Глава 17

Первое, что ощутила Гермиона, пробираясь сквозь сон, это непривычную тяжесть на талии. И чужое дыхание. Теплое, ровное дыхание, что щекотало кожу ее лба. Она медленно разлепила веки, и в них ударил мягкий, перламутровый свет раннего утра. Солнце еще только поднималось из-за горизонта, воздух был свеж и прохладен, а песок под ней хранил ночную влагу. И прямо перед ней, в считанных сантиметрах, было лицо Драко Малфоя. Мужчина спал. Его платиновые ресницы лежали на щеках беззащитными веерами. Губы, обычно складывающиеся в язвительную усмешку, были расслаблены. Он мирно сопел, и его рука лежала на ее талии, словно утверждая некое право, о котором она не смела и мечтать. Первым порывом было отпрянуть. Вскочить, отбежать, спрятаться. Но черт возьми, она была просто человеком. Ослабевшим, уставшим, израненным человеком, чье сердце, вопреки всем доводам разума, упрямо тонуло в океане собственных чувств. И она осталась лежать. Неподвижно. Затаив дыхание, словно боясь спугнуть, разбудить, лишить себя этой столь желанной картины. Она наблюдала, как его грудь поднимается и опускается, как тень от ресниц лежит на скулах, и в этот миг не было ни ненависти, ни мести, ни похищения. Была лишь хрупкая, обманчивая иллюзия близости. Потом он пошевелился. Слегка. Его брови дрогнули, и она, охваченная внезапной паникой, мгновенно захлопнула глаза, притворяясь спящей. Сквозь ресницы она видела, как он медленно приходит в себя, как его рука убирается с ее талии, как он тихо чертыхается, вставая на ноги. Он ушел. Просто ушел, будто не он проспал с ней рядом всю ночь.  Ну, конечно же, он ушел. Его шаги затихли в песке, и она осталась одна, ощущая, как на месте его тепла расцветает зябкая, невыносимая пустота. Глаза ее начали жечь от подступающих слез. Она вся сжалась в комок, пытаясь сдержать рыдание, и тут… Внезапное тепло. Мягкое, тяжелое. Кто-то накинул на нее плотный шерстяной плед, укутав ее по шею, словно защищая от утреннего холода и от всего мира. Она приоткрыла глаза, всего на щелочку, и увидела уже удаляющуюся спину. Это был он. Он вернулся. Всего на мгновение. Всего лишь, чтобы совершить этот простой, немой жест заботы. И от этой невыносимой, противоречивой доброты, вырванной из самой глотки его цинизма, ее сердце сжалось с такой силой, что она едва не задохнулась. Слезы, наконец, вырвались наружу, беззвучные и горькие, впитываясь в шерсть пледа, что пахла морем, дымом и им. Он не просто разбил ее сердце. Он заставлял его снова и снова биться в надежде, которая была до противного живучей. И до безумия бессмысленной.  Спустя некоторое время, когда спазм в горле ослаб и слезы высохли, оставив после себя лишь соленую стянутость на коже, Гермиона приподнялась на локтях. Лагерь оживал: пираты сворачивали лагерь и сновали туда-сюда, затаскивая на корабль припасы. Ее взгляд упал на море. Спокойное, ласковое, переливающееся в лучах восходящего солнца тысячами оттенков бирюзы и серебра. И вдруг ее сдавила мысль, острая и безжалостная. Возможно, это в последний раз. Последний раз, когда она может зайти в воду вот так, с мирного берега, по доброй воле, чувствуя под ногами песок, а не падая в ледяную, бьющую в лицо пену с высоты кромки корабля по пути на Исла-де-Муэрте. Прежде чем разум успел остановить ее, Гермиона стянула с себя туфли, собрала в кулак подол тяжелой юбки и сделала несколько шагов в воду. Прохлада обняла ее лодыжки, затем колени, и слабые волны лениво лизали ее кожу. Это было умиротворяюще. — Мисс, что вы делаете? — раздался сзади высокий, любопытный голос Питти. Она не оборачивалась. — Наслаждаюсь морем. Питти рассмеялся. — Ближайшие недели вы только его и будете видеть! — Да, но… не так, — тихо ответила она. Мальчишка сбросил свои грубые ботинки и подбежал к ней, входя в воду босиком. — Деда говорит, что на берегу живут крабики, которые могут оттяпать палец! — Как? Вот так? — Гермиона внезапно ущипнула его за бок. Питти вскрикнул от неожиданности, а затем залился громким, заразительным смехом, привлекая внимание нескольких пиратов, которые с усмешками переглянулись. В ответ мальчик брызнул на нее водой. И она рассмеялась. Искренне, по-настоящему. И тут же обдала его еще большим количеством брызг. — Разве леди могут себя так вести? — фыркнул Питти, отплевываясь от соленой воды. — Леди и не на такое способны, когда никто не видит, — с игривым вызовом парировала она. — А пойдемте купаться? Я умею плавать как дельфин! — предложил мальчик, его глаза сияли азартом. — Это как? — скептически приподняла бровь Гермиона. И Питти продемонстрировал свои неуклюжие, но энергичные попытки подражать морскому существу, вызывая у нее новый приступ заливистого смеха. В тот момент она подумала, что это, возможно, станет одним из последних по-настоящему беззаботных и счастливых воспоминаний в ее жизни. И она решила, что его нужно прожить. Плюнув на все: на неудобную, неподходящую одежду, на аристократический статус, на окружающих, Гермиона зашла глубже и поплыла. Питти с восторгом принялся учить ее своиму «дельфиньему» плаванию. Они брызгались, ныряли, и она чувствовала, как тяжелый камень на душе понемногу тает, на время сменяясь уже позабытой легкостью. В этот момент она чувствовала себя живой. Может, дело было в самом море? Может, она чувствовала себя в этой стихии уже комфортнее, чем на суше? За этим беззаботным дурачеством с каменным лицом, но с живым интересом в глазах наблюдал Драко Малфой. На его плечо бесшумно опустился Бланко. — Она… интересная натура, — проскрипел ястреб, его алые глаза были прикованы к резвящейся в воде паре. — Ведет себя как невоспитанный ребенок, — буркнул Драко, скрестив руки на груди. — Вы говорите так, потому что правда так считаете, или потому что хотите к ним присоединиться, но не можете себе этого позволить? — невозмутимо предположила птица. Драко резко повернул голову к своему пернатому спутнику. — Ты, вроде бы, собирался лететь на разведку. Не отвлекайся. Бланко кинул на него многозначительный взгляд, гаркнул что-то похожее на смешок и взмыл в небо. Драко снова уставился на Гермиону. Проснуться сегодня рядом с ней было… на удивление естественно. Он и не планировал засыпать на влажном песке посреди пляжа, но в какой-то момент просто засмотрелся и уснул.  Божья Матерь… Кажется, он просто перебрал вчера рома. А тот его дурацкий порыв с тем, чтобы укрыть ее пледом на рассвете… Это была просто элементарная предосторожность. Его заложница стала бы большой обузой, если бы заболела. Вот и всё. Рациональное объяснение. Он уже собрался развернуться и найти себе какое-нибудь дело, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, но в этот момент Питти и Гермиона начали выходить из воды. И Драко застыл, сглотнув внезапно подступивший к горлу ком. Мокрая, и оттого насквозь прозрачная, рубашка облепила каждую линию ее тела, каждый изгиб, каждый чертов дюйм. Ткань, откровенно обрисовывала стройную фигуру, тонкую талию, округлость груди. Юбка, тяжелая от влаги, плотно облегала бедра, открывая очертания длинных ног. Такие… сочные. Аппетитные. Вызывающие дикое, первобытное желание прикоснуться, ощутить. Сожрать.  Глубокая, почти болезненная волна вожделения прокатилась по нему, заставив сжать кулаки. Он отвел взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу и другим, более низким частям тела. — Черт бы тебя побрал, Гермиона Грейнджер… — прошипел он себе под нос, снова глядя на нее, уже не в силах оторваться.  Это было его чертовым наказанием. Бог издевался над ним, проучал за годы блуда и разврата в дешевых портовых борделях.  Драко привык подходить и брать то, что хотел. Без спроса и разрешения. Без сомнений и сожалений. Но она… отчего-то он не хотел с ней так.  И это раздражало еще больше.