Глава 21

Он думал, что дистанция станет его спасением. Он думал, что если отстранится от неё, если будет делать вид, что ее вовсе нет на корабле, это поможет ему избавиться от этого глупого наваждения, от этих навязчивых мыслей, преследовавших его по ночам.  Гермиона Грейнджер влекла его.  Но не так, как влекли портовые девки. Хотя, признаться честно, его разум не раз рисовал картины, от которых кровь закипала в жилах. Он представлял, как медленно, с наслаждением раздевает ее, слой за слоем. Как касается ее шелковистой кожи. Как целует ее там, где, он уверен, ее не целовал никто. Как слушает ее стоны.  Боже, она бы так красиво стонала мое имя.  Поначалу ему было просто интересно, словно это какая-то игра. Но со временем в этом появилось что-то, что его настораживало. Что-то, что заставляло его внутренности сжиматься странным, непривычным образом. Это уже было больше, чем просто влечение. Это было что-то совершенно новое. Что-то, что, как он всегда считал, он в принципе не способен испытывать. И это ощущалось как слабость. А Драко Малфой ненавидел это чувство больше всего на свете. Она была ядовитым ростком, пробивающимся сквозь броню его души. От девчонки нужно избавиться.  Да, определенно.  Это был единственный разумный выход. Единственный способ сохранить контроль. Иначе… Иначе он мог потерять себя. Стать тем, кем никогда не планировал быть. Уязвимым. Но сейчас, сидя в ее каюте, наблюдая, как она вздрагивает во сне, укутавшись в одеяло, он не мог заставить себя уйти. Его ноги, казалось, приросли к полу. Его взгляд был прикован к ее бледному лицу, на котором отблескивал лунный свет, льющийся из окна. Его одолевал настойчивый внутренний голос, пытаясь пробиться сквозь хаос эмоций. Как я смогу от нее избавиться, если одна мысль о том, что я бы не успел, и она упала за борт в бушующую воду, приводила меня в ужас? Он резко встал, словно пытаясь сбросить с себя оковы этих мыслей, и начал метаться по ее каюте взад-вперед. Его шаги были бесшумными, но ярость и растерянность исходили от него почти осязаемыми волнами. Эти чувства были настолько новы и чужды, что он терялся, как юнга в своем первом шторме. Он, всегда знающий, чего хочет и как этого добиться, теперь совершенно не представлял, что ему делать. Он был капитаном «Левиафана», повелителем стихии, но сейчас чувствовал себя связанным по рукам и ногам одной хрупкой девушкой. Вопросов было гораздо больше, чем ответов. И главные из них касались не только его дурацких чувств, но и ее самой. Почему Агуас-Муэрта так на нее влияют? Почему они зовут именно ее? Почему Тремедаль не смогла наложить на нее обычные чары? Почему ее кожа с каждым днем становится лишь бледнее и прозрачнее, хотя она проводит недели под палящим карибским солнцем? И этот неестественный блеск… Что-то с ней было фундаментально не так. Что-то, что выходило за рамки обычного человека. И ему было необходимо это выяснить. И, кажется, он знал, как это сделать. Логика, его верная союзница, наконец прорезала туман эмоций. Если я хочу, чтобы она открыла мне свой секрет, я должен открыть ей то, что интересно ей. Он вспомнил, с каким завороженным, почти одержимым видом она тянулась к Оку Глубин в его каюте. Как магия артефакта, казалось, резонировала с чем-то внутри нее. Видимо, пришла пора перестать играть в молчанку и ступить на опасную территорию доверия. Или, по крайней мере, его видимости. Он позволит ей прикоснуться к тайне, которая стоила ему нескольких лет жизни, отцовского корабля и всей его команды. И, возможно, тогда она позволит ему прикоснуться к своей. Это был рискованный ход. Но все и так уже зашло слишком далеко, чтобы отступать. На следующий день, когда Питти постучал в ее дверь и, сияя, объявил: «Капитан просит вас к себе, мисс!», у Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Наверняка он потребует от нее ответов по поводу ее ночного поведения, назовет безумной или вовсе бросит в трюм под замок, чтобы больше не доставляла хлопот.  Она вошла в капитанскую каюту, Драко стоял у большого кормового окна, но на этот раз он не смотрел на море. Его внимание было приковано к объекту, который он держал в руках. Око Глубин. Черная сфера отливала тусклым сиянием словно океан в пасмурную ночь. — Закрой дверь, — тихо сказал он, и его голос был лишен привычной насмешки. Она послушно выполнила просьбу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Помнится, ты хотела узнать об артефакте, — начал он, наконец поднимая на нее глаза. — И даже проявляла к нему нездоровый интерес. Что ж, я решил удовлетворить твое любопытство. Он протянул руку, предлагая ей взглянуть ближе. Гермиона медленно подошла, чувствуя, как магнетическая тяга Ока становится почти невыносимой. Ее пальцы задрожали. — Легенды гласят, что это окаменевшее сердце древнего морского божества, повелителя глубин, — его голос был низким, заговорщическим, словно он делился величайшей тайной. — Другие говорят, что это глаз самого Левиафана, вырванный в первой битве богов и титанов. Истину не знает никто. Он перевернул сферу в пальцах, и свет скользнул по ее идеально гладкой поверхности. — Но сила его реальна. И оно не просто указывает путь. Оно видит то, что скрыто. Он посмотрел на Гермиону, и в его глазах вспыхнули те самые золотистые искры, что она заметила ранее. — Оно видит саму суть моря. Его настроение. Его тайные пути. Оно показывает слабые места в скалах, невидимые рифы, спящие на дне течения. Оно видит морских чудовищ, от белой акулы до кракена. Оно может разглядеть пробоину в корпусе вражеского галеона за милю или указать на бочку с пресной водой на затонувшем сто лет назад судне. Гермиона слушала, завороженная, ее собственное дыхание казалось ей неестественно громким. — Но пользоваться им… это не просто, — продолжал он. — Это словно отдавать ему часть себя. Каждый раз, когда ты вглядываешься в эту бездну, она вглядывается в ответ. Око требует концентрации. Силы воли. Малейшая слабина, минутная потеря контроля… и оно может затянуть тебя в себя. Твой разум может заблудиться в лабиринтах видений, которые оно покажет.  Он сделал паузу, снова глядя на сферу. — Я провел годы, изучая его. Учась дышать в такт его ритму. Чувствовать его настроение. Иногда Око молчит, как сейчас. Иногда бушует, и тогда в голове стоит такой гул, что не слышно собственных мыслей. Оно живое. В своем роде. Вот что я ощущала даже сквозь стены… Я действительно его слышала… Драко перевел взгляд с Ока на Гермиону. — Это ключ. К свободе. К власти. Но и к безумию. Он замолчал, давая ей время переварить услышанное. Гермиона смотрела на черную сферу, и ее тяга к ней стала еще острее, теперь подкрепленная знанием. Это было не просто любопытство. Это было… словно родство. Она чувствовала это в каждой клеточке своего измененного тела. Море внутри нее отзывалось на зов Ока. Но в тишине каюты, под пристальным взглядом Драко, она поняла, что он не просто  так поделился с ней этими знаниями. И ей было страшно представить, что он попросит в ответ.  — Почему ты рассказываешь это мне? — выдохнула Гермиона, все еще не в силах оторвать взгляд от черной сферы. Драко не ответил сразу. Он медленно перекатывал Око в ладони, словно взвешивая свои слова. — У меня несколько причин, — начал он наконец. — Во-первых, я не хочу, чтобы ты совала свой нос туда, куда не следует. Око опасно, если не знаешь, как с ним обращаться. Возможно, Эдвард не рассказывал тебе этого, но загадку Ока не просто не могли разгадать. Люди сходили с ума, пытаясь это сделать. Око забирало их разум. Порой я вижу осколки их душ, блуждающие в этой бесконечной темноте.  Он пристально посмотрел на нее. — А во-вторых, буду честен… я хочу понять, что с тобой происходит, Грейнджер. Она стушевалась, ее пальцы бессознательно сжали складки платья. Она решила открыть ему часть правды в ответ на его откровение. — Я… я сама толком не знаю, — прошептала она, переводя глаза на артефакт, словно ища в нем ответы. — Но я слышу море. По-настоящему. И я слышу Око. Чувствую, как оно зовет, манит прикоснуться. А еще… — она замолчала, боясь произнести это вслух. — Еще я слышу пение. Из-под толщи воды. Не похожее на песни китов. Оно… почти человеческое. Но одновременно и не человеческое вовсе. Драко резко нахмурился, его брови сошлись в одной линии. — Только одни существа морских глубин способны петь под водой таким образом. Но… это невозможно. Если бы сирены были так близко, моя команда уже давно ушла бы ко дну.  — Они столь опасны? — спросила она, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Намного больше, чем многие считают, — его голос стал низким. — Все привыкли бояться огромных осьминогов, акул, прочих гигантских тварей. Но что они по сравнению с женщинами? Гермиона подняла на него глаза, его взгляд проходился по ее лицу так, что на ее щеках выступил румянец.  — Сирены — это смертоносные существа, порождение самого Дьявола с ангельскими голосами. Они не просто убивают по воле инстинкта. Они разумны. И делают это с особым удовольствием, с особым… ухищрением. Акула разгрызает жертву, потому что ей нужно питаться, ей необходимо выжить. Сирена убивает, потому что ей это нравится. И это куда опаснее и страшнее. Они отвратительны и ужасающи в своем безумии. Его слова ощущались как удары хлыста. Гермиону начало потряхивать. — Ты уверена, что это был не сон? — серьезно спросил он. — Не галлюцинация? Не порождение твоего воображения? Она попыталась взять себя в руки. — Да, возможно… я… мне нужно… — ее голос дрогнул. Она развернулась, чтобы уйти, чтобы скрыться от этого пронзительного взгляда и страшных откровений. Но в этот момент «Левиафан» с грохотом налетел на особенно высокую волну. Корабль качнуло с такой силой, что Гермиона потеряла равновесие и пошатнулась назад. Драко, инстинктивно выставил руки, чтобы поймать ее, и в этот миг Око выскользнуло из его пальцев. Он попытался схватить артефакт, но было поздно. Она оказалась первой. Гермиона, повинуясь слепому, рефлекторному порыву, взметнула руку, чтобы опереться о что-то, и черная сфера будто бы сама прыгнула ей в ладонь. Последнее, что она услышала, был его отчаянный, пропитанный ужасом крик. — Нет! А дальше была лишь тишина. И темнота.