Афина выбежала вперёд, подпрыгивая с корзинкой и выкрикивая:       — Дём, мамочка! Дём, папочка!       Сердце Драко замерло, когда они с Гермионой последовали за дочерью по проходу к месту проведения приёма, ведущему к мерцающим огням в саду поместья. Над длинными столами, украшенными кремовыми скатертями, парили фонари, в ветвях мерцали гирлянды волшебных огоньков, а по тёплому июньскому вечеру разносилась мягкая музыка. Гости переходили от группы к группе с бокалами шампанского, смех и разговоры вплетались в летний воздух.       Усевшись за главный стол, Драко не выпускал руки Гермионы, снова и снова бросая на неё взгляды, будто она могла исчезнуть, если он отвернётся хоть на миг. Афина гордо сидела между ними, хлопая ладошками в такт музыке.       Когда звон бокалов привлек всеобщее внимание, Тео поднялся с бокалом в руке и лениво-озорно улыбнулся.       — Как многие из вас знают, — начал он, делая паузу для интриги, — мне выпала честь проводить эту церемонию. Что, если вы хоть раз встречали Гермиону Грейнджер, само по себе довольно забавно, потому что она обычно никому не позволяет указывать ей, что делать.       По толпе прокатилась волна смеха, Драко рассмеялся, увидев, как Гермиона добродушно закатывает глаза.       Тео продолжил:       — Ну, я знаю этих двоих уже давно… Достаточно давно, чтобы сказать, что никогда не думал, что доживу до того дня, когда Гермиона добровольно выйдет замуж за Драко. — Он поднял брови и ухмыльнулся ей: — Да, чудеса действительно существуют.       Гермиона рассмеялась, закрыв лицо рукой, а Драко пробормотал что-то себе под нос, отчего улыбка Тео стала еще шире.       — Но если без шуток, — продолжил Тео, и его голос стал мягче, — эти двое нашли то, о чём, я думаю, мечтает каждый человек в этой комнате, — свою вторую половину. Когда Драко сказал мне, что считает Гермиону своей родственной душой, я не мог в это поверить. Но чем больше я думал об этом, чем больше видел их вместе, тем яснее становилось: они идеальны друг для друга. Они доказали, что любовь сильнее гордости, сильнее боли и сильнее всего того, что пыталось их сломать, как вместе, так и по отдельности».       Тео поднял бокал выше.       — За моих лучших друзей, за родственные души и за Афину, которая, думаю, мы все согласны, затмила всех сегодня. Пусть ваши дни будут полны смеха, пусть ссоры будут короткими и страстными, а винный погреб — никогда не пустеет. За Драко и Гермиону!       Гости взорвались аплодисментами, бокалы звякнули, Афина сияла, хлопая в ладоши вместе со всеми.       Драко наклонился к Гермионе, едва касаясь губами её уха:       — Мы можем уже уйти?       Гермиона рассмеялась, сжимая его руку:       — Ты даже ещё не танцевал со мной.       Драко поцеловал её в висок, а в груди у него болезненно разлилась любовь и благодарность, когда в воздухе зазвучали первые ноты медленной, плавной мелодии.       Тео продолжил, выступая в роли самопровозглашенного ведущего:       — А теперь, позвольте представить мистера и миссис Малфой для их первого танца.       Драко плавно поднялся на ноги и с преувеличенной официальностью и ухмылкой предложил ей руку.        Спасибо Салазару, первый танец был запланирован сразу после речи Тео.       — Миссис Малфой, — сказал он, и серебристые глаза сверкнули. — Не окажете ли вы мне честь??       Гермиона закатила глаза добродушно, чувствуя, как распирает сердце. Она вложила свою ладонь в его.       — Всегда.       Гости отступили, оставляя широкий круг на танцполе, где мерцающие огоньки сияли, словно пойманные звёзды. Драко провёл её к самому центру, положил одну руку ей на талию, а другой переплёл их пальцы.       В тот миг, когда их тела соприкоснулись, мир словно сжался, пока не остались только они. Платье Гермионы шуршало мягко, пока они двигались, а Драко не мог отвести взгляда от её улыбки, её кудрей, скользящих по плечам, и румянца, сияющего исключительно для него.       — Ты понимаешь, что мы не сможем уйти, пока не попрощаемся со всеми? — прошептала Гермиона, уголки её губ дрогнули.       — Прекрасно, — пробормотал Драко, притягивая её чуть ближе. — Сделаем это сразу после того, как закончится песня.       Гермиона тихо рассмеялась и прижалась своим лбом к его лбу.       Вокруг них музыка нарастала, ритм был медленным и лёгким. Они покачивались вместе, словно танцевали так всю свою жизнь, их тела двигались на языке, более древнем, чем слова.       И тут раздался тоненький голосок:       — Мамочка! Папочка!       Афина выскочила на танцпол, её кудри подпрыгивали, веночек съехал набок. Она дёрнула их за соединённые руки, улыбаясь так широко, что лицо едва не ломалось от радости.       — И со мной тансите тозе!       Гости мягко рассмеялись, очарованные тем, как Драко наклонился и поднял дочь на руки, не сбившись с ритма ни на секунду. Гермиона придвинулась ближе, обхватывая их обоих за плечи, и так первый танец стал их общим.       Для Драко это было совершенством. Никакой бальный зал, никакой оркестр, никакая толпа не сделали бы этот момент лучше. Это была его семья. Его навсегда.       Когда песня закончилась, раздался гром аплодисментов, но Драко услышал только радостный смех Афины, её поцелуй в его щёку и тихий шёпот Гермионы:       — Я люблю тебя.

***

      Празднование затянулось до позднего вечера; сад жил смехом, музыкой и сиянием фонариков. Гермиона даже гордилась тем, что Драко продержался так долго, не увлекая её прочь. Но наконец настала пора прощаний, и Гермиона оказалась рядом с Драко на краю лужайки, окружённая родителями, Нарциссой и очень уставшей Афиной, которая боролась со сном с истинной упрямостью настоящей Грейнджер-Малфой.       Гермиона наклонилась, приглаживая кудряшку со лба дочери.       — Будь хорошей для бабушки и дедушки, хорошо, дорогая? Мы ненадолго.       Афина надула губки, её маленькие ручки вцепились в ткань маминой юбки.       — Но я тозе хоцю поехать.       У Гермионы сжалось сердце.       — Знаю, любовь моя. Но это особая поездка для мамы и папы. А ты чудесно проведёшь время с бабушкой Джин и дедушкой Ричардом. Может быть, они даже свозят тебя к морю.       Ричард улыбнулся и аккуратно взял Афину на руки.       — Мы её избалуем как следует, Гермиона. А вы с Драко просто наслаждайтесь.       Джин положила ободряющую руку на плечо дочери.       — Иди, дорогая. С ней всё будет прекрасно. Когда вернётесь — она будет ждать вас и рассказывать о своих приключениях.       Нарцисса, восхитительно элегантная даже в мягком вечернем свете, наклонилась, чтобы поцеловать Гермиону в щёку.       — Считайте это нашим свадебным подарком. Мы позаботимся о ней.       Гермиона сглотнула, наклоняясь, чтобы в последний раз поцеловать Афину в висок.       — Я люблю тебя, моя девочка.       — Люплю тепя тозе, мамочка, — пробормотала Афина сонно, наконец позволяя бабушке и дедушке унести её.       Когда Гермиона выпрямилась, Драко уже стоял рядом, его рука скользнула в её руку, заземляя её. Его взгляд смягчился, когда он стёр слезу с её щеки.       — С ней всё будет в порядке, детка. Даже лучше, чем просто в порядке. И с нами тоже.       Гермиона всхлипнула со смешком:       — Знаю. Просто… странно оставлять её.       Драко наклонился ближе, его губы едва коснулись её уха:       — Поверь мне. Завтра утром ты будешь рада, что сделала это.       Гермиона моргнула, подозрительно глядя на него:       — И почему же?       Его ухмылка изогнулась, одновременно лукавая и мальчишеская.       — Потому что я везу тебя на Сейшелы. Частная вилла. Солнце, море и никаких помех. Я даже собрал чемодан за тебя.       У неё перехватило дыхание, глаза расширились.       — Ты не…       — О да, — самодовольно подтвердил он, поднося её руку к губам и целуя костяшки пальцев. — И я намерен провести целую неделю наедине со своей женой.       Гермиона рассмеялась. Тяжесть разлуки с Афиной отступила, уступив место радости.       — Драко, ты неисправим!       — Мгм, — согласился он, притягивая её ближе. — А ты всё равно вышла за меня. А теперь пойдём, миссис Малфой. Наша вечность начинается сегодня ночью.       Взявшись за руки, они коснулись светящегося портключа, пока последние гости махали им вслед, а свет фонарей мерцал в темноте. Гермиона прижалась к Драко, сердце переполняла любовь. Афина в безопасности. Родители улыбались. Нарцисса была горда. И она уходила уже не просто как Гермиона Грейнджер, а как Гермиона Малфой.