Глава 20

Следующей ночью море бушевало с особой, зловещей яростью. «Левиафан» бросало на свинцовых волнах, как щепку, а ветер выл между парусами похоронным маршем. В своей каюте Гермиона металась в кошмарах, как беспомощная рыба в сетях. Ей снились густые, непролазные джунгли, где воздух был наполнен разлагающейся плотью, а атмосфера пропитана тревогой и липким страхом. Она брела, спотыкаясь о корни, обдирая руки о колючие лианы, не в силах найти выход. Но сквозь этот хаос начал пробиваться голос. Нежный, мелодичный, сотканный из шепота волн. Сюда… Иди сюда… Иди к нам, Гермиона… Иди к нам… Он лился прямо в душу, завораживая, обещая спасение. Она шла на него, падала, поднималась и снова брела, не чувствуя усталости, больше не ощущая страха. Вдруг почва под ногами стала влажной и скользкой, превратившись в илистый берег. Голос усиливался, превращаясь в дивный хор, влекущий сильнее любого земного желания. Она раздвинула последнюю завесу лиан и застыла. Перед ней низвергался невиданной красоты водопад из голубой, отливающей перламутром воды. А за ним, в самом низу, пели они. Их голоса были воплощением красоты и забвения. Шаг. Всего один шаг. Но вдруг где-то позади, приглушенно, словно сквозь толщу воды, пробился другой голос. Настойчивый, резкий, чужеродный в этой сладкой гармонии. Гер…иона… Гермиона… Она попыталась отмахнуться от него, сделать столь желанный, роковой шаг навстречу райскому пению. Но грубый голос прорывался снова, становясь все громче и отчаяннее. — Черт возьми, Гермиона! Что-то резко рвануло ее назад. Сильные руки схватили ее, вырывая из объятий мелодичного забвения. Она почувствовала их наяву: горячие, реальные, впивающиеся в ее мокрую кожу. Она распахнула глаза, и в них ударил тусклый свет ночного неба. Над ней, заслоняя собой лунный диск, нависало бледное, искаженное непонятной эмоцией лицо Драко Малфоя. Она была на палубе. Посреди ночи. Ее сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. — Ты совсем выжила из ума?! — его голос был хриплым от крика и чего-то еще, чего она совершенно не могла опознать. Она была совершенно дезориентирована. — Я… я спала… — О, ради всего святого… — он с силой, граничащей с грубостью, подхватил ее на руки и понес в ее каюту. Он усадил ее на кровать, и его пальцы впились в ее плечи. — Ты знаешь, что ты сейчас делала? Ты знаешь, где была? — Что? — только и смогла выдохнуть она, глядя на него широкими, невидящими глазами. Он оторвался от нее, выпрямившись, и провел рукой по лицу. В этом жесте отражалась будто бы вековая усталость. — Ты стояла на чертовой кромке и уже одной ногой шагала за борт. У нее округлились глаза. Шок и непонимание парализовали мысли.  Шаг за борт… Это был не сон… — Что, во имя Дьявола, с тобой не так? — его вопрос прозвучал уже не как упрек, а как прямое требование ответов, смешанное с растерянностью. Гермиона вся съежилась под его взглядом, все еще не до конца осознавая, что произошло. Она, должно быть, выглядела совершенно потерянной, потому что он, видя ее состояние, тяжело выдохнул и перевел дух. Затем он просто опустился на край ее кровати. — Я не спал, — начал он тише, глядя в стену. — Услышал шум. Ты, видимо, обо что-то споткнулась. Гермиона машинально осмотрелась и увидела опрокинутый стул, которым она обычно подпирала дверь. — Я вышел из каюты, — продолжил он, — а ты уже была там. На краю. И я… И я испугался за тебя намного больше, чем следовало. Чем вообще мог ожидать.  Эти слова так и остались висеть в воздухе невысказанными. — Я подбежал к тебе и начал оттаскивать, — вслух он произнес только это. Ее всю била крупная дрожь. Она обхватила себя за плечи, пытаясь согреться, но холод шел изнутри. — Это Мертвые Воды… — прошептала она. — Они… зовут меня. Он нахмурился. — С чего бы им тебя звать? Она не ответила, лишь сильнее впиваясь пальцами в свои руки.  Сказать правду? Признаться в своем чудовищном проклятии? Нет. Тогда он точно больше никогда ко мне не прикоснется. А то и вовсе велит выбросить за борт.  Он наблюдал за ней, и его тон снова смягчился. — Испугалась? — Я пока… ничего не понимаю, — голос ее был слабым и разбитым. — Это было так реально. Я бы действительно прыгнула за борт… Он попытался снять напряжение, легкая, знакомая ухмылка тронула уголки его губ. — Капитан Малфой к вашим услугам, миледи. Она разрывалась между сотней чувств. Страх перед едва не случившимся. Тревога за то, что еще может произойти в этих проклятых водах. Ненависть и обида к человеку, который игнорировал ее неделями. В то же время благодарность за спасение. Но сильнее всего была тоска. Она так по нему скучала. Так сильно.  Теперь, когда они снова говорили, когда он снова смотрел на нее, в ее груди бушевало горестное счастье и счастливое горе. Ей просто хотелось, чтобы он продолжал сидеть здесь, на краешке ее кровати. Она была готова ради этого на что угодно. И она презирала себя за эти мысли, за эту унизительную потребность в нем. Слишком большой спектр эмоций, с которыми она не могла справиться. — Ладно, отдыхай, принцесса, — он поднялся. — Поговорим утром. — Останься. Она сказала это быстрее, чем успела подумать, и тут же пожалела. Он замер на полпути к двери, но так и не обернулся. Ей резко захотелось оправдаться. — Мне… мне страшно, — это была чистая правда, вырвавшаяся из самой глубины. Она видела, как напряглись его плечи, а потом бессильно опустились. Он тяжело выдохнул, словно сдаваясь. Поднял опрокинутый стул, поставил его к изголовью кровати и сел, уставившись в темноту за окном. — И с каких пор твой похититель не просто не вселяет в тебя страх, но еще и способен его отогнать? — его голос был низким, задумчивым. Он перевел на нее взгляд, и что-то внутри него сжалось при виде ее. Она закуталась в одеяло с головой, словно в кокон, и лишь макушка и кончик носа торчали наружу. — Мне стоит быть с тобой построже? Она ему не ответила, лишь сильнее кутаясь в одеяло, смущенная до глубины души. И, кажется, это зрелище было выше его сил.  Он медленно протянул руку и провел ладонью по ее голове в успокаивающем жесте. Его пальцы, обычно твердо сжимавшие рукоять клинка или штурвал, теперь с нежностью вплетались в ее спутанные каштановые пряди. Время от времени его большой палец проводил по ее прохладному лбу. И какая-то часть его черного, прогнившего сердца непривычно, болезненно екнула. А она… она просто ловила этот момент, запечатывая его в самую сокровенную часть памяти, в банку самых счастливых воспоминаний.  О том, какая она жалкая, она подумает утром. Сейчас же она просто закрыла глаза и отдалась его прикосновениям, позволяя им смывать ужас ночи и подарить ей временный покой.