Глава 9

Поздний вечер разлился по каюте густыми, синеватыми тенями. Гермиона не двигалась с кровати, отвернувшись к стене, словно пытаясь стать частью деревянной обшивки. В дверь стучали дважды, с предложением обеда, а затем и ужина. Она не отвечала, притворяясь спящей, хотя сон и не думал приходить. Аппетит пропал начисто, сменившись тяжелым, каменным комом в желудке. Мысли путались, перебирая обрывки утра. Его лицо, его слова, его взгляд, тепло его щеки, по которой она полоснула ладонью.  С трудом поднявшись, она подошла к окну и уперлась руками в прохладный, влажный подоконник. Снаружи простиралась бездна. Бескрайняя, темная синева, без единого огонька, без намека на землю. Лишь вода, сливающаяся на горизонте с таким же темным небом. Ни надежды. Ни ориентира. Только этот черный корабль с изумрудными парусами, несущий ее в неизвестность под командованием человека, которого она ненавидела.  Ненавидела и... Гермиона оборвала мысль, не позволив ей быть озвученной до конца. Пусть даже просто в ее голове. Она резко отвернулась от окна, намереваясь снова нырнуть в объятия кровати, как вдруг замерла на полпути. Сначала это был едва уловимый звук, вплетенный в привычный шум волн о борт. Тихий, мелодичный напев, такой нежный, что его можно было принять за обман слуха, за порождение переутомленного мозга. Но что-то внутри нее, в самой сердцевине ее существа, встрепенулось и натянулось как струна. Она медленно обернулась, всматриваясь в ночную гладь. Глаза, привыкшие к темноте, выхватывали лишь гребни волн, отливающие белизной. И она услышала это снова. Кажется…будто бы это…песня? Не слова, не язык, а чистая, пронзительная мелодия. Она была полной тоски и обещания одновременно. Зовущей и предостерегающей. Она лилась из самой глубины океана, словно сотни голосов слились в один, манящий и гипнотизирующий. Гермиона сжала подоконник так, что дерево впилось в ее побелевшие ладони. В горле вновь запершило, но это было не от сдерживаемых слез или подкатывающей тошноты. Это было иное. Знакомое и ужасающее.  Это море внутри нее отвечало морю снаружи. Она почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки, но не от страха, а от странного, трепетного…понимания. Эта песня была о свободе. О темной, холодной, бездонной свободе, где нет ни боли, ни предательства, ни памяти. Где можно просто... утонуть и стать частью вечного течения. Ее пальцы сами собой разжались, ладони легли на прохладное стекло. Она не видела никого, но чувствовала их. Тех, кто пел. Тех, кто как она.  Песнь становилась громче, заполняя каюту, наполняя ее саму. Она закрыла глаза, и ей почудилось, что она не стоит на твердой палубе, а уже плывет в этой черной воде, и чешуя на ее теле переливается в такт мелодии, а в легких вместо воздуха уже  была прохладная, живительная соленость. Это был зов. И часть ее отчаянно хотела откликнуться.