Глава 23. Куда улетают вольные птички?

6 лет назад.

POV: Вики

Семь дней. Семь дней я нахожусь здесь. На небесах.  Время здесь не текло. Оно капало медленно, как застывающая смола.  В какой-то момент я даже подумала, а не сошла ли я все-таки с ума. Ведь время было каким-то размытым, невесомом и неощутимым. Казалось, прошла неделя, но я практически его не ощутила.  Фраза «Для человека ночь проходит быстро, для часов – она длится 8 часов» идеально описывает то, что я пытаюсь объяснить. Но несмотря на это, я судорожно считала каждую минуту, пытаясь удержать связь с тем миром, которого, как мне сказали, больше не существовало. Если закрыть глаза и сосредоточиться, я все еще могла вызвать фантомные ощущения. Запах кофе в нашей кухне. Голос тети, зовущий меня к завтраку. Смех дяди, сопровождавший наши утренние разговоры. Шершавость руля моей машины. Шум студенческого городка. Сладкий вкус остывшего латте в перерыве.  Но стоило открыть веки, как иллюзия рассыпалась, разбиваясь о слепящую белизну стен лазарета и тошнотворную бесконечность неба за окном. Да, я все еще оставалась в лазарете. На самом деле давно следовало бы раствориться в новом потоке Непризнанных, но я не могла. Я не могла заставить себя сделать этот шаг. Шаг в мир, который ждал меня за дверью лазарета. Ведь если я покину свое гнездо, это будет означать, что я приняла свою новую реальность. А я не хочу принимать. Или уже приняла? Говорят, человек проходит через пять стадий принятия неизбежного. Пять шагов, чтобы принять неизбежное. И я прошла этот путь босиком по битому стеклу. Первые двое суток я существовала в коконе глухого безмолвия. Мой разум выстроил идеальную защиту: он просто отказался обрабатывать входящие данные. Я видела острова, парящие в пустоте, но мой мозг маркировал их как «сон». Я видела людей с крыльями, но сознание услужливо подсказывало: «Галлюцинация на фоне сильнодействующих препаратов». Я чувствовала тяжесть за собственной спиной, но убеждала себя, что это корсет для фиксации позвоночника после аварии. Существа в белой одежде, от которых пахло озоном, ходили вокруг меня на цыпочках. Они говорили шепотом, но я слышала каждое слово. Меня называли «аномалией» и изучали, как редкий вид бактерии под микроскопом. Ко мне заходили преподаватели школы и пытались заговорить. Как-то даже зашел какой-то директор Кроули. Они что‑то произносили фоном, но я упрямо молчала и заставляла себя не слушать, уходя в привычный мир размышлений. Я боялась, что если уловлю хоть слово или отвечу, то начну верить. А верить я не хотела. Я держалась только за одну мысль: я в коме. Или во сне. В каком-то долгом сне. Но я знала, что в конце концов проснусь. Я знала, что, открыв глаза, увижу тетю и дядю. Я знала, что они ждут меня.  Как и я их. Я знала, что снова почувствую их теплые объятия, пахнущие домом. Я знала, что снова услышу их смех, согревающий душу. Я знала, что снова увижу их улыбку, которая вызывает мою собственную. Я знала, что тетя снова назовет меня своей вольной птичкой, а дядя приготовит нам горячий шоколад. Тетя. Дядя. Что же с ними?  Проснувшись на третий день, я ожидала увидеть потолок своей комнаты или стены реанимации, но вместо этого меня встретил ослепительно белый свет. Снова. И тогда пришла ярость. Внезапная, как удар молнии, ярость, разрывающая грудь и заставляющая сердце биться с бешеной скоростью.  Она требовала выхода. Она требовала действия. Она требовала уничтожить эту стерильную, мертвую белизну, которая душила меня. И в порыве этой неконтролируемой ярости я резко откинула одеяло и вскочила с кровати, но спину тут же потянуло вниз.  Тяжесть.  Эта проклятая, инородная тяжесть, которая теперь была частью меня. Я дернула плечами, надеясь, что это наваждение исчезнет, что «рюкзак» упадет. Но вместо этого я почувствовала, как напряглись мышцы между лопатками, и огромные черные крылья раскрылись. Впервые. Я вскочила на ноги. Пол был холодным, но мои ступни горели. Я чувствовала, как внутри закипает энергия, которой было слишком много для одной комнаты.  Тумбочка.  На ней стояла ваза с цветами. Лиловые и приторно пахнущие цветы.  Они издеваются? Одним резким движением я смела вазу на пол. Звон разбивающегося хрусталя прозвучал выстрелом в вязкой тишине. Осколки разлетелись веером, вода растеклась темной лужей, в которой, как утопленники, плавали сломанные стебли. Мне понравилось. Этот звук.  Звук разрушения. Я схватила металлический поднос с лекарствами. Склянки, бинты, шприцы. Все это полетело в стену. Стекло лопалось, жидкость брызгала на идеальную штукатурку, оставляя на ней уродливые пятна. — Ненавижу... — выдохнула я. Слово сорвалось с губ вместе с паром, хотя в комнате было тепло. Я схватилась за стойку капельницы и толкнула ее со всей силы. Она рухнула с оглушительным грохотом, задев стул. Стул перевернулся. — Ненавижу! — крикнула я. Я металась по палате, как дикий зверь, запертый в вольере.  Мои крылья – эти огромные, чужеродные отростки – жили своей жизнью. Они били по стенам, смахивали предметы, которые я не успела разбить руками. Я чувствовала, как они задевают углы, слышала шелест перьев, и от этого ярость вскипала только сильнее. — Ненавижу вас! — кричала я.  Я перевернула столик, сорвала шторы, разбила окно. Я хотела, чтобы этот идеальный мир превратился в руины.  Чтобы он стал таким же сломанным, как и я. В какой-то момент я замерла посреди хаоса. Грудная клетка ходила ходуном, а дыхание вырывалось хрипами. Я посмотрела вниз. Пол был усеян осколками. И я стояла на них босиком. Я видела, как острые грани стекла впиваются в бледную кожу ступней. Я видела, как вокруг пальцев расплываются маленькие, аккуратные лужицы крови.  Алая, густая, человеческая кровь.  Затем я почувствовала боль. Она пришла с опозданием. Такая резкая и жгучая, но такая отрезвляющая. Я не отдернула ногу. Наоборот, я с силой наступила на осколок, чувствуя, как он входит глубже. Затем я подняла руки. Костяшки пальцев были сбиты в кровь. Ладони дрожали. На правой руке был глубокий порез. Кровь капала с кончиков пальцев. Кап. Кап. Кап. Красное на белом. Красиво.  Я медленно подняла голову. Единственное, что уцелело в этом погроме – ростовое зеркало в углу. Оно висело там, как молчаливый свидетель моего безумия.  Я шагнула к нему. Хруст. Осколок под правой пяткой вошел глубже, разрезая кожу. Боль прошила ногу до самого бедра, но я даже не поморщилась.  Я подошла вплотную. Мое дыхание оседало туманом на стекле. Я посмотрела. И мир качнулся. Из зеркала на меня смотрела не Вики Уокер. На меня смотрела фурия. Растрепанная, в изодранной сорочке, перепачканная кровью. Лицо было бледным. Глаза были обведены темными кругами. В них плескалось что-то безумное и дикое. Зрачки были расширены настолько, что радужки почти не было видно. Черные дыры. Я едва успела понять, что меня охватывает страх, как взгляд невольно зацепился за тьму за спиной.  Крылья. Черные и огромные. Я видела, как черные перья, подрагивают от каждого моего вдоха. Они были огромными и заполняли собой все пространство зеркала, поглощая свет, впитывая белизну комнаты и возвращая только мрак. — Чудовище... — прошептала я. Я медленно подняла окровавленную руку. Пальцы коснулись холодного стекла. Я провела ладонью по отражению своего лица, оставляя длинный, жирный багровый след крови.  Я хотела зачеркнуть ее.  Стереть.  Уничтожить это изображение. Но оно не исчезало.  — Нет... — вырвалось у меня. — Нет, нет, нет! Меня затошнило. К горлу подкатил ком. Я резко завела руки за спину. Мои пальцы, липкие от крови, впились в основание крыльев. Я почувствовала под пухом горячую и пульсирующую жилу.  Крылья дернулись в ответ на прикосновение, пытаясь раскрыться и защититься. — Я избавлюсь от вас... — прошипела я. — Я выдерну вас с корнем. Я сжала пальцы так, что ногти вонзились в плоть и потянула. Рывок. Ослепительная вспышка боли взорвалась в позвоночнике. Казалось, я пытаюсь вырвать собственный хребет. Боль была такой силы, что у меня потемнело в глазах и подогнулись колени. Я рухнула на пол, прямо в месиво стекла и крови, и закричала от боли. Крик был животным, хриплым и полным агонии. Но я не отпустила. Я тянула сильнее, чувствуя, как трещит кожа, как рвутся связки, и как по спине течет что-то горячее.  Кровь. — Снимите это с меня! — я рыдала и кричала одновременно, царапая собственную кожу.  Дверь распахнулась с грохотом, который я едва услышала сквозь шум крови в ушах. — Прекрати! — властный мужской голос ударил, как хлыст. В комнату ворвался высокий брюнет с жестким лицом.  Кажется, Геральд.  Я видела его раньше, когда притворялась спящей.  Он перехватил мои руки, выворачивая их так, чтобы я не могла навредить себе. — Пусти! — я билась в его захвате, как пойманная птица. — Верните меня домой! Я не хочу быть здесь! Я ненавижу вас всех!  — Истерика тебе не поможет, Уокер, — рявкнул он, вжимая меня в стену, чтобы обездвижить крылья. — Смирись.  — Никогда! — вырвалось у меня, голос дрожал от ярости. — Придется, — сказал он холодно. — И чем быстрее ты привыкнешь к своей новой жизни, тем будет легче.  — Я не просила этой жизни! — крикнула я. — Заберите свои крылья! Я хочу домой!  — Твой дом здесь, — ответил он спокойно.  — НЕТ! ВЕРНИТЕ МЕНЯ НА ЗЕМЛЮ! — Твой. Дом. Здесь.  — Нет!  — Хватит! — рявкнул он. Его голос вибрировал такой мощью, что стекла на полу мелко задрожали. — Верните меня! — выла я, брызгая слезами. — Я не хочу! Не хочу... Геральд рывком поднял меня с пола, встряхнув так, что голова мотнулась, и зубы клацнули. Он впечатал меня в уцелевший кусок стены, игнорируя то, как мои кровоточащие крылья с хрустом ударились о твердую поверхность. — Смотри на меня! — приказал он. Я зажмурилась, мотая головой. — Нет! Не буду! Он грубо схватил меня за подбородок, заставляя открыть глаза. Его пальцы впились в щеки до синяков. — Открой. Глаза. Я распахнула веки, глотая воздух ртом. В его черных глазах не было ни капли сочувствия, только ледяная тьма. — Ты больше не человек, — произнес он. Каждое слово падало тяжелым камнем. — Ты не человек. Ты понимаешь это? — Нет... — всхлипнула я. — Это вы не понимаете... меня ждут. Тетя... она ждет. Если... если я избавлюсь от крыльев, то я могу вернуться на Землю. Как вы не понимаете элементарного? Просто вырвите их мне! — я снова перешла на крик.  — Если ты вырвешь себе крылья, ты не станешь человеком. Ты просто станешь калекой. Бессмертным, истекающим кровью калекой, который будет гнить в этом лазарете. Этого ты хочешь? Я смотрела на него, и слезы застилали взгляд мутной пеленой. Мои силы уходили. Адреналин, который держал меня на ногах, иссяк, оставив после себя ватную слабость и всепоглощающую боль во всем теле. — Почему я?.. — прошептала я, обмякая в его руках. — За что?.. Геральд почувствовал, что я больше не сопротивляюсь. Он медленно разжал пальцы на моем подбородке. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом по окровавленной сорочке, по порезам на руках. — Ни за что, — ответил он уже тише, но так же жестко. — Это не наказание, Уокер.  Он отпустил мои руки. Я сползла по стене вниз, поджимая под себя изрезанные ноги. Крылья безвольно распластались по полу, пачкаясь в собственной крови и грязи. Они болели так, словно их облили кислотой, но я больше не пыталась их трогать. Я просто сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, и смотрела на свои руки. Кровь на них начала подсыхать темной коркой. — Вставай, — сказал Геральд. Он не подал мне руки. Я подняла на него пустой взгляд. — Я не могу. — Вставай, Уокер, — повторил он. — Ты устроила здесь бойню. Ты сама себя покалечила. А теперь имей смелость стоять на ногах. Демоны не ползают. — Я не демон... — Посмотри в зеркало, — он кивнул на то самое, забрызганное кровью стекло. — Человеческая кровь так быстро не сворачивается. Твои раны на ногах уже затягиваются. Я перевела взгляд на свои ступни. Порезы, которые еще минуту назад кровоточили, затянулись тонкой пленкой.  — Регенерация, — произнес Геральд.  Это было последним доказательством. Окончательным приговором. Я действительно не человек. Больше не человек. Я закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Так тихо и безнадежно, будто оплакивала себя. Оплакивала земную Вики Уокер. Геральд молчал. Он не пытался меня утешить, не говорил пустых фраз вроде «Все будет хорошо». Он просто стоял рядом, как скала, о которую разбилась моя истерика.  Дверь, которую Геральд оставил открытой, снова хлопнула. В палату вбежала Мисселина. — О, Шепфа... — ее голос дрогнул. Я почувствовала, как она опустилась рядом со мной на колени, не обращая внимания на кровь и осколки. — Бедная девочка... Что ты с собой сделала? — ее теплые и мягкие руки коснулись моих плеч, пытаясь отвести ладони от лица. — Геральд, почему ты не позвал меня раньше?  — Ты бы ей ничем не помогла, — равнодушно отозвался демон где-то сверху.  — Посмотри на нее, она вся в крови! Я наконец опустила руки. Мисселина смотрела на меня с ужасом и жалостью. В ее голубых глазах стояли слезы. Она начала суетливо ощупывать мои руки, стирая кровь подолом своего белоснежного платья. — Сейчас, сейчас... — бормотала она. — Я дам тебе успокоительное. Мы перевяжем крылья... Ох, перья... ты вырвала перья... это же так больно... Ее жалость душила. Она обволакивала меня, как вата, в которой невозможно дышать. Мне не нужна была жалость. Мне нужно было, чтобы кто-то просто выключил этот мир. — Хватит кудахтать, — Геральд шагнул вперед, и Мисселина инстинктивно отстранилась.  Он протянул руку. На этот раз я посмотрела на нее. Широкая ладонь, длинные пальцы, на одном из которых блестел черный перстень.  Странно, но к нему у меня было больше доверия, чем к ангелу. Он был честным в своей жестокости. Я вложила свою окровавленную, дрожащую ладонь в его руку. Он рывком поставил меня на ноги. Меня качнуло, но он удержал за локоть.  — Приведи себя в порядок, — сказал он, глядя мне в глаза. — Мисселина поможет тебе. Он усадил меня на кровать, затем развернулся и направился к выходу, хрустя стеклом под подошвами. У двери он остановился и бросил через плечо: — Мисселина, хватит давать ей свои травки. Ей нужна ясная голова. Она сегодня узнает правду о своей матери. Он вышел. Я застыла. Слово «мать» повисло в воздухе. Что? Мисселина судорожно вздохнула, прижав руку к губам, словно Геральд выдал государственную тайну. Я медленно повернула голову к ней. Моя шея хрустнула. — О моей матери? — переспросила я.  Мисселина отвела взгляд. Она начала суетливо собирать осколки с пола, лишь бы не смотреть на меня. — Вики... это сложно... Геральд не должен был... Я встала и шагнула к ней, наступая босой ногой в кровавую лужу. — Что с моей матерью?  Ангел молчала. — Что с моей матерью?  Ангел выпрямилась. Ее лицо было бледным. — Твоя мать... она... ведь умерла? — Да. Тетя говорила, что она умерла при родах. — Она... она здесь, Вики.  Мир, который только что начал обретать четкость, снова поплыл. — Здесь? — я коротко рассмеялась. — Где? В лазарете? В соседней палате?  — На Небесах. Она... она Серафим. Ребекка Уокер – член Совета Цитадели. Я смотрела на нее и пыталась сложить эти слова в предложение, которое имело бы смысл. Мама. Серафим. Цитадель. Я вспомнила фотографию, которая стояла у дяди на комоде. Красивая женщина с такими же глазами, как у меня. Тетя говорила, что она была святой. — Серафим? — повторила я. — Да. Серафимы – Высшие ангелы. Наиболее приближенные к Шепфа. Твоя мать... она занимает самый высший ангельский чин.  — Высший ангельский чин, — повторила я, пробуя слово на вкус. Я медленно кивнула и посмотрела на свои руки, покрытые коркой чужой-моей крови. Посмотрела на черные перья, валяющиеся в грязи. — Прекрасно, — сказала я. Голос звучал чуждо, словно говорил кто-то другой. — Моя мать – Серафим. Ангел.  Я посмотрела в зеркало.  На свои черные крылья. — А я тогда кто?  Мисселина молчала. — Кто я? — я посмотрела на нее. — Ты дочь, — выдавила она. — Ты ее дочь. — Дочь? — устало выдохнула я. — Как у ангела могла получиться такая дочь?  Я даже удивилась тому, как спокойно восприняла эту шокирующую новость, но, если быть честной, меня уже ничего не удивляло. Даже если бы мне сейчас сказали, что мой отец на самом деле демон, я бы, пожалуй, и этому не удивилась. Сейчас я была настолько морально истощена, что готова была принять что угодно и поверить во что угодно.  Без сомнений, сопротивления и попыток осмыслить.  У меня просто не осталось сил ни для удивления, ни для неверия, не говоря уже о крике или спорах. Так что я просто медленно подошла к кровати и опустилась на край, сутулясь, чувствуя, как подсыхающая кровь на руках стягивает кожу. — Мисселина... — выдохнула я. — Скажи мне, почему у меня черные крылья? И мне казалось, что я уже знала ее ответ. Мисселина нервно дернула плечом. Она не смотрела мне в глаза, ее взгляд метался по комнате, цепляясь за осколки на полу, за перевернутый стул, за пятна на стене. Казалось, хаос в палате пугал ее меньше, чем мой вопрос. — Ну же, — я склонила голову набок, наблюдая за ее суетой. — Я слушаю. Как так получилось? Или это такая божественная шутка? У матери белые перья и нимб, а у дочери крылья цвета гудрона. Как это объясняет наука Небес? Она тяжело вздохнула, словно сдавалась. — Вики, твоя мама... она была первой Непризнанной, которая достигла таких высот, — начала Мисселина, теребя ткань своего платья. — Она была человеком. Она... она не умирала при родах. Она умерла... — она судорожно выдохнула, — когда ей было семнадцать по земным меркам. Она прошла отбор во время распределения душ и стала Избранной. То есть, ей выпал шанс стать Высшим существом. И она воспользовалась ею. Она была лучшей Непризнанной за всю историю существования школы. А после окончания выбрала сторону ангелов и... — Она не умерла в семнадцать лет. И не при родах, — перебила я ее. — Тогда как она умерла?  — Ее... сбила машина, — судорожно выдохнула она.  — Сбила машина, — повторила я. — Получается, в момент смерти... она уже была матерью?  Давай же, скажи, что это так. — Нет, это не так, — выдохнула она. — Ты... ты родилась здесь, на Небесах.  — Тогда каким образом я оказалась на Земле? — нетерпеливо спросила я.  — Мы этого не знаем. Мы знаем лишь то, что ты родилась здесь, а выросла на Земле. Серафим Ребекка, должно быть, каким-то образом отправила тебя туда. Но почему, как и с какой целью… поверь, нам это тоже неизвестно. Я слушала ее так спокойно, словно ничего необычного не происходило. Будто все, о чем она сейчас говорила, было в порядке вещей. — Значит, я родилась на Небесах, а выросла на Земле, — я кивнула. — Вся моя жизнь… сплошная ложь. Дядя лгал, тетя лгала. А ведь я им безоговорочно верила, знаешь? — я посмотрела на Мисселину. — Я не задавала лишних вопросов, видя, как им тяжело отвечать. Я не хотела причинять им боль своим любопытством. Но теперь я понимаю, почему им было тяжело, — я перевела взгляд на пол. — Тяжело было лгать. Или выдумывать. Я не была глупой. Я прекрасно понимала, что многое в этой истории не сходится, но я ждала. Ждала, когда они сами все расскажут. — Детка... — Но меня волнует другое. Как это все произошло? — я снова перевела взгляд на нее. — То есть… дядя и тетя... они знали, что я дочь Ребекки. Но... как? — я слегка нахмурилась и посмотрела на пол. — Если… если я родилась после ее смерти... родилась здесь... на Небесах. Что же тогда получается? Она… она спустилась на Землю и сама... отдала меня им? Так получается? Спустилась к тем, кто считал ее... мертвой? Спустилась в облике ангела? Как… как это... — Деточка... — Значит... мой отец тоже тут. На Небесах. Кто он? — Он... демон. — Я это уже поняла.  — Насчет личности... мы не знаем, кто он. Нам неизвестно. Ребекка... твоя мать... она никому не говорила. Никто даже не знал, что она была беременна, когда... когда все это случилось.  — Понятно. Значит, демон.  Де-мон.  Не человек. А я искала его на Земле. — Значит... все мои ощущения на Земле... все мои мысли... моя вечная температура под сорок и... панические атаки... это все не просто так. Не просто так я поднимала взгляд к небу, когда задыхалась. Не просто так меня накрывала вселенская тоска, и я плакала, глядя вверх. Не просто так я жила с ощущением, будто на меня натянули гидрокостюм на три размера меньше. Не просто так я считала себя сбоем системы. Не просто так мне казалось, что при моем создании... Высшие силы допустили халатность. Не просто так... не просто так... — шептала я, чувствуя, как горячие дорожки слез уже давно оставляют следы на лице. — Вики… — Мисселина опустилась на корточки передо мной, заглядывая в лицо. — Там... на Земле... перед смертью... меня не сбил грузовик? Что-то случилось тогда. Я права?  — Да… он не сбил тебя. Он не мог тебя сбить. Это… как бы тебе объяснить… — Мисселина на мгновение замялась, подбирая слова. — Это противоестественно. Это закон. Закон Равновесия. Все держится на нем. Весь мир. Мы, Высшие существа, веками стараемся его поддерживать. Но... — она поджала губы, — но иногда бывают такие моменты, что он сохраняет сам себя. То есть... такие моменты, когда Закон просто не может позволить разрушение Равновесия и вмешивается. Такое случается редко. Очень редко. И такое, люди обычно называют «чудом».  Я непонимающе смотрела на нее. — Когда тебя чуть не сбил грузовик... сработал Закон Равновесия. Сработал твой инстинкт. Инстинкт бессмертного существа. Ты… ты никак не могла умереть, Вики. Ты – бессмертное существо. Ты – демон. На твоем месте любой человек погиб бы. Исход был предрешен! Человек против такого грузовика… на такой скорости… это невозможно! Он бы превратился в кровавое месиво. Но с тобой… с тобой этого не могло случиться, — она сделала паузу, глубоко вздохнула, будто сама боялась произнести слова. — И представь, что бы тогда произошло. Как бы на это отреагировал обычный человек? Ты понимаешь, насколько это сломало бы им разум? Она прикоснулась ко мне рукой, почти дрожа. — Это бы пошатнуло Равновесие. И в тот самый миг сработал Закон. Он сохранил сам себя. Он заставил твой инстинкт проявиться и на мгновение остановил время. Таким образом, в самый критический момент, ты совершила Переход в наш мир. В свой мир. В свою естественную среду, Вики.  Она улыбнулась. — Нам сообщили, что на острове, где мы обычно встречаем Непризнанных и помогаем им с крыльями, без сознания лежит демон. Представь… демон. На острове Непризнанных... — голос Мисселины стал тише. — В Небесной администрации начался настоящий переполох. Нас с Геральдом срочно отправили туда. И мы увидели тебя. Она сглотнула. — Мы не могли понять, как это возможно. Откуда на этом острове взялся демон. Неизвестный демон. Такого никогда не случалось, Вики, — она сделала паузу, будто собираясь с силами. — А потом мы проверили все данные. И поняли, что ты… демон, который каким‑то образом оказался на Земле и прожил там больше двадцати человеческих лет. Она покачала головой, словно до сих пор не верила в сказанное. — Но даже это было не самым невероятным. Самое страшное началось потом. Мы увидели имя твоей матери. Ребекка Уокер. Мы просто… не смогли сложить это воедино. Два плюс два отказывались становиться четырьмя. Разум будто отказывался принимать правду.  Мисселина вздохнула. — Директор школы, серафим Кроули, сразу же отправил ей письмо. Он запросил аудиенцию. Но она отказала. И с тех пор… — голос Мисселины стал почти шепотом, — она так и не вышла с нами на связь. Отказала.  Понятно. Я откинулась спиной на подушку, не заботясь о том, что пачкаю белоснежное белье кровью и закрыла глаза. Вот теперь картина была полной.  Пазл сложился с тошнотворной идеальностью. Мама-ангел. Папа-демон. И я. — Вики... — Мисселина сделала шаг ко мне. — Ты не должна судить ее строго. Мы не знаем... — Я хочу помыться, — перебила я. Мисселина запнулась. — Что? — Я хочу смыть кровь, — я открыла глаза и посмотрела на нее пустым взглядом. — Геральд сказал привести себя в порядок. Я хочу в душ. Мне плевать на ее тайны и на то, кто с кем спал двадцать лет назад. Я просто хочу смыть с себя эту грязь. — Конечно. Конечно, милая. Я помогу. Ванная комната здесь, за дверью. Я принесу чистые полотенца и мазь для спины. Она засуетилась, радуясь возможности переключиться. А я сидела и думала о том, что у меня теперь есть отец. Где-то здесь... или там, внизу, в пекле.  — Демон, — прошептала я себе под нос. — Ну, хотя бы не психосоматика. И на том спасибо.

***

Следующие два дня я почти не покидала постель. Я снова погрузилась в собственный мир размышлений. Мысли крутились бесконечно, анализируя все, что со мной случилось. Я лежала и смотрела, как свет за окном меняет оттенки. От ослепительно белого до мягкого, сиренево-золотого, а затем к глубокому индиго. Два дня. Два дня абсолютного бездействия. Мое тело, измученное Переходом и истерикой, требовало покоя. Мой разум, перегруженный правдой, требовал тишины.  Я настолько устала, что даже не плакала. Источник слез высох, оставив после себя сухую пустоту. И я больше не злилась. Гнев казался слишком энергозатратным чувством. Я просто существовала. Я лежала на спине, привыкая к тому, что теперь не могу просто так ворочаться. Крылья, перевязанные Мисселиной, были тяжелыми, но эта тяжесть стала странно привычной. Словно я всегда носила за спиной два мешка с цементом, просто раньше они были невидимыми. В палату время от времени заходили медсестры, точнее, крылатые тени. Они меняли капельницы (витамины и что-то для восстановления крови), поправляли одеяло, приносили подносы с едой: фрукты, которых я никогда не видела, воздушную выпечка и нектары. Но мой желудок сжался в узел и отказывался принимать что-либо, кроме воды. Иногда заходил Геральд. Его визиты стали своеобразным ритуалом. Он не спрашивал «Как ты себя чувствуешь?». Он заходил, садился в кресло у окна и просто молчал или читал какие-то свитки. В первый раз я удивилась. — Вы меня сторожите? — спросила я, не поворачивая головы. — Я проверяю, не решила ли ты снова устроить ремонт, — ответил он, не отрываясь от чтения. — Мебель здесь казенная. — Или пожар, — слабо улыбнулась я. Как оказалась, во время своей истерики, я умудрилась сжечь шторы. И да, мне было одновременно стыдно и смешно. — Или пожар, — повторил он. Я хмыкнула. Слабо и беззвучно. И в этом хмыканье было больше жизни, чем во всех причитаниях Мисселины. На второй день он заговорил сам. — Твоя энергия стабилизируется. — Это хорошо? — спросила я. — Это неизбежно. Твой отец, кем бы он ни был, передал тебе хорошие гены.  И тогда я задала вопрос, который не давал мне покоя. — Таких... как я... здесь много? — Каких? — переспросил он.  — Ну, не знаю... полукровок? Он покачал головой. — Ты не полукровка. Ты – полноценный демон. У нас все устроено немного иначе. Принадлежность определяется по отцу, да, но в итоге… метисов или полукровок не существует. Рождается либо чистокровный демон, либо чистокровный ангел. Он сделал паузу и добавил: — Но да. Таких, как ты, здесь много. Я тогда долго думала над его словами.  Полноценный демон. Значит, во мне нет ничего от матери? Ни капли ангельского света? Ни грамма святости? Только тьма. Странно, но эта мысль меня успокоила. Быть «цельной», пусть даже цельным злом, проще, чем быть «ошибкой». А еще я много думала о тете и дяде. Мисселина сказала, что я для них – без вести пропавшая, которая выбежала из дома посреди ночи и исчезла.  Это было больно.  Но, раз они знают о Ребекке Уокер, раз она собственноручно отдала меня им... то быть может они в курсе? В курсе того, что я на самом деле не исчезла, а всего лишь вернулась в свою родную среду? Тетя, ты все знала.  Ты знала причину моего состояния и, несмотря на это, все равно пыталась меня спасти. Дядя, ты тоже все знал. Поэтому ты смирился? Понимал, что иначе быть не могло? Тетя, поэтому ты называла меня своей вольной птичкой? Ты знала, что однажды мне придется улететь? Боже… сердце сжимается так, будто кто-то сдавил его железными руками. Так невыносимо больно, будто внутри разрывается все, что было до этого. Каждое воспоминание, каждая забота, каждый взгляд... все давит и рвет меня одновременно. Но какой-то момент вместе с болью пришло странное облегчение. Я больше не буду их мучить. Больше не будет ночных вызовов скорой. Больше не будет тетиных слез в подушку. Больше не будет их страха за мою жизнь. Я освободила их.  Освободила. — Они справятся, — прошептала я в подушку на исходе второго дня. — Они есть друг у друга. А я... А я теперь здесь. В мире, где моя мать – Серафим.  В мире, где мой отец – демон, имя которого никто не знает.  В мире, где я могу летать. Я пошевелила крылом под повязкой. Оно отозвалось ноющей болью, но и... силой. Я вспомнила, как оно ударило по стене во время истерики, и какая мощь была в этом ударе.  Гидрокостюм наконец-то стал по размеру?  На третье утро дверь открылась решительнее обычного. Геральд вошел не один. За ним семенила Мисселина, неся в руках стопку одежды. — Подъем, Уокер, — скомандовал демон. — Твой отпуск закончился. Я медленно села, спустив ноги с кровати. Голова немного кружилась, но я удержалась. — Что происходит? — Кроули подписал приказ, — Геральд бросил на кровать папку с документами. — Ты зачислена в школу ангелов и демонов, Виктория Уокер. Геральд посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Официально ты будешь учиться по программе Непризнанных, — добавил он. — Несмотря на то, что ты демон, твои знания о нашем мире на уровне Непризнанных... по понятным причинам.  — Понятно... — выдохнула я.  Мисселина положила одежду рядом со мной. — Вот твоя одежда, милая. Твоя комната в общежитии уже готова. Твоя соседка – очень милая девочка, дочь демона Мамона. Думаю, вы поладите. Я моргнула, пытаясь осознать сказанное, но ощущение неизбежности давило на грудь. — Уже... сегодня? — я посмотрела на Геральда, надеясь, что он скажет «не сегодня». Только не сегодня. Прошу. Я еще не готова. — Формально завтра. Но сегодня ты покидаешь свое убежище. Скоро придет Мими и устроит тебе экскурсию.  Он пристально посмотрел на меня. — Всем уже интересно, как выглядит дочь самой Ребекки Уокер, — он хмыкнул, слегка улыбнувшись. — Так что, будь добра, покажись.