Глава 15

Тремедаль, вооружившись ритуальным черепом, пучком сухих змеиных костей и темными, отполированными до зеркального блеска камнями, принялась накладывать на Гермиону сложное заклятие, запутывающее следы. Гермиона даже не думала сопротивляться. Напротив. Теперь, зная, куда держит путь капитан Малфой, ей безумно не хотелось, чтобы отец ее нашел. Если уж ей суждено погибнуть на Исла-де-Муэрте, то пусть это будет она одна, а не её отец. Ее мрачные размышления прервала Тремедаль, принявшаяся бормотать себе под нос все громче и раздраженнее. — Что-то не так… — ворчала она, переставляя камни. — Какого черта… Энергия не ложится. Словно стекает с нее, как вода с гуся… Ведьма отложила все предметы и жестом велела Гермионе протянуть руку. Та послушно подняла ладонь. Едва сухие, шершавые пальцы Тремедаль коснулись ее кожи, ведьма замерла, будто пораженная. Она медленно подняла голову и уставилась на Гермиону своим гипнотизирующим желтым взглядом, вчитываясь в каждую черту ее лица. — Выйди, — тихо, но неоспоримо произнесла Тремедаль. Гермиона нахмурилась, не понимая. Колдунья повернулась к Драко, который наблюдал за процессом, прислонившись к косяку двери. — Выйди, Драко. Сейчас же. У нас женский разговор. Малфой опешил. На его лице мелькнуло удивление, смешанное с раздражением, но он, скрипнув зубами, без слов развернулся и вышел, грубо захлопнув за собой дверь. Едва щелкнула дверь, Тремедаль наклонилась к Гермионе так близко, что та почувствовала запах болотной тины и плесени.  — Заклятие действует на живых, — прошипела она. — Но оно не действует на тебе. Однако ты дышишь, и говоришь, и сердце твое бьется… значит, точно не мертва. Кто же ты? Гермиону кинуло в холодный пот. Она сжалась, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Я… я сама не знаю, — прошептала она, и это была чистая правда. Тремедаль всматривалась в ее глаза, будто пытаясь разглядеть что-то за ними. И вдруг ее собственные округлились в немом изумлении. Она резко отпрянула, словно обожглась. — Святая Дева Мария… — выдохнула она, и в ее голосе прозвучало благоговейный ужас. — У тебя… внутри тебя целое море… Она подскочила с места и засуетилась, начав лихорадочно рыться в заваленных диковинками шкафах, с грохотом отшвыривая в стороны связки трав, свертки и бутылки с мутными жидкостями. — Так… это не то… Нет… И это не то… Ага! Вот оно! Она достала откуда-то с верхней полки огромный, пыльный фолиант с обложкой из потрескавшейся кожи неведомого существа. Развернув его со скрипом переплета, ведьма пробежалась по страницам длинным, костлявым пальцем. — Ну конечно… — прошептала она, качая головой. — Как я сразу не поняла… Совсем уже старая стала… Она снова уселась перед бледной и ничего не понимающей Гермионой, и ее взгляд стал странным: смесью жалости, интереса и страха. — Девочка моя, — начала она мягко. — Как давно… это с тобой? — Четыре года, — чуть слышно ответила Гермиона. Глаза ведьмы снова округлились. — Но это… это невозможно… Люди с этой болезнью не живут дольше нескольких месяцев. — Вы… вы знаете, что со мной? — в голосе Гермионы зазвучала надежда, горькая и отчаянная. Тремедаль тяжело вздохнула. — Никто не знает наверняка, откуда взялся этот недуг. У него много названий, но то, что известно мне, поведал много лет назад один путник из Восточной Азии. Он назвал его Ханахаки. Болезнь разбитого сердца. Болезнь человека, который медленно умирает от неразделенной любви. Обычно внутри человека начинают расти цветы, душащие его изнутри. Реже  встречаются случаи, когда это мотыльки или бабочки, выгрызающие легкие. Но в твоем случае… — Ведьма сделала паузу, ее взгляд скользнул по лицу и телу Гермионы. — Тебя забирает Море. Оно хочет сделать тебя своей частью. Оно хочет забрать твою боль, растворить ее в своей вечности. Гермиона смотрела на нее, не в силах вымолвить слово. — Я… я уже не живая? — наконец выдохнула она. — Но еще и не мертва, — покачала головой Тремедаль. — Ты где-то посередине. На границе. — От этой болезни… существует лекарство? — Да, — ведьма кивнула, и в ее глазах мелькнула неподдельная грусть. — Но его невозможно просто достать или купить. Это лекарство — любовь. Только искренняя, взаимная любовь того, кто разбил тебе сердце, способна остановить болезнь и обратить ее вспять. На глазах Гермионы выступили горькие слезы, вперемешку с жемчужинами, что звонко падали на гниющий деревянный пол. В мыслях всплыл образ пирата. Ее личного проклятия. Это было так безнадежно и смехотворно, что ее тут же скрутил новый приступ. Она подскочила и, не найдя ничего лучше, бросилась к старой бочке с дырой посередине, служившей умывальником. Ее вырвало водорослями и горькой, соленой морской водой, которая с шипением стекала в дыру. Тремедаль смотрела на нее с состраданием. — Как же ты прожила все эти годы… не понимаю… Гермиона, отдышавшись, прислонилась к стене. — Симптомы… никогда не были такими сильными. Но с тех пор, как я попала на корабль… Ее снова скрутил спазм, на этот раз более сильный. Она согнулась пополам, и из ее горла вместе с водой выплеснулось несколько мелких, серебристых рыбок, которые беспомошно затрепыхались на дне бочки. Гермиона с отвращением отвернулась. Тремедаль тяжело вздохнула. — Ну конечно… Это он. Тот, кто разбил тебе сердце. Драко. Мне жаль, милая. — Наверное, я всегда знала, что таким будет мой финал, — прошептала Гермиона, вытирая губы. — Смешаться с морской пеной и уйти на дно. — Вот что я тебе скажу, — Тремедаль подошла к ней ближе. — Море — это часть великого мироздания. Оно было началом всего живого, оно же станет и концом. И ему знакомы законы равновесия. Море отнимает, но море и дарует. Помни об этом. Гермиона пока плохо понимала, что это значит, но сил расспрашивать у нее не было. Она была истощена чередой сильнейших приступов и опустошена морально. Тремедаль, вооружившись более мощными артефактами, наконец смогла наложить на Гермиону чары запутывания следов. — Из-за природы твоей сущности, чары будут нестабильны, — пояснила она, заканчивая ритуал. — Поэтому тебе придется носить этот амулет. Всегда. Она надела Гермионе на шею простой кожаный шнурок с черной, идеально круглой жемчужиной. Гермиона слабо поблагодарила ее и, еле держась на ногах, вышла из дома. На крыльце, куря сигару, ждал Драко. Она прошла мимо него, не поднимая глаз, не в силах смотреть на него сейчас, не в силах слышать его голос. Каждый взгляд на него был как нож, вонзаемый в ее больную душу. Тремедаль вышла на крыльцо следом. — Следи, чтобы она не снимала амулет, — тихо сказала она Драко. — Иначе вас обнаружат быстрее, чем ты успеешь сказать «Королевский флот». Драко повернулся к ней, нахмурившись. — Какого дьявола, Тремедаль? Почему нельзя было наложить обычное заклинание? — Потому что она не обычная девушка, — уклончиво ответила ведьма, глядя в темноту джунглей, куда скрылась Гермиона. — Но это… не мне тебе рассказывать. Ты должен увидеть сам.  Драко хотел что-то сказать, спросить, потребовать ответов, но Тремедаль уже развернулась и скрылась в доме, громко захлопнув за собой дверь. Он остался один в звенящей тишине тропической ночи, с чувством глубокого неудовлетворения и смутной, растущей тревогой, что он привез на свой корабль не просто заложницу, а нечто гораздо более сложное и, возможно, опасное.