Глава 3

Хранилище Порт-Ройяла, опоясанное невидимой, но прочнейшей стеной стражи и секретности, десятилетиями таило в себе одну-единственную вещь. Не сундуки с дублонами, не слитки испанского серебра, а нечто бесконечно более ценное и опасное. Древний артефакт, чье название либо боялись произносить вслух, либо вовсе не знали. Британская Корона потратила долгие годы на его поиски и еще больше на безуспешные попытки разгадать его тайны с помощью пыльных свитков и привезенных со всего света ученых мужей. Все, что Гермиона о нем знала, это то, что артефакт имел форму  небольшого шара, а цветом был чернее ночи. Он покоился в сердце Ямайки, пока один указ Королевы Анны не всколыхнул все адмиралтейство: артефакт надлежало доставить в Англию. Естественно, возглавить эту миссию был призван командор Грейнджер. И, как всегда, его тенью, его правой рукой, шел офицер Николас Смит. Тот день, казалось, был высечен в памяти Гермионы раскаленным железом. Она до сих пор, с болезненной четкостью помнила, как стояла на краю пирса, провожая взглядом стройный фрегат отца. Ветер трепал ее локоны, а сердце сжималось от тревожного предчувствия, которое она тогда списала на обычную грусть разлуки. Николас, уже поднимаясь на трап, обернулся. Его форма сидела на нем безупречно, а лазурные глаза нашли ее в толпе. — Что привезти вам с материка, принцесса? — его голос был легким, почти шутливым, но в его взгляде читалось нечто такое, что заставило ее сердце екнуть. — Мне ничего не нужно, — ответила она, и голос ее дрогнул. — Прошу вас… просто возвращайтесь поскорее. Тогда он подарил ей свою фирменную,  обворожительную, улыбку, что всегда заставляла Гермиону краснеть. Он сделал шаг вперед, бережно взял ее руку в свою, и его губы, теплые и мягкие, на миг прикоснулись к тыльной стороне ее ладони. Это был первый и последний раз, когда он переступил грань служебного этикета. Искра, пробежавшая от его прикосновения, показалась ей началом чего-то нового, долгожданного. Она не знала, что это прощание. Они должны были вернуться через три, если не четыре месяца. Но уже на следующее утро после отплытия на горизонте показался корабль. Он едва держался на плаву, изрешеченный ядрами, с почерневшими от гари и копоти бортами, с висящими клочьями изорванных парусов. Это был фрегат ее отца. Гермиона, сердце которой упало в пятки, бросилась к причалу. Когда изуродованный корабль подошел достаточно близко, она увидела, как по трапу, опираясь на плечо боцмана, спускалась фигура в изодранном мундире. Командор Эдвард Грейнджер. На его лице, осунувшемся и посеревшем от боли, зияла свежая повязка, наскоро наложенная на место правого глаза. Николаса нигде не было. В первые мгновения ее ум отказывался понимать. Она рисовала самые страшные картины: он ранен, он умирает в трюме, его смыло за борт во время боя… Но реальность, которую, с трудом выговаривая слова, поведал ей отец, оказалась чудовищнее любых кошмаров. Николас. Ее Николас. Мужчина ее грез, опора ее отца, оказался подлым пиратом. Все эти годы он вел свою игру, втираясь в доверие, как вода точит камень. Его преданность, его ум, его «случайно» проявленная доблесть — все было ложью, тщательно спланированным спектаклем. И единственной целью этого многолетнего маскарада был артефакт. Как выяснилось, едва корабль отошел на достаточное расстояние от порта, на него напала пиратская фрегата. И в самый разгар сражения Николас Смит не встал на защиту королевского флага. Вместо этого он обнажил клинок против своих же сослуживцев. Словно по сигналу, пираты прорвались к каюте командора, где хранилась реликвия. — Они обращались к нему «капитан», — хрипел Эдвард, сжимая руку дочери. — И тогда… тогда все встало на свои места. Весь его гнусный, коварный план. Несмотря на разбитое сердце человека, которому Николас успел стать как сын, старый командор вступил с ним в яростную схватку. В той дуэли он и потерял глаз, но сумел нанести предателю серьезную рану. Пиратский корабль, объятый пламенем, пошел ко дну, унося с собой своего капитана. Морские разбойники были перебиты. Но победа оказалась пирровой. Артефакт был утерян в морской пучине вместе с телом Николаса. Эта новость едва не стоила Эдварду Грейнджеру не только звания, но и головы. Королева Анна была в ярости. Лишь титанические усилия, унизительные мольбы и поручительства губернатора Ямайки спасли командора от вечного позора. Для их семьи настали темные времена. Унижение, подозрения, шепотки за спиной. Но никто, абсолютно никто не мог даже представить, какой ад переживала в те дни Гермиона. Ее мир рассыпался в прах, человек, которому она доверила свое сердце, оказался монстром, чуть не убившим ее отца. И даже не смотря на это, ее отчаянное сердце горевало от его погибели. Ведь любовь не поддается логике. Она приходит, не спрашивая разрешения, и прочно поселяется внутри, даже если ее объект в итоге оказывается недостойным человеком.  Гермионе было стыдно за свои чувства, стыдно за то, что она оплакивала пирата, чуть не разрушившего все, что ей было дорого. Но это все равно никогда не было сильнее боли от потери части своего сердца. И ее собственное тело, сама ее суть, начало мутировать в ответ на эту боль, выплевывая наружу соленую горечь предательства и утраты, выращивая внутри нее новое, зловещее существо.