Глава 16

Они следовали обратно к кораблю через погружающиеся в вечерние сумерки джунгли. Гермиона шла на несколько шагов впереди, ее плечи были напряжены, а взгляд устремлен куда-то внутрь себя. Ей было плевать на скользкие корни, на потенциальные опасности, таящиеся в темноте. Она была живым трупом. Обреченная на гибель либо в пучине Исла-де-Муэрте, либо от собственного разбитого сердца, которое так сильно ее подвело. И неизвестно, что наступит раньше. Ее беспечность и эта отстраненная походка начали действовать Драко на нервы. — Куда-то торопишься? — бросил он, ускоряя шаг. Ее легкие сдавило знакомым спазмом, но она подавила его, не оборачиваясь. — Нет. — Тогда в чем твоя проблема? — не отставал он, его голос прозвучал раздраженно. — Жить надоело? — Ты себе даже не представляешь, насколько, — сказала она тихо себе под нос.  Но он не расслышал, а она не стала повторять. Когда они вышли на берег, уже окончательно стемнело. Пираты разбили на песке небольшой лагерь: несколько костров отбрасывали танцующие тени на мощные борта «Левиафана», кто-то жарил на углях свежепойманную дичь, кто-то просто пил ром из бурдюков, громко смеясь и перебрасываясь грязными шуточками. Один из матросов, коренастый бородач, достал причудливый струнный инструмент, похожий на лютню, и завел какую-то пошлую, но забавную песню о любви трактирной девки и одноглазого моряка. Величественный корабль стоял на якоре, его черный корпус и  изумрудные паруса сливались с наступающей ночью, словно огромный мифический зверь, прикорнувший на отдых. Гермиона впервые за их долгий и напряженный поход назад сама обратилась к Драко. — Мы не отплываем сегодня? — Путь не близкий и опасный, — ответил он, подходя ближе. — Команде нужны силы. И немного простого отдыха. — Перед смертью не надышишься, — безразличным тоном констатировала она. Он усмехнулся, одна бровь поползла вверх. — А ты, я смотрю, оптимистка, да? Она лишь молча закатила глаза, ее взгляд снова утонул в далекой линии горизонта. Драко пожал плечами и направился к шумной группе пиратов, думая, что и она последует за ним. За теплом костра, едой и хоть каким-то подобием общества. Но Гермиона лишь подошла ближе к воде, осела на песок, обхватила колени руками и уронила на них подбородок, застыв в неподвижности. Он хотел ее окликнуть, приказать, но потом одернул себя. Пусть сидит, если хочет.  С какой стати мне с ней возиться?  Прошел час. Веселье у костров набирало обороты, воздух пропитался запахом жареного мяса, рома и дешевого табака. Смех становился громче, а песни разудалее. И в какой-то момент взгляд Драко снова наткнулся на одинокую фигуру у воды. Она сидела все там же. Неподвижно, как каменное изваяние. Как вообще можно просидеть так долго, не шелохнувшись? Может, она уснула? Или… с ней что-то случилось?  Эта мысль, как заноза, засела в его мозгу. Что-то с этой девчонкой было явно не так. Но он не мог понять что. Эта неизвестность раздражала, но при этом манила. А Драко Малфой не привык отказывать себе в том, что будило его интерес. Схватив с общего стола пару лепешек с мясом и бутылку рома, он поднялся и направился к ней. Приблизившись, он увидел, что она не спала. Ее глаза были открыты, но взгляд… был абсолютно пустой, отсутствующий. Она была бледна, при свете звезд и Луны это было особенно заметно. Даже в ту ночь в трюме, перепачканная и перепуганная, она не выглядела так… сломанно. Может, ведьма ей что сказала? Напугала?  Он опустился на песок рядом, положил еду между ними, отхлебнул из горлышка и протянул ей бутылку. Гермиона, казалось, даже не сразу заметила его присутствие. Она медленно, словно сквозь воду, перевела глаза на бутылку, потом на еду, и наконец, на него. И этот пустой, безжизненный взгляд заставил что-то неприятно сжаться у него внутри. Она молча взяла ром, сделала большой, жадный глоток и сморщила носик от крепости напитка. Этот жест невольно заставил его усмехнуться. — Поешь, — приказал он, кивнув на закуски. — Нет аппетита. — А когда он у тебя вообще есть? — его раздражение снова прорвалось наружу. — Ешь. Это приказ капитана. Она горько прыснула. — С чего такая внезапная забота, капитан? — Берегу свой разменный шиллинг, — парировал он, его губы тронула улыбка.  — М-м, ну да, логично, — она без энтузиазма откусила кусок лепешки, словно жуя паклю. Он наблюдал за ней несколько мгновений, прежде чем задать главный вопрос, вертящийся у него на языке. — Ты не скажешь мне, что тебе там нашептала болотная старуха, да? — Даже если расскажу, ты все равно не поверишь, — она отломила еще кусок, не глядя на него. — Необыкновенная мисс Грейнджер, со скелетами в шкафу, — протянул он. — Ну надо же.  — Тебя это так удивляет? — в ее голосе впервые за вечер прозвучала капля чего-то живого. — Наверное, я просто помню тебя другой, — он отхлебнул ром, глядя на море. — И какой же? — она повернула к нему голову, и в ее глазах заплясали отблески искрящих позади него костров. — Маленькой папиной дочкой, — его голос на мгновение потерял привычную надменность. — Наивной. Доброй. Невинной и верящей в чудеса.  — Не знаю, комплимент ли это или оскорбление, — она снова отвернулась, — из уст пирата. У вас, кажется, такие качества не в большом почете. — Много ты знаешь о пиратах, — усмехнулся он. — Достаточно. — И многих из них видела лично? Она резко повернулась к нему, и в ее глазах вспыхнула та самая буря, которой, оказывается, ему не хватало. — Одного было вполне достаточно, чтобы сложить исчерпывающее впечатление. На этот раз его улыбка стала шире. Он видел, как сжались ее кулачки, как кровь прилила к бледным щекам. — Кто бы мог подумать, — произнес он тихо, его взгляд скользнул по ее разгоряченному лицу, по упрямо сжатым губам, — но живой и дерзкой ты мне нравишься куда больше, чем молчаливой и отрешенной тенью. Гермиона не сводила с него глаз, а он не сводил глаз с нее. Ее разум кричал, что ему нельзя верить, что он предатель, вор и убийца, что он не способен на настоящие чувства. Но сердце… ее проклятое, больное сердце отчаянно рвалось к нему. К нему любому. Будь он в форме офицера или в пиратских одеждах, улыбающимся или хмурым, шутливым или серьезным. Горькая правда была в том, что она хотела его любым. И чем дольше она смотрела в его глаза, тем сильнее сжималось ее горло, тем отчетливее она чувствовала соленый привкус на языке. Ей становилось нехорошо. Он был слишком близко. Это сложно, когда понимаешь, что он тебе недоступен.  Она первая отвела взгляд, переводя его на темный силуэт корабля. — Зачем ты пришел? — спросила она тихо. Он задумался на мгновение, глядя на ее профиль, освещенный луной и отблесками костра. — Сам еще не понял, — ответил он с нехарактерной для него искренностью. И почему-то от этого слишком честного ответа все внутри нее всколыхнулось. Нужно было сменить тему, иначе она снова расплачется жемчугом или ее стошнит морскими тварями прямо у него на глазах. — Почему… «Левиафан»? — спросила она, глядя на корабль. — Не знаешь историю библейского морского чудовища? — удивился он. — Знаю. Создание из бездны, воплощение хаоса, которого не может укротить никто, кроме Бога. Но все же… почему именно это имя? Драко откинулся назад, опершись на локти. — Легенды описывают его по-разному. Где-то это кит, где-то дракон. Но суть не в этом. — Он сделал очередной глоток из бутылки и передал ее ей. — Левиафан — это не просто чудовище. Это древняя, первозданная, не подчиняющаяся никому сила. Его чешуя — это щит, который нельзя пробить. Его пасть — это врата в преисподнюю. Он не служит королям, не признает флагов. Он сам себе закон, сам себе король и сам себе Бог в бескрайних водах. Он наблюдал, как она делает очередной глоток из бутылки. — Море — это хаос, принцесса. Порядок, законы, короны, флаги… все это придумали люди, чтобы не сойти с ума от осознания, какая бездна лежит под килем их хрупких корабликов. Левиафан служит напоминанием. Всем им. — Он махнул рукой в сторону горизонта. — Что их господство просто пыль. Что их власть кончается там, где начинаются глубины. Мой корабль — это не просто судно, это заявление, что есть сила, которая не боится их адмиралтейств, их пушек, их законов. Что есть тот, кто чувствует себя в этом хаосе как дома. В то время как они навсегда останутся здесь чужаками, покуда будут пытаться укротить стихию, а не слиться с ней.  Гермиона завороженно слушала. В его словах не было хвастовства. Была лишь стойкая, железная уверенность. И она не смогла отказать себе в том, чтобы снова на него посмотреть.  — Прекрасная и ужасная легенда, — прошептала она.  — Это не легенда, — тихо сказал Драко. — Это выбор. Можно всю жизнь бояться глубины и плавать у берега. А можно… стать ею. Он посмотрел на нее, и в этот миг она увидела в нем не пирата, не похитителя, а того самого человека, который когда-то говорил с ней о звездах и океанах. Человека, чья душа, как, видимо, и ее, принадлежала чему-то большему, чем суша. Чему-то первозданному и могущественному. Что так отчаянно звало ее к себе.  Повернувшись на бок, Гермиона поставила локоть на песок и подперла голову ладонью. Драко повторил за ней. Она сделала последний крупный глоток рома и передала бутылку владельцу, который опустошил остатки и отбросил ее в сторону. Между ними вновь завязалась немая борьба пристальными взглядами. Будто бы они могли отыскать ответы на свои вопросы где-то на глубине глаз друг друга.  — Помнишь, ты рассказывал, что однажды попал на необитаемый остров и смог выбраться только благодаря двум черепахам?  Драко кивнул.  — Это было правдой? — спросила она.  Он улыбнулся, отводя глаза на несколько секунд, будто вспоминая детали.  — Про остров чистая правда. Про двух черепах — глупая байка. Ты что, действительно в это поверила? — в его голове не было насмешки. Скорее просто веселье.  — Как ты и сказал, я была наивным ребенком, — уголок ее губ дернулся в подобии улыбки. — И как же ты оттуда выбрался? — На самом деле, — он заговорщически наклонился чуть ниже к ней, будто собирается поведать свой большой секрет, — черепах было три.   И она рассмеялась. Чисто, искренне и так заразительно, что он тоже рассмеялся в ответ.  Гермиона почувствовала, как вся накопившаяся усталость этого дня и алкогольное опьянение медленно, но неумолимо оседали на ее плечи. Она сама не заметила, как ее голова опустилась на ее согнутую руку, а глаза начали закрываться.  — Неужели в тебе правда есть что-то светлое, — откровенные слова прорвались из ее мыслей наружу под влиянием засыпающего, туманного разума.  —  Все светлое в себе я продал за испанские дублоны и распутниц ещё до двадцати, — пошутил он, и она не смогла сдержать приглушенного смеха от этой похабной глупости, прежде чем окончательно провалиться в сон.  А Драко…он просто смотрел, как небесное мерцание играет на ее лице, и хотел было коснуться кожи ее щеки, чтобы проверить, действительно ли она такая бархатистая, как кажется, но вовремя себя одернул.  Опустив голову на руку, он смотрел на ее подрагивающие во сне реснички и думал, что эта девчонка чем-то напоминала ему море. Временами спокойное и кроткое, временами бушующее и не подконтрольное.  А Драко Малфой всегда испытывал особую слабость к морю.