Глава 28

      Гермиона стояла наверху каменных ступеней, ведущих к парадной двери, прижимая ладонь к боку — там, где она чувствовала шевеление малыша. Рядом был Драко: багаж уменьшен и убран в карманы, маленькая ладошка Альтаира лежала в её руке, а Афина возбуждённо тянула Драко за другую. Перед ними широко раскинулось поместье: серый камень, окна с переплётами, плющ, вьющийся по стенам, сланцевые крыши, ловящие позднее утреннее солнце. Поля простирались вдаль, перемежаясь лугами, лесами и далекими холмами Котсуолдса.       Она сглотнула, вдыхая свежий сельский воздух, позволяя тишине улечься вокруг. В этом доме было более чем достаточно места для их семьи. Поначалу ей казалось, что он слишком большой. Она так привыкла к их дому в Ричмонде — тихому оазису рядом с родителями. Но с приближением рождения третьего ребёнка, ещё одного мальчика, она позволила Драко взять на себя выбор нового дома. Единственным её условием было место, где дети смогут свободно бегать; где она будет смотреть на грядущие школьные годы через окна, выходящие в сад; где у Драко будет просторный кабинет для работы, а она сможет расширить свою библиотеку так, чтобы она соответствовала тем, что она видела на страницах дорогих маггловских архитектурных журналов.       Драко поставил последний сундук в просторном вестибюле с высокими потолками. В солнечном свете, льющемся из больших окон, медленно кружились пылинки. Он огляделся: каменные полы, светлые деревянные панели, арки. Затем заметил Гермиону по другую сторону зала — она стояла в парадной гостиной. Свет проникал внутрь, отбрасывая узоры на камин, каминную полку и пустые стены.       Глаза Гермионы заблестели.       — Это намного больше, чем я мечтала, — тихо сказала она.       Драко уронил сумки, пересёк комнату и подхватил её на руки. Она тихо рассмеялась, удивлённая тем, как легко всё ещё помещалась в его объятиях, несмотря на сына, продолжающего расти у неё под сердцем. Он провёл рукой по её спине, а она обхватила его лицо ладонями.       — Я люблю тебя, — сказала она. — Нас.       Афина уже вовсю исследовала дом. Она нашла место у окна в одной из гостиных, выходящих на юг, и, болтая ногами, смотрела на луга. Альтаир семенил следом, указывая на лошадей на дальнем поле, и заливался звонким смехом.       Драко поднял Альтаира на руки.       — Посмотри на них, — сказал он, подходя с ним к Афине. — Теперь это наше.       Гермиона подошла к камину и провела рукой по каминной полке, представляя Рождество здесь — гирлянды, носки.       — Комнаты для всех, — пробормотала она. — Детская. Кабинет. Место для всех наших книг.       Драко поцеловал её в лоб.       — Дом, — сказал он.       Позже Драко стоял в центре вестибюля, и его шаги эхом отдавались по каменным плитам, пока он медленно поворачивался на месте. Послеобеденный свет косо лился сквозь высокие окна с переплётами, согревая бледные каменные стены. Впервые он не видел в величии поместья того, чему его учили родители: реликвию, заявление, бремя. Он видел возможность.       Это было их. Его и Гермионы. Их детей.       Он провёл рукой по затылку, уже мысленно фиксируя все изменения. Библиотека — да, она будет её: комната от пола до потолка уставленная книгами, с широкими окнами, выходящими на луга. Он уже видел её там — свернувшуюся в кресле, с ребёнком, прижавшимся к ней, пока она читает. Одну из гостиных можно превратить в игровую — полную игрушек, подушек и зачарованных головоломок. Детской понадобятся яркие цвета, чары звёздного света на потолке и защитные чары, вплетённые в каждый камень.       Вся территория, двадцать четыре акра, наполняла его гордостью. Он хотел проложить тропинки через лес, по которым Афина могла бы отправляться на приключения с Альтаиром, где они могли бы летать, не опасаясь чужих взглядов. Он хотел сад для Гермионы — дикий, но красивый, такое место, где она могла бы дышать, когда мир становился тяжёлым. Возможно, даже оранжерею для зелий и растений — что-то практичное, но целиком и полностью её.       Он взглянул на лестницу, представляя ночные шаги, детский топот в рождественское утро, Гермиону, спускающуюся вниз с их следующим ребёнком на руках. Впервые будущее перестало быть тенью или вопросительным знаком. Оно стало твёрдым камнем под ногами, тёплым светом на коже.       Смех Гермионы донёсся из одной из боковых комнат, за ним — восторженный визг Афины и лепет Альтаира. Этот звук потянул его вперёд, словно сила притяжения. Он нашёл их в парадной гостиной: Гермиона стояла у окна, Афина прижималась к её боку, показывая на луг, где паслась пара лошадей. Альтаир подпрыгивал у неё на руках, что-то лепеча в сторону сестры.       Драко прислонился к дверному косяку, и грудь сжало странное, непривычное чувство полноты. Совсем недавно он был уверен, что никогда этого не заслужит.       И всё же — вот они здесь.       Она обернулась; их взгляды встретились, и её улыбка была лучистой, чуть влажной.       — Уже ощущается как дом.       Драко оттолкнулся от косяка и пересёк комнату; его рука скользнула ей на талию, ладонь легла поверх округлившегося живота. Он поцеловал её в висок, позволяя тишине проникнуть в самые кости.       — Нет, — тихо сказал он. — Это ощущается как навсегда.       Гермиона прижалась к его боку, всё ещё глядя в окно.       — Нам нужно будет зачаровать окна для безопасности. Я не хочу переживать, что дети, когда подрастут, будут слишком сильно высовываться.       Драко усмехнулся.       — Ты хочешь сказать — когда Афина будет слишком сильно высовываться. Альтаир просто последует её примеру.       Гермиона тихо рассмеялась, и звук отозвался вибрацией у него в груди.       — Ты прав. — Она придвинулась ближе, её ладонь скользнула по его руке. — Но ты только посмотри на эту библиотеку, Драко. Ты видел деревянные панели? Им нужен ремонт, но я уже вижу, какими они станут. Полки до самого потолка. Длинный стол для исследований. Кресла у камина для чтения. А детям можно сделать маленький уголок — с миниатюрными полками и подушками, чтобы они полюбили книги с детства.       Он закатил глаза, хотя от того, с какой страстью звучал её голос, в груди разливалось тепло.       — Я должен был догадаться, что твоя первая просьба будет про новые книжные полки. Ладно, библиотека — твоя. Но западная гостиная — моя.       Гермиона наклонила голову.       — Для чего?       Его ухмылка стала шире.       — Для полётов.       Её челюсть отвисла прежде, чем она успела взять себя в руки, но взгляд, которым она его наградила, был испорчен дёрнувшимися губами.       — Внутри дома?       — Не полноценное поле, разумеется. Но достаточно места для мётел, колец и тренировочных чар. Чтобы дети могли летать без риска. И, возможно, небольшое поле снаружи — за живой изгородью.       Гермиона фыркнула, но в её глазах не было настоящей злости.       — Ты просто хочешь, чтобы все они стали маленькими звёздами квиддича.       — Я просто хочу, чтобы они умели летать как следует. И… — он ткнул пальцем в её округлившийся живот, — …этому понадобится фора.       Она снова закатила глаза, но всё же потянулась и поцеловала его.       — Ладно. Но оранжерея — моя.       — Оранжерея?       — Для зелий, Драко. Для растений. Для исцеления. Я могла бы выращивать волчий аконит, бадьян, то, что в Святом Мунго часто не могут быстро достать. Не говоря уже об ингредиентах для варки дома.       Он приподнял бровь.       — Значит, детям — квиддичное поле, тебе — оранжерея, а мне остаётся…       Улыбка Гермионы стала хитрой.       — Дом, полный блестящих умов и летающих сорвиголов, которые тебя обожают.       Драко низко рассмеялся, прижавшись лбом к её лбу.       — Ладно, по рукам. Но один из кабинетов я всё равно забираю себе. Волшебнику нужно убежище.       — У тебя уже есть убежище, — поддразнила она, похлопав его по груди. — Это я.       Затем он поцеловал её медленно и нежно, пока из окна не раздался нетерпеливый голос Афины:       — Папочка, мы остаёмся здесь навсегда?       Драко обернулся к ней, и сердце сжалось от надежды в её глазах. Он пересёк комнату и подхватил её на руки.       — Да, маленький дракончик. Навсегда.

***

      Гермиона потянула подол платья для беременных, разглаживая ткань по округлившемуся животу, стоя перед зеркалом. Материя была натянута до предела; их третий малыш должен был появиться на свет со дня на день, а её лодыжки давно уже «исчезли». И всё же ей хотелось выглядеть собранной перед предстоящей встречей.       В дверном проёме Драко опёрся плечом о косяк, скрестив руки на груди. Его серебристые глаза следили за каждым её движением с плохо скрываемым беспокойством.       — Мне это всё равно не нравится.       Гермиона поймала его взгляд в зеркале, приподняв бровь.       — Тебе не нравится ничего, что не предполагает моего постоянного нахождения в пределах полутора метров от тебя.       — Потому что ты на девятом месяце, — огрызнулся он, оттолкнувшись от косяка и шагнув ближе. — Со дня на день, Гермиона. А если… — он неопределённо, но настойчиво махнул рукой, — …у тебя отойдут воды в каком-нибудь переполненном маггловском кафе, пока ты будешь оживлённо спорить с Поттером?       Она повернулась к нему, и её губы смягчились, заметив складку тревоги между его бровями.       — Тогда я сразу тебе позвоню, и ты ворвёшься, как герой, которым так отчаянно хочешь быть.       С тех пор как родился Альтаир, Гермиона заставила Драко обзавестись маггловским мобильным телефоном — с ним было куда проще мгновенно связаться друг с другом, чем через сов или каминную сеть. Драко неожиданно пришёлся по душе формат фотографий: он постоянно снимал её и детей, а несколько раз — и только её одну, в их спальне.       Драко прищурился, хотя уголок его рта едва заметно дёрнулся.       — Я серьёзно.       — Я знаю, — мягко сказала Гермиона, поднимая руку и касаясь его щеки. Жёсткая линия челюсти расслабилась под её ладонью. — Но мне нужно это сделать, Драко. Мы с Гарри должны поговорить — по-настоящему — прежде чем он снова увидит Афину. Она заслуживает этого. И лучше, если сначала буду только я. По крайней мере, для первого разговора.       Его рука осторожно скользнула ей на талию, учитывая округлившийся живот, плотно оказавшийся между ними.       — Мне не нравится, когда меня исключают из решений, касающихся нашей дочери.       — Тебя не исключают, — успокоила она, прижавшись лбом к его груди. — Ты её отец. Всегда. Всё, что будет обсуждаться сегодня, ты узнаешь. Мне просто нужна более спокойная обстановка. Вы с Гарри — как пороховая бочка. Но Гарри тоже часть её истории, и мне нужно убедиться, что он готов, прежде чем снова войдёт в её жизнь, в каком бы качестве мы с тобой ни решили.       Драко медленно выдохнул, его дыхание всколыхнуло её кудри. На мгновение он замолчал, а затем тихо произнёс:       — Я не доверяю ему. Я боюсь, что он снова причинит боль тебе и Афине.       Гермиона подняла голову, встретив его грозный взгляд.       — Он уже причинил, — сказала она спокойно. — И ничто из того, что он сделает сейчас, не сможет отнять у тебя то, что есть между тобой и Афиной, Драко. Это незыблемо. — Она коснулась губами его подбородка, и голос её был тихим, но твёрдым. — Со мной всё будет в порядке. Это не про него и меня. Это про Афину. Моей дружбы с Гарри больше нет.       Он замялся, затем всё-таки кивнул, хотя челюсть дёрнулась.       — Возьми с собой Тео.       Она фыркнула со смешком.       — В качестве сопровождающего?       — В качестве подстраховки, — сухо ответил он. — На случай, если Поттер решит напомнить тебе о своих многочисленных жизненных провалах.       Гермиона невольно улыбнулась и, встав на цыпочки, поцеловала его как следует.       — Тео почти такой же опекающий, как ты. Но там должны быть только Гарри и я. Любимый, обещаю, я буду осторожна. И вернусь до ужина.       Драко не отпустил её сразу. Его руки задержались на её талии, лоб прижался к её лбу с тихой, напряжённой нежностью, от которой у неё сжалось сердце.       — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Вы все.       — Я знаю, — прошептала Гермиона, проводя большим пальцем по его скуле. — Так и будет. Я люблю тебя, Драко.       Его взгляд смягчился.       — Я тоже тебя люблю, детка.

***

      Колокольчик над дверью кафе звякнул, когда Гермиона вошла внутрь, машинально поддерживая ладонью округлившийся живот. Запах обжаренных кофейных зёрен и тёплой выпечки окутал её — утешительный в своей обыденности. Она окинула взглядом столики, пока не нашла Гарри: он сидел один в углу, сжимая в руках наполовину пустую чашку. Он выглядел худее, как будто старше — и всё же знакомые растрёпанные волосы и очки в тонкой оправе болезненно всколыхнули воспоминания о другой жизни.       — Привет, — настороженно сказала она, подходя ближе.       Гарри неловко вскочил, зацепив стол в спешке.       — Гермиона. Ты выглядишь… Мерлин, да ты, кажется, вот-вот родишь.       Её губы сжались.       — Так и есть. Садись.       Они устроились друг напротив друга; тишина повисла тяжёлым грузом. Гарри прочистил горло, проведя рукой по волосам.       — Спасибо, что пришла. Я знаю, ты не была обязана.       — Нет, не была, — согласилась Гермиона резким тоном. — Но сейчас речь идёт об Афине, а не о тебе или обо мне. Так что давай поговорим.       Его плечи опустились, но в глазах мелькнуло что-то ещё — возможно, защитная реакция.       — Я хочу её видеть. Быть частью её жизни. По-настоящему, на этот раз. Жизнь в Нью-Йорке мне помогла, Гермиона. Я больше не тот человек, каким был раньше. Я повзрослел, и я знаю, что прошлое не стереть, но я пытаюсь построить что-то лучшее. Я просто… я не хочу больше ждать.       Пальцы Гермионы сжались вокруг чашки.       — Не тебе решать. Ты ушёл, Гарри. Ты писал маленькой девочке в зачарованный дневник, на который она даже не может ответить и который ещё даже не видела. Ты не можешь просто появиться сейчас и требовать встречи с ней.       — Я не требую! — его голос повысился, но, казалось, он с трудом сдержался и снова понизил его. — Я прошу. Я изменился. Я вернулся домой. Разве это ничего не значит?       Её сердце сжалось при виде человека, который когда-то был ей как брат, но она не дрогнула.       — Перемены требуют времени, Гарри. Доверие требует времени. Ты не получаешь мгновенный доступ к ней только потому, что чувствуешь себя готовым. Моя первая обязанность — защитить её.       Его челюсть дёрнулась.       — От меня? Ты правда думаешь, что я мог бы причинить ей вред?       — Я думаю, — ровно сказала Гермиона, — что ты уже это сделал. Тем, что тебя не было с самого начала. Тем, что ожидаешь отношений с Афиной, которая едва помнит вашу встречу до твоего отъезда в Нью-Йорк.       Гарри вздрогнул, щёки залил румянец.       — Я каждый день жалею, что не был рядом с тобой и с ней, Гермиона. Но я не могу это изменить. Я могу только идти дальше. И мне нужно идти дальше вместе с ней. Пожалуйста.       Резкость его тона, скрытая в нём мольба, ударили по хрупкому спокойствию Гермионы. Она почувствовала, как учащается пульс, как сбивается дыхание.       — Это будет по нашему с Драко графику, — сказала она, выверяя каждое слово. — Не по твоему. Афина — не пункт в списке твоих ошибок, который можно просто вычеркнуть. Она — маленькая девочка. Моя девочка. И если ты не способен это принять, возможно, тебе вообще не стоит с ней видеться.       — Я принимаю это, Гермиона, — ответил он, смущенно. — Я просто хочу быть частью её жизни хоть в каком-то виде. Не обязательно как родитель — я могу быть дядей или просто другом семьи. Я лишь хочу её узнать.       — Тогда сначала докажи мне и Драко, что ты здесь всерьёз и надолго. Ты вернулся всего месяц назад. И мне ещё нужно познакомиться с Люси. Мы с Драко не допустим рядом с нашей дочерью незнакомого человека.       — Сколько, Гермиона? — взмолился он. — Сколько мне ещё ждать?       Гермиона фыркнула.       — Забавно слышать этот вопрос от тебя, когда тебя не было годами. Ты правда изменился, Гарри?       Стол между ними будто начал вибрировать от напряжения. Гарри открыл рот, снова закрыл, сжимая кулаки. Казалось, он хотел возразить, но что-то в выражении лица Гермионы его остановило.       Она заёрзала на стуле, и резкая боль сжала низ живота. Рука рефлекторно взметнулась к животу.       Глаза Гарри расширились.       — Гермиона?       Она судорожно вдохнула — и ахнула, когда по ногам разлилось внезапное тепло. Воды отошли. Прямо здесь, в кафе.       — О, чёрт возьми, — пробормотала она, вцепляясь в край стола, когда её снова скрутило.       Гарри вскочил на ноги, паника залила лицо.       — Что мне делать? Тебе нужно…? Стоит мне…?       Взгляд Гермионы мог бы резать стекло.       — В моей сумке на столе лежит телефон. — Она склонила голову на лежащую на столе сумочку Chanel, которую Драко купил ей вместе с матерью в качестве подарка на рождение Альтаира. — Позвони Драко.       Она неподвижно наблюдала со своего места, как Гарри, суетясь, рылся в её сумке, морщась от боли, пока к ней бросались другие посетители, предлагая вызвать скорую. Ей нужен был Драко и нужно было добраться до больницы Святого Мунго, но она не могла им этого сказать, успокаивая магглов и говоря им, что её муж вот-вот приедет и заберет ее.        — Малфой, чёрт возьми, Малфой, это Гарри, — запинаясь, выпалил он. Его голос был слишком громким, паническим, привлекая внимание почти всех в кафе. — Это Гермиона… у неё отошли воды. Тебе нужно приехать прямо сейчас.       Гермиона на мгновение закрыла глаза. Совсем не так она представляла себе этот день.       Прошло всего несколько секунд — и дверь кафе с грохотом распахнулась. Драко вошёл стремительным шагом, бледный и собранный, его серые глаза обежали помещение и тут же нашли её. При виде него Гермиона едва не обмякла от облегчения.       — Как быстро! — ахнула какая-то маггла.       Он оказался рядом в одно мгновение, не обращая внимания ни на кого, опускаясь на одно колено перед её стулом.       — Детка, ты в порядке? — Его ладонь обхватила её щёку, большой палец легко скользнул по коже, даже когда его взгляд метнулся вниз — к влажной ткани платья — и тут же вернулся к её лицу. — Тео был дома на обеде, я сказал ему ждать твоего звонка. Он сейчас с детьми и встретит нас в Святом-Мунго.       Гермиона дрожащим движением кивнула, сжимая его руку.       — Я в порядке. Просто удивлена, что он решил объявиться именно сейчас.       — Мы разберёмся, — тихо сказал Драко, на мгновение прижавшись лбом к её лбу, прежде чем выпрямиться. Его рука обняла её — уверенно и защищающе.       Позади него мялся Гарри — бледный и совершенно бесполезный.       — Я могу чем-нибудь помочь? Я могу…?       Драко повернул голову, и его взгляд был ядовитым.       — Да. Можешь пойти нахуй.       Гермиона бы покраснела, если бы не роды. Мерлин, ей нравилось видеть Драко таким. Защищающим и собственническим.       Гарри дёрнулся, но не отступил.       — Малфой, пожалуйста, я просто…       Драко его проигнорировал — всё его внимание было сосредоточено на Гермионе. Он осторожно поднял её на ноги, крепко обняв за талию.       — Я с тобой, Гермиона. Мы идём в больницу.       — Я могу ходить, — слабо возразила она, хотя поддержка была более чем кстати.       — Рисковать не будем, — отрезал Драко, уже направляя её к выходу.       Гарри плёлся следом, с виной и паникой, написанными на лице, но Драко больше ни разу не удостоил его взглядом. Снаружи он завёл её в волшебную лавку по соседству — ошеломлённый хозяин только и успел разинуть рот, как Драко уже вёл Гермиону прямо к камину.       — Больница Святого-Мунго, — приказал Драко, зачерпывая летучий порошок. Он ещё раз поцеловал её в висок — жёстко и уверенно — и шагнул вместе с ней в пламя, прижимая её к себе.       Зелёный огонь поглотил их обоих, оставив Гарри на булыжной мостовой — стоящего с пустыми руками и взглядом, устремлённым им вслед.

***

      Гарри стоял неподвижно на булыжной мостовой у кафе, уставившись в пустоту там, где только что исчезло зелёное пламя. Сердце глухо колотилось о рёбра, ладони всё ещё были липкими после звонка Малфою. Он поступил правильно — позвонил Малфою и сразу привёл его сюда. Именно это было нужно Гермионе.       Мерлин, выражение лица Малфоя. Та ядовитая ярость. Та абсолютная уверенность в том, что Гарри здесь не место.       Он тяжело сглотнул, грудь болезненно сжалась, когда он бросил взгляд обратно в окно кафе. Люди всё ещё смотрели, перешёптывались, бросали любопытные взгляды на столик, за которым всего несколько минут назад напротив него сидела Гермиона — строгая, сильная, изо всех сил удерживающая свои стены. А теперь её не было. Её без колебаний унесли в объятиях Малфоя.       Гарри провёл рукой по волосам. Он ненавидел это чувство собственной ничтожности. Бесполезности.       Все слова, которые он хотел сказать об Афине, все обещания, которые был твёрдо намерен сдержать, так и застряли у него в горле. Гермиона не позволила ему подойти достаточно близко. Возможно, никогда и не позволит.       Но он не мог просто… стоять здесь. Не тогда, когда у неё начались роды, не тогда, когда что-то может пойти не так.       Резко вдохнув, Гарри зашёл в лавку, в которой исчезли Малфой и Гермиона, и воспользовался каминной сетью, направившись в Святого-Мунго.       Спустя несколько мгновений он уже стоял в отполированном атриуме волшебной больницы. Привычная суета целителей, мерцание зачарованных карт, запах антисептика и трав — всё это обрушилось на него, когда он быстрым шагом направился к стойке регистрации.       — Я здесь из-за Гермионы Малфой, — выпалил он, наклоняясь через стойку. — Она только что поступила, у неё начались роды.       Ведьма за стойкой приподняла бровь, но всё же сверилась с планшетом.       — Её госпитализировали. Муж рядом с ней.       — Да, — Гарри прочистил горло. — А вы не могли бы… просто сообщить им, что я здесь? На случай, если… — он замялся, не находя слов. — Если вдруг понадобится что-нибудь.       Ведьма посмотрела на него с выражением где-то между жалостью и раздражением.       — Я отмечу.       Гарри отошёл, засунув руки в карманы, ощущая, как всё внутри скручивается узлом. Он чувствовал себя чужим в собственной истории — по ту сторону семьи, частью которой должен был быть: как друг и как человек, участвующий в воспитании Афины. А теперь, когда Гермиона готовилась привести в мир ещё одного ребёнка, он был не более чем сторонним наблюдателем.       Тем не менее, он оставался в зале ожидания, беспокойно надеясь на любой знак, что он может быть полезен.

***

      Гермиона сжимала руку Драко так сильно, что костяшки побелели. Боль накатывала волнами — жгучая, острая, лишая её дыхание. Пот блестел на висках, пряди волос липли к щекам.       — Ты справляешься просто прекрасно, детка, — прошептал Драко, присев рядом с ней. Его большой палец поглаживал её костяшки, светлые волосы падали на глаза, когда он наклонился ближе. — Дыши со мной, Гермиона. Вдох — выдох. Ты самая сильная ведьма, которую я знаю.       Она слабо усмехнулась, но улыбка тут же сорвалась в стон, когда новая схватка пронзила тело.       — Не… не надо мне сейчас льстить, Драко…       — Я буду льстить тебе каждую чёртову секунду, если это поможет, — яростно прошептал он, целуя её в макушку. Свободной рукой он пригладил влажные локоны, затем уверенно прижал ладонь к её пояснице — туда, где целитель показала ему, что это снимает давление. — Я люблю тебя. Сильнее, чем когда-либо смогу выразить. Ты дала мне всё, Гермиона, себя, Афину, Альтаира… и теперь его.       Её горло сжалось от его слов, но спокойный голос целителя прорезал туман:       — Хорошо, Гермиона. Ещё раз, тужься сильнее.       Драко наклонился ближе, прижавшись лбом к её лбу. Его дыхание было тёплым, ровным, удерживающим её здесь и сейчас.       — Ты справишься, детка. Ещё раз. Для меня. Для нас.       С хриплым криком Гермиона потянулась всем телом, напрягая каждую мышцу; голос Драко у её уха стал якорем, который провёл её сквозь боль.       И затем палату наполнил пронзительный, чудесный крик их новорождённого сына.       Гермиона обмякла, откинувшись на подушки, задыхаясь, с щиплющими слезами в глазах. Целитель уже заворачивала крошечный, извивающийся свёрток в мягкие одеяла, прежде чем осторожно вложить его в её протянутые руки.       Гермиона опустила взгляд, дыхание перехватило. Он был таким крошечным, невозможным, совершенным — мягкие тёмные пряди на голове, крохотные кулачки сжаты, пока он надрывно плакал. Но когда сквозь пелену новизны его глаза распахнулись, сердце Гермионы остановилось.       Серые. Стальные серые. Глаза Драко, сияющие сквозь её черты. Точно такие же, как у Афины после ритуала магического усыновления.       Драко издал надломленный звук и прижал ладонь ко рту, прежде чем опуститься рядом с ней на кровать. Он коснулся щёки младенца дрожащими пальцами — в его лице читалось благоговение.       — Кастор, — хрипло прошептала Гермиона, не в силах остановить слёзы. — Кастор Скорпиус Малфой.       Драко выдохнул дрожащим вздохом, и его губы сложились в самую мягкую, исполненную восхищением улыбку, какую она когда-либо видела.       — Добро пожаловать в этот мир, моя маленькая звездочка.       Он обнял Гермиону, прижимая её и их сына к своей груди, словно мог укрыть их обоих от всего остального мира.       — Я люблю тебя, — прошептал он ей в волосы, его голос дрожал от волнения. — Всегда.

***

      Комната ожидания у приватного родильного крыла Гермионы была тихой; пространство наполнял мягкий гул зачарованных светильников. Тео появился из зелёной дымки каминного пламени, Альтаир уютно устроился у него на руках, а Афина рядом буквально вибрировала от нетерпения.       — Ладно, маленькие дракончики, — пробормотал Тео, поудобнее перехватывая Альтаира. — Мы пришли познакомиться с новым членом семьи.       Глаза Афины заметались по комнате, затем взлетели к Тео.       — Где мой братик? Он уже проснулся? Можно мне к нему? — Она подпрыгивала на носках, кудри взлетали с каждым движением. — А в следующий раз у мамы будет девочка, да? У меня будет своя настоящая живая кукла!       Тео что-то пробормотал себе под нос, криво поморщившись.       — Это не совсем… — Он поднял взгляд и заметил, что на них смотрит Гарри.       Он всё это время стоял у края зала ожидания, застыв, словно прирос к месту. Его зелёные глаза были прикованы к Афине; в выражении лица боролись трепет и разбитое сердце. Он не шевельнулся с тех пор, как погасло каминное пламя, не зная, подойти ли или остаться невидимым.       Взгляд Афины внезапно скользнул к нему. Её маленькое лицо озарилось любопытством; она наклонила голову, внимательно разглядывая мужчину, которого не знала — и всё же каким-то образом узнала.       — Мне кажется, я тебя знаю, — тихо сказала она, и её слова прорезали тишину, как колокольный звон.       У Тео свело желудок. Он крепче прижал Альтаира, а другая рука зависла над плечом Афины, лихорадочно перебирая варианты в голове.       У Гарри сжалась грудь; на миг показалось, что он вот-вот рухнет прямо здесь, в зале ожидания. Тоска, сожаление, надежда — всё это было в его глазах.       Взгляд Тео метнулся от Гарри к Афине — слишком поздно он понял, что не предусмотрел этого.       Маленькая ладошка Афины потянулась вверх, словно по невидимой нити — к Гарри, который так и остался стоять, застыв, не в силах сделать ничего, кроме как смотреть.       Тео крепче прижал к себе Альтаира, снова переведя взгляд с Гарри на Афину.       — Афина, милая, — сказал он легко, но твёрдо. — Давай оставим этого мужчину в покое. Ты ведь хочешь увидеть своего младшего братика, правда?       Афина тут же повернулась обратно и помчалась к нему.       — Да! Да!       Альтаир радостно захлопал в ладоши.       — Хорошо, милая, — быстро сказал Тео, стараясь переключить её внимание. — Но малыши после рождения любят тишину, так что перед тем как мы зайдём, тебе вести себя тихо, как полевая мышка.       У Гарри перехватило горло. Он не мог сдвинуться с места. Он слышал каждое слово, видел каждый прыжок кудрей Афины, то, как она держалась за руку Тео. Она не знала, кто он на самом деле — или, возможно, знала на каком-то крошечном, инстинктивном уровне. Его грудь разрывалась между надеждой и отчаянием.       Тео бросил на Гарри косой взгляд.       — Так… эм… слушай, приятель, я понимаю, что всё это сложно, но ты не помогаешь, просто стоя здесь. Отойди немного назад, ладно? Или, если честно, лучше вообще уйти.       Гарри скованно кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от Афины.       — Я… я просто… — голос дрогнул. — Я хочу быть частью её жизни. Хочу… помочь. Я сделаю всё что угодно.       Тео медленно выдохнул.       — Я понимаю, Поттер. Правда. Но сейчас лучшее, что ты можешь сделать, — это подождать. Гермиона установила правила, и ты обязан их уважать. Они знают, что ты здесь?       Афина, не замечая напряжения, снова подпрыгнула.       — Мне кажется, я его знаю! — сказала она и указала прямо на Гарри.       Челюсть Тео напряглась.       — Да, я это услышал, милая, но давай… пойдём, отойдём сюда на секундочку. — Он мягко увёл Афину в угол комнаты, Альтаир всё ещё прижимался к его груди.       И тут дверь приватной палаты Гермионы открылась. Первым вышел Драко — на его лице всё ещё читалась смесь облегчения и яростной защитной готовности. Он всё это время был рядом, помогая Гермионе и Кастору пережить первые драгоценные часы после рождения.       Взгляд Драко тут же нашёл Гарри, словно оценивая возможную угрозу для жены и детей. Его челюсть напряглась, осанка выпрямилась. Всё тело Драко излучало сдержанную, напряженную энергию, напряжение человека, охраняющего то, что принадлежит ему.       Гарри застыл под этим взглядом, внезапно осознав, что, возможно, было ошибкой следовать за ними в больницу.       Драко мгновенно оказался рядом с Афиной. Его рука инстинктивно нашла её ладошку, когда он опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.       — Ты в порядке, моя звёздочка? — спросил он тихим, мягким голосом.        — Да, папочка, — ответила она, совершенно не замечая напряжения вокруг.       Драко кивнул, поцеловал её в лоб и поднял взгляд на Тео.       — Иди в палату к Гермионе. Она умирает от желания, чтобы они познакомились с Кастором.       Тео лишь кивнул, открыл дверь палаты Гермионы и провёл Афину внутрь.       Драко выпрямился, и голос его стал низким и опасным.       — Ты… здесь, — сказал он, и одно это слово было наполнено глубоким смыслом.       Гарри тяжело сглотнул.       — Я… я просто хотел помочь. Есть хоть что-то, что я могу сделать?       Глаза Драко потемнели — тот самый взгляд, от которого Гарри невольно вздрогнул. Но затем Драко сделал успокаивающий вдох и кивнул в сторону палаты, где оставались Гермиона и Кастор.       — Нет. Ты не помогаешь. Более того, я думаю, ты только расстроишь Гермиону, если она узнает, что ты здесь. Так что, если ты не хочешь, чтобы я заставил тебя уйти, — уёбывай.       Плечи Гарри поникли, поражение было очевидным, но он молча кивнул.       — Я просто хотел помочь, Малфой. Прости.       Драко прищурился, защитный инстинкт вспыхнул вновь.       — Просто иди домой, Поттер. Я правда ценю твоё намерение. Но сейчас я хочу сосредоточиться на своей семье, а ты этому мешаешь.       Не оглядываясь, он повернулся к двери палаты Гермионы, уже слыша, как внутри дети воркуют над младшим братом и раздаётся бодрый голос Тео.

***

      В зале ожидания Гарри смотрел, как Драко исчезает за дверью, и грудь сжалась, когда он услышал тихое, довольное хныканье Кастора. Он тяжело вздохнул, направился к камину и исчез, возвращаясь на Гриммо.       Он появился в слабо освещённой гостиной; холод старого дома ничуть не охладил огонь, пылавший у него в груди. Люси уже была там, меряя комнату шагами. Как только она его увидела, тревога на её лице сменилась испугом.       — Гарри! Я получила твой Патронус. Что случилось? Ты в порядке? А Гермиона?       Он рухнул на диван, не дав ей договорить, и закрыл лицо руками.       — Это… всё, Люси. Всё пошло наперекосяк. — Голос надломился, сорвавшись под тяжестью того, что он так долго держал в себе.       Люси присела рядом с ним, положив ладони ему на плечи и вглядываясь в лицо.       — Помедленнее. Начни с начала. Дыши. Расскажи мне, что произошло.       Гарри резко покачал головой, слёзы просачивались сквозь пальцы.       — Это Афина. Она… она может меня помнить. — Он сломался, слова хлынули потоком. — Ей было два, Люси. Два! А теперь… она так повзрослела. Она увидела меня и узнала во мне что-то, чего сама не понимает, и я не могу… Годрик, я просто хочу всё исправить.       У Люси сжалось в груди. Она притянула его ближе, позволив ему опереться на неё, выплакаться у неё на плече — звук был сорванным, не сдержанным.       — Тш-ш, Гарри, — прошептала она, гладя его по волосам. — Я здесь. Ты в безопасности. Ты со всем разберёшься. Ты со всем справишься.       Он вздрогнул, горячие слёзы пропитывали её мантию.       — Я оставил её. Я оставил собственную дочь. А теперь она смотрит на меня так, будто, может быть, я имею здесь место, а я не могу… я не знаю, как быть частью её жизни, не… не разрушив того, что построили Гермиона и Драко. Я хочу узнать её, Люси. Я хочу всё исправить. Я хочу, чтобы она знала меня, чтобы… чтобы впустила меня. А я даже не знаю, могу ли. Годрик, я даже не знаю, с чего начать.       Люси крепче обняла его, позволяя ему плакать, не сдерживаясь, пока горе и сожаление выливались наружу.       — Ты начинаешь с честности. С того, что приходишь и остаёшься. Это всё, что ты можешь сделать прямо сейчас. Один шаг. Только один. Остальное придёт, Гарри. Я в тебя верю.       Он всхлипнул, ещё глубже уткнувшись лицом ей в плечо, рыдания сотрясали его тело.       — Я не могу поверить, что позволил времени ускользнуть. Мне нужно было быть рядом раньше, Люси. А теперь… я не знаю, простит ли она меня вообще. Или хотя бы полюбит. Или…       — Гарри, — мягко сказала она. — Ты не можешь изменить прошлое, но ты здесь сейчас. Вот что важно. С этого всё начинается.       Он слегка поднял голову, вытирая слёзы; голос был тихим, хрупким.       — Я просто… Годрик, я хочу обнять её. Хочу слышать, как она смеётся. Хочу знать её — так, как она позволит мне. Я хочу всё исправить, но даже не знаю, смогу ли. С чего мне вообще начать?       Люси прижалась лбом к его лбу, словно успокаивающая опора       — Начни с терпения. С умения слушать. С того, чтобы дать ей выбирать. И с того, чтобы Драко и Гермиона увидели, что ты настроен серьёзно. Вот мост, который ты строишь, Гарри. Шаг за шагом.       Гарри неуверенно кивнул; тяжесть в груди чуть ослабла, хотя боль никуда не делась.       — Шаг за шагом, — прошептал он, повторяя это так, словно произнесение вслух делало это реальностью. — Я… начну с этого.

***

      Драко прислонился к дверному косяку приватной палаты Гермионы, присутствие Поттера уже вылетело у него из головы. Он стоял расслабленно, со скрещёнными руками, выглядя совершенно спокойным. Но сердце колотилось так, что он не мог этого контролировать, пока наблюдал, как его дети впервые знакомятся со своим младшим братом. Так было и тогда, когда Афина впервые увидела Альтаира. Восторг от того, как их семья собирается вместе в новом составе, был чувством, которое он так и не научился объяснять словами.       Глаза Афины распахнулись от изумления, когда она наклонилась над руками Гермионы, разглядывая Кастора. Кудри упали ей на лицо, и она прошептала Тео, едва сдерживая восторг:       — Он такой крошечный! Посмотри на его пальчики! Мамочка, можно мне подержать его?       Руки Тео мягко направляли её, но Драко видел, как взгляд Афины ни на секунду не отрывался от лица брата. Эта сосредоточенность в маленьких, любопытных глазах сжала ему грудь. Она была осторожной, но в ней уже вспыхивала искра — та самая, которую он когда-то видел в глазах Гермионы, когда она впервые взяла на руки Альтаира.       Альтаир заёрзал на руках у Тео, его маленькие ладошки тянулись к запелёнутому свёртку в руках Гермионы. Драко видел трепет на лице сына, медленное осознание появления ещё одного маленького человека в их семье.       Драко сделал шаг вперёд, слегка наклонившись, готовый вмешаться, если что-то пойдёт не так, но этого не понадобилось. Афина осторожно протянула руку, её крошечные пальцы коснулись одеяла Кастора. Малыш шевельнулся, сжал кулачки, и она тихонько ахнула, в ее голосе смешались восторг и удивление.       — Это самое прекрасное чувство на свете, — прошептал Драко себе под нос, но недостаточно тихо, чтобы Гермиона не услышала. Она устало, но тепло улыбнулась ему.       Крошечные глаза Кастора дрогнули и раскрылись, и на краткий, совершенный миг они встретились со взглядом Драко. Те же стальные серые глаза, та же глубина — и в этот миг Драко ощутил связь, выходящую за пределы плоти и крови: это была его семья, его сердце, обретшее зримую форму так, как ни одна победа или триумф никогда не могли.       Афина наклонилась чуть ближе, её голос был тихим:       — Он похож на меня, у нас у обоих папины глаза.       Грудь Драко наполнилась, и, несмотря на сжавшее горло чувство, у него вырвался тихий смешок.       — Да, — сказал он хрипло. — Да, у вас обоих.       Он окинул их обоих взглядом, и сердце сжалось от сильной, всепоглощающей любви. Он будет защищать их — каждый день, каждое мгновение. Ничто и никто не отнимет их у него.       Драко наконец позволил себе опуститься на колено, чтобы быть ближе к Афине и Альтаиру, давая им впитать присутствие новорождённого брата, пока сам молча восхищался. Гермиона дала ему это. Его родственная душа. Его всё. Но они сделали это вместе, и никогда прежде он не чувствовал такой уверенности, что это всё, за что он когда-либо боролся.