Глава 27. Математика времени

6 лет назад.

POV: Вики

Он оторвался от моих губ так же резко, как и напал. Тяжело дыша, он отступил на шаг, и я едва удержалась на ногах, лишившись опоры. Холодный воздух тут же коснулся кожи, напоминая о том, что я все еще стою полуголая посреди его комнаты. — Никуда не уходи, — бросил он тоном, не терпящим возражений. — Я скоро вернусь. Он подошел к шкафу, выхватил с полки футболку и одним резким рывком натянул ее через голову. Черная ткань тут же скрыла рельефный торс, словно отсекая меня от его тела. Не теряя ни секунды, он направился к двери, на ходу возвращая себе собранный вид. Но у самой двери он вдруг замер. Рука застыла на ручке, и он медленно, с ленивой грацией обернулся через плечо. Его взгляд прицельно ударил в мою шею, задерживаясь на багровых отметинах. Затем он медленно скользнул ниже, к груди, и окинул долгим взглядом мои бедра, где край полотенца едва скрывал наготу. Наконец, он встретился с моим взглядом. Его взгляд на секунду стал абсолютно непроницаемым, словно он захлопнул ставни своей души, скрывая любые эмоции. Не сказав больше ни слова, он вышел. Тяжелая дверь захлопнулась, с глухим стуком отрезая меня от коридора и от него самого. Его энергия, заполнявшая собой все пространство, исчезла, и я осталась одна в звенящей тишине, которая давила на уши сильнее любого шума. Только когда затихли его шаги, я поняла, что задержала дыхание. Легкие обожгло воздухом – я наконец смогла сделать полноценный вдох. Меня трясло. За эти считанные минуты меня протащило через настоящую эмоциональную мясорубку: сладкое удовлетворение было отравлено ядовитым уколом ревности, которую мне пришлось с усилием проглотить вместе с комом в горле. Я замкнулась, мгновенно выстроив стену отчуждения, лишь бы он не увидел мою уязвимость и не понял, как сильно меня это задело. Затем последовал его жесткий нажим: он давил, требуя ответов, и я едва сдерживалась, чтобы не сорваться и не выплеснуть на него всю накопившуюся ярость. Но даже эта злость захлебнулась, когда он вдруг заслонил меня от Дамиана. Его резкое, непонятное поведение сбило с толку, оставив меня в оцепенении и немом негодовании – я просто перестала дышать. А потом он бросился целовать меня с такой ожесточенностью, что этот порыв окончательно стер реальность, заставив меня забыть обо всем на свете. И вот, когда дверь за ним захлопнулась, эта анестезия прошла. Я повернулась к зеркалу и увидела свое отражение – растрепанную, с припухшими губами и багровыми пятнами, расцветающими на теле. В этот момент в ушах снова набатом зазвучал его голос: «Я не люблю сдерживаться, Уокер. Ни в чем. И меньше всего с тобой». Этот звук словно ударил хлыстом.  Ярость, которую я подавляла все это время, вспыхнула внутри так резко, что я не смогла ее сдержать. За спиной с сухим треском распахнулись крылья, и в ту же секунду перья охватило неистовое пламя, отразившееся в зеркале. Я вцепилась в край тумбы так, что дерево скрипнуло, а потом со всей дури ударила по поверхности ладонью.  — Никуда не уходить? — ядовито прошипела я своему пылающему отражению, чувствуя, как огонь за спиной разгорается ярче от моей злости. — Черта с два, Люцифер.  Я развернулась и начала судорожно искать свои вещи, разбросанные по полу, желая исчезнуть отсюда раньше, чем этот самодовольный демон вернется. Я не собиралась ждать его, как послушная собачонка. Я металась по комнате, выхватывая из полумрака детали своей одежды. Руки дрожали от бурлящего адреналина. Кружевное белье. Юбка. Рубашка. Я натягивала вещи на ноющее тело с какой-то остервенелой поспешностью. Пуговицы не слушались, путались в пальцах, и я, рыкнув от злости, оставила верхние расстегнутыми.  Плевать. Взгляд упал на смятые простыни. На подушку, которая все еще хранила вмятину от его головы. Воздух здесь был пропитан им – густой, гипнотической смесью драгоценного уда и пряного кардамона, сквозь которые пробивалась терпкая горечь табака. Тягучий, дымно-древесный аромат с оттенком горячей амбры, который забивался в легкие и оседал на коже как вторая, невидимая печать. Он душил меня.  Мне нужно было выбраться отсюда.  Немедленно. Я схватила обувь и, даже не взглянув больше на зеркало, рванула к выходу. Дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену коридора. Звук эхом прокатился по каменным сводам, но мне было все равно, кто его услышит. Я вылетела из его комнаты, не оглядываясь. Коридоры главного дворца Ада слились в одно смазанное пятно. Стражники у массивных арочных дверей, едва завидев меня, поспешно шарахнулись в стороны и я пулей вылетела из дворца, оставляя позади его давящие стены. Жар Преисподней тут же ударил в лицо сухим ветром. Подземный город пульсировал, словно гигантский живой организм. Это был не просто шум, а тяжелая какофония: смесь пьяного хохота, криков и бесконечного лязга металла. Лавовые реки, словно вскрытые вены земли, прорезали темноту, заливая черные шпили зданий багровым светом. Здесь не было места солнцу – только давящий каменный свод и вечный полумрак. Один мощный взмах и я взлетела.  Выше. Быстрее. Прочь. Я летела над городом, игнорируя суету внизу. Ветер свистел в ушах, пытаясь заглушить мысли, но он не мог заглушить пульсацию в теле. Каждое движение крыльев и напряжение мышц отдавалось эхом той близости, от которой я сейчас убегала.  Впереди, в самом центре каменного небосвода, зиял Разлом. Гигантская рана, через которую пробивался чужеродный, холодный свет.  Выход на поверхность. Я устремилась к нему, набирая скорость. Воздух становился разреженным, давление росло. Я влетела в темноту расщелины, продираясь сквозь плотные слои, разделяющего миры. Стены ущелья давили, словно пытаясь сомкнуться и оставить меня здесь навечно. Рывок. Удушающий запах и жар Ада мгновенно исчезли. Меня выбросило в кристально чистый воздух Небес. Контраст был настолько сильным, что перехватило дыхание, а по разгоряченной коже побежали мурашки. Холодный ветер ударил в грудь, остужая пылающее лицо.  Я выровняла полет, пробивая пушистый слой облаков. Впереди, в холодном серебре луны, парили шпили школы. Белый мрамор казался призрачным в темноте, сияя ледяным спокойствием. Школа спала, погруженная в глубокую ночь. Она казалась игрушечной, застывшей декорацией по сравнению с тем пульсирующим величием, которое я оставила под землей. Я начала снижение, ныряя в густые тени школьного двора, подальше от лишних глаз. Подошвы коснулись брусчатки, и крылья, тяжело шелестнув, сложились за спиной. Тишина. Здесь было так тихо, что бешеный стук моего сердца казался грохотом. Спящий сад молчал – ни звука, ни движения. Я стояла, жадно глотая ночной воздух, пытаясь вытравить из легких его запах. Но он въелся слишком глубоко. Дрожащими пальцами я застегнула верхние пуговицы рубашки, пряча багровые пятна под воротником. Я поправила волосы, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь опрятный вид, и тенью скользнула внутрь школы. Пустые коридоры встретили меня мертвой тишиной. Я пробиралась к женскому крылу, стараясь ступать бесшумно, вздрагивая от каждого шороха собственной одежды. Сердце колотилось где-то в горле. Добравшись до нашей комнаты, я замерла. Осторожно, буквально на миллиметр, нажала на ручку и приоткрыла дверь, надеясь проскользнуть внутрь незамеченной и не разбудить соседку. Но не успела я сделать и шага в темноту, как тишину разрезал звонкий, взволнованный голос: — Вики! Я вздрогнула. Мими не спала. Она сидела на своей кровати, скрестив ноги, и в полумраке ее глаза сверкали недобрым огнем. — Ты где была, черт возьми? — она вскочила на ноги, подлетая ко мне. Голос срывался на громкий шепот, но в нем кипела злость. Она прекрасно знала, где я была. — Ты вылетела отсюда как ошпаренная, стоило мне только заикнуться о том, что он вернулся! Я даже договорить не успела! — Прости, — только и вымолвила я, виновато поджав губы. — Прости? — Мими фыркнула, нервно отбрасывая волосы назад. — Ладно... Она замерла. Ее ноздри трепетали, втягивая воздух.  — От тебя несет им, — закатила она глаза. Ее взгляд скользнул по моей фигуре, отмечая каждую деталь. Она протянула руку и резко дернула край моего воротника в сторону. Мими уставилась на них, широко раскрыв глаза. — О Шепфа... — выдохнула она, отступая на шаг и качая головой. — Вы оба просто больные. На всю голову. Неизлечимые психи. Я лишь устало закатила глаза и, не говоря ни слова, направилась к туалетному столику. Пальцы на ходу расправлялись с пуговицами, стягивая рубашку с плеч.  Мими грациозно плюхнулась обратно на кровать, по-кошачьи подперла подбородок ладонью, и в ее глазах тут же вспыхнул огонек хищного любопытства. Вся ее поза теперь кричала: «Я хочу знать подробности». — Видимо, эти семь дней воздержания ударили в голову не только тебе, м? Хотя подожди... на Земле же прошел месяц. Выходит, для него эта пытка длилась куда дольше, чем для тебя. Что? Слова Мими заставили меня забыть о желании принять душ. Я обернулась, вперив в нее непонимающий взгляд. — Месяц? — переспросила я.  — Ага, — она многозначительно кивнула на мою шею. — Неудивительно, что он так набросился.  — Подожди... как месяц? — я моргнула, пытаясь сопоставить факты. — Разве время... течет не одинаково? — Конечно, нет, глупышка, — фыркнула она, укладываясь удобнее. — Земное время бежит быстрее. Пока мы здесь прожили неделю, он там провел целый месяц. Я смотрела на нее, глупо хлопая глазами. В голове словно замкнуло контакты. Вся логика рушилась. — Ты сейчас не шутишь? — переспросила я, ища в ее лице хоть тень улыбки. — В смысле месяц? Как это работает? — Шепфа, Вики, ты иногда такая... Непризнанная, — она закатила глаза, но беззлобно. — Это же элементарно. Время на Земле летит быстрее. Пока мы тут скучали неделю, там сменился целый месяц. Обычная физика миров, — она лениво пожала плечами, словно объясняла таблицу умножения. — Разные измерения – разная скорость потока. Земля – это хаос, там жизнь несется сломя голову. А здесь – вечность, время течет медленно и тягуче. Коэффициент один к четырем, грубо говоря. Одна наша неделя – это четыре земных. — Как... это же... — я запнулась, не в силах подобрать слова. — Это же бред какой-то, Мими. Я уставилась на Мими, чувствуя, как внутри шевельнулось странное чувство. Месяц? Он не видел меня месяц? — Мими, это же... это не просто разница в часовых поясах. Это... это просто какой-то сюрреализм, — проговорила я. — Как такое вообще возможно? — Добро пожаловать в реальный мир, Непризнанная, — с насмешливым пафосом провозгласила она, салютуя мне воображаемым бокалом. Я начала судорожно считать в уме. Цифры прыгали, но страшная арифметика была слишком простой. — Получается... — я сглотнула ком, — пока я здесь проживу один год... на Земле пройдет четыре? — Ага, — она пожала плечами с такой легкостью, словно мы обсуждали погоду. — Да и какая, к черту, разница? Ты привыкнешь. Здесь никто не ведет этот дурацкий счет. Она потянулась, закинув руки за голову: — Для нас время... оно другое, понимаешь? Мы не трясемся над каждой минутой, как люди, которые боятся постареть или опоздать. Мы просто живем. У нас в запасе вечность, Вики. А вечность не делят на часы. Так что расслабься и не забивай голову математикой. С ума сойти. — М-да... — только и смогла выдохнуть я. — Ладно, я в душ. — Угу. Я развернулась и скрылась в ванной, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка отрезал меня от комнаты. Я прислонилась спиной к прохладной поверхности двери и закрыла глаза. Четыре года за один... Сколько еще таких «базовых» вещей мне неизвестно? Сколько законов физики и мироздания здесь работают иначе? Я чувствовала себя первоклассницей, которая случайно забрела на лекцию по высшей математике. Мне казалось, я начинаю привыкать, но этот мир каждый раз находил способ щелкнуть меня по носу, напоминая: «Ты ничего не знаешь, Уокер. Тебе еще учиться и учиться». Я оттолкнулась от двери и направилась к душу. Остатки одежды скользнули вниз, образуя у ног мягкое облако ткани. Я перешагнула через них, чувствуя необходимость смыть с себя усталость. Одно плавное движение руки и сверху тут же обрушился горячий поток. Я запрокинула голову, подставляя лицо под воду. Обжигающие струи били по плечам, стекали по спине, мгновенно окутывая меня густым паром. Тело, напряженное от бесконечных эмоциональных качелей, начало медленно оттаивать. Я стояла неподвижно, позволяя воде делать свое дело, и постепенно, мышца за мышцей, расслаблялась. Я протянула руку к полке, нащупывая флакон с гелем. Выдавила на ладонь густую, пахнущую чем-то цветочным жидкость и начала растирать ее по коже, превращая в мягкую пену. Ладони скользнули по животу, опустились ниже... и я невольно зашипела. Кожа отозвалась ноющей болью. Я опустила перевела взгляд на талию, смывая пену водой, и замерла. С обеих сторон на ней четко, словно клеймо, проступали следы. Не засосы. А отпечатки его хватки.  Он держал меня так сильно, словно хотел сломать. Впивался в плоть, фиксируя меня на месте, не давая ни шанса вырваться или отстраниться. На моих бедрах, там, где кожа была самой нежной, расцветали багровые пятна. Я провела кончиками пальцев по потемневшей коже на бедре. Это выглядело жутко и... будоражаще. «Меньше всего с тобой». Эта фраза снова всплыла в сознании, и меня вдруг осенило.  А что, если он имел в виду тех, кто был до меня?  Всю ту бесконечную череду, что была в его прошлом? Может же быть такое? Или... я просто отчаянно пытаюсь найти красивое оправдание, обманывая саму себя? Но мне почему-то до боли не хотелось верить в то, что параллельно со мной он мог дарить кому-то то же самое. То, как он вел себя со мной...  То, что шептал в исступлении во время близости... То, как пронзительно смотрел, будто в душу...  Не может же он быть таким искренним со мной и точно таким же... с другими? Неужели он способен вести себя так же страстно с любой? Копировать эти жесты, взгляды и слова? Не может же? Или может? Меня разрывало изнутри: почему мне так отчаянно хотелось верить в свою исключительность, но одновременно с этим я так легко допускала мысль, что для него это ничего не стоит? Тут же в голову лезла ядовитая мысль:  Он – сын Сатаны. И этим все сказано. Меня разрывало надвое. — Боже... — выдохнула я и закрыла глаза, подставляясь под горячую воду, чтобы смыть этот рой назойливых мыслей. Я хотела тишины.  Просто тишины. Но разум не собирался меня щадить. «Месяц». Это слово ударило в сознание наотмашь, разрушая шаткое спокойствие. Я резко распахнула глаза, уставившись в стену, словно увидела на ней приговор. Для Люцифера прошел месяц на Земле. — Месяц... — сорвалось с губ, утонув в шуме воды. В голове тут же, с кристальной четкостью, прозвучала его фраза.  «Я не люблю сдерживаться, Уокер. Ни в чем. И меньше всего с тобой». Каждое слово теперь вставало на свое место, как деталь пазла, меняя общую картину. Если некоторое время назад мое сердце пропустило удар на финальной части – «меньше всего с тобой», то сейчас в ушах гремело совсем другое. Ни в чем. Ни в чем. Ни в чем. Смысл фразы перевернулся мгновенно. Я поняла. Эти слова вообще не касались меня. Они были о нем. Только о нем. Он и его принцип жизни. «Я не люблю сдерживаться, Уокер». Он не отказывает себе в желаниях.  Никогда.  Ни в удовольствиях, ни в пороках, ни в постельных утехах. — На Земле... — прошептала я, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел. Слезы навернулись мгновенно, застилая глаза мутной пеленой.  Коэффициент один к четырем. Семь дней для меня. Двадцать восемь для него.  К горлу подступил горький ком.  Значит... пока я здесь сходила с ума от тоски, считая дни, он мог перетрахать половину демониц, отправленных с ним на задание. Или доступных смертных, готовых на все ради одной ночи с таким, как он. Боже. Почему эта простая, очевидная мысль дошла до меня только сейчас? Ну почему? Потому что я судила по себе? Я мерила Дьявола человеческими мерками? Какая же глупость...  Я приписала ему совесть, которой у него нет, и чувства, на которые он не подписывался. Мое воображение, словно издеваясь, подкинуло яркую, тошнотворную картинку: полумрак дорогого номера или VIP-ложа шумного клуба...  Тяжелый запах элитного алкоголя и чужих, приторных духов. Я почти наяву услышала заливистый женский смех, переходящий в тихий стон. Увидела гибкое, податливое тело незнакомки и его руки – те самые руки, что только что сжимали меня – теперь блуждающие по чужой коже с той же хозяйской уверенностью. Пока я здесь считала дни, он жил полной жизнью там, в мире людей. И зная Люцифера... зная его ненасытность, темперамент и полное отсутствие моральных тормозов... поверить в то, что он провел двадцать восемь дней в монашеском воздержании, могла только полная идиотка. То есть, я. С чего бы ему это делать? Как я вообще могла подумать, что он провел эти двадцать восемь ночей один? И считал минуты до встречи со мной, да? Месяц без секса для Люцифера – это нонсенс. Это против его природы. Я зажмурилась до цветных пятен и со всей дури ударила ладонью по стене, желая разбить эту картинку вдребезги. — Идиотка... — прошептала я, и голос дрогнул. — Какая же ты идиотка. Я сама выдумала эту «особенную связь». Я сама придала этой связи слишком глубокий смысл. Я приняла его страсть за привязанность, а желание обладать – за чувства. Я увидела в его действиях то, что хотела видеть я, а не то, что вкладывал в них он. А правда была до банальности проста. Он демон.  Ему нужны энергия, секс и разрядка.  И... И за месяц на Земле у него было сотни возможностей получить это.  В груди, вытесняя воздух, поднялась удушливая волна злости. Слезы уже давно текли по щекам сплошным потоком, смешиваясь с водой душа, и их соленая горечь жгла губы. — Мел была права... — прошептала я, стирая с лица воду пополам со слезами. — Я не должна была вкладывать в это столько смысла. Господи, да он же демон, Вики! Демон, а не парень из университета! В нем просто нет тех настроек, которые я пыталась найти. Он не умеет быть тем, кем я его нарисовала в своей голове. Он по своей природе не способен на ту возвышенную чушь.  Я отчаянно терла кожу до красноты, пытаясь смыть ощущение его рук, пытаясь вытравить из памяти этот проклятый месяц, о котором я ничего не знала, и знать не хотела. Ложь. Не знаю, сколько еще времени я простояла так, гипнотизируя взглядом стену. Мысли крутились в голове бесконечной каруселью. Я прокручивала его слова, считала дни, представляла чужие лица, снова и снова переживала этот укол унижения. Казалось, этому не будет конца. А потом... я просто выключилась. В какой-то момент я вдруг поймала себя на том, что стою в оцепенении, а в голове звенит абсолютная пустота.  Я даже не заметила, когда это случилось. Злость перегорела, обида иссякла, слезы высохли, словно у меня внутри закончилось топливо. Осталась только свинцовая усталость. Я просто смотрела, как вода стекает в слив, и не чувствовала ровным счетом ничего. Батарейка села. Рука механически потянулась к стене. Одно движение, и шум воды прекратился. Наступившая тишина была такой же пустой, как и я сейчас. Я вышла из душа, ступая по мокрому полу, и медленно потянулась за полотенцем. Движения были заторможенными, словно я двигалась в густом сиропе. Я вытирала кожу методично, не испытывая больше желания содрать ее с себя. Закончив, я плотнее запахнула полотенце и бесшумно приоткрыла дверь, выскальзывая из влажной духоты ванной в прохладу спальни. Комната встретила меня умиротворяющей тишиной. Лишь бледный лунный свет, просачивающийся сквозь шторы, очерчивал силуэт на соседней кровати. Мими безмятежно спала. Ее грудь мерно вздымалась в такт размеренному дыханию, и этот покой казался чем-то инородным по сравнению с той бурей, что только что улеглась внутри меня. Я подошла к комоду и тихо выдвинула ящик. Пальцы нащупали прохладную ткань. Я достала свой шелковый комплект – брюки и просторную рубашку. Я оделась медленно, словно в замедленной съемке. Шелк невесомо скользнул по ногам, приятно холодя разгоряченную после душа кожу. Затем рубашка легла на плечи, скрывая тело. Я застегивала ее методично, пуговица за пуговицей.  Тяжелые, мокрые пряди липли к шее, вызывая дрожь. Я накинула на голову полотенце и начала механически промакивать волосы, отжимая лишнюю влагу, чтобы она не капала на сухую одежду. Движения были медленными, убаюкивающими, и когда я наконец опустила руки, мой взгляд устало скользнул вниз, зацепившись за темное пятно на полу. Там, у моих ног, валялась скомканная рубашка – та самая, в которой я вернулась. Не испытывая больше ни злости, ни обиды, я наклонилась и подобрала ее. Сейчас это была просто вещь, которую нужно убрать. Я подошла к корзине для белья, откинула крышку и опустила рубашку на самое дно. Избавившись от этой последней улики, я, наконец, направилась к кровати. Стоило мне скользнуть под одеяло и прижаться щекой к прохладной подушке, как остатки сил окончательно покинули меня. Напряжение, державшее мышцы в тонусе, исчезло, уступив место свинцовой тяжести. Я закрыла глаза, и темнота тут же сомкнулась надо мной, утаскивая в глубокий, тяжелый сон без сновидений.

***

Утро ворвалось в сознание тупой тяжестью во всем теле. — Боже... — сдавленно застонала я. Звук сорвался с губ непроизвольно, стоило мне только попытаться перевернуться на другой бок. Тело отозвалось на движение резкой, тянущей болью, словно меня всю ночь пропускали через мясорубку. Каждая мышца казалась натянутой до предела. Спина ныла так, будто вчера меня пытались сломать о каждую твердую поверхность в его комнате. Позвоночник, казалось, пересчитал их все: и жесткое дерево двери, и ледяной, шершавый камень стены, и острые углы мебели, к которым он прижимал с безжалостной силой. Ноги гудели, мышцы бедер горели от перенапряжения, а кожа саднила там, где еще вчера были его руки. Я замерла, боясь сделать лишнее движение, и уставилась глазами в потолок. Физическая боль была отрезвляющей. Она не давала забыться, напоминая о каждом моменте вчерашнего безумия. О том, с какой силой он меня сжимал, и о том, с какой легкостью я ему это позволила. — М-м-м, какой многострадальный вздох, — раздался насмешливый голос где-то сбоку.  Я с трудом повернула голову, чувствуя, как ноют мышцы шеи. Мими сидела у туалетного столика в легком шелковом халатике, свежая, идеально уложенная, и подводила глаза. В зеркале я поймала ее взгляд, в котором плясали чертята любопытства. — Он хоть что-нибудь от тебя оставил живого? — заметила она, не оборачиваясь, но уголок ее губ дрогнул в ухмылке.  Я проигнорировала подколку, медленно спуская ноги с кровати. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы просто выпрямить спину. — Частично, — я пожала плечами, тут же поморщившись от этого движения. Я поплелась в ванную, кожей чувствуя на себе проницательный взгляд дьяволицы. Щелчок замка отрезал меня от комнаты. Я включила самый яркий свет и тут же пожалела об этом. Отражение было безжалостным. Багровые пятна на шее и ключицах за ночь налились цветом, став темно-фиолетовыми. На светлой коже они смотрелись... даже вульгарно. — Боже... — беззвучно выдохнула я своему отражению. После водных процедур, мне еще пришлось потратить полчаса на «реставрацию». Водолазка должна была спрятать шею, но предательские темные пятна поползли выше, очерчивая линию челюсти. Их нужно было стирать вручную. Я накладывала плотный консилер точечно, вбивая его в кожу подушечками пальцев с остервенелой тщательностью. Слой за слоем. Я замазывала следы его страсти так, словно стирала саму память о вчерашнем вечере, пока линия подбородка не стала идеально чистой. Я взяла широкую пушистую кисть и прошлась румянами по скулам. Холодный, пыльно-розовый оттенок лег на кожу, имитируя здоровый цвет лица, которого у меня сейчас не было и в помине. Это был искусственный румянец, но он возвращал мне видимость жизни. Затем глаза. Я густо, в несколько слоев прокрасила ресницы тушью, вытягивая их к вискам. Взгляд моментально стал распахнутым. Напоследок я коснулась губ помадой нейтрального оттенка, просто чтобы обозначить их на лице. Когда я закончила, из зеркала на меня смотрела идеальная кукла. Фарфоровая кожа, яркие глаза, свежий румянец. Ни единого изъяна.  Вернувшись в комнату, я направилась к шкафу. Я решительно отмела все легкое и открытое. Мой выбор пал на облегающее черное платье-водолазку.  То, что нужно. Оно село как вторая кожа, туго обтянув каждый сантиметр тела. Самое главное – высокая, мягкая горловина-стойка, которая плотным кольцом обвила шею до самого подбородка, надежно скрывая багровые пятна. Длинные узкие рукава прятали руки до костяшек пальцев. Платье было провокационно коротким, едва прикрывающим бедра. Я дополнила образ тонкой, полупрозрачной черной дымкой. Невесомый капрон лег на ноги темной вуалью, пропуская цвет кожи, но делая силуэт строже и графичнее. Финальный штрих – я влезла в высокие ботфорты на массивной платформе, добавляющей мне устойчивости, которой так не хватало. Из-за того, что вчера я рухнула в постель с мокрой головой, волосы высохли непослушной копной. Они лежали хаотичными волнами, создавая вокруг лица слишком мягкое, объемное облако. Этот «творческий беспорядок» совершенно не вязался с моим внутренним состоянием. Сегодня мне нужна была геометрия и контроль. Я включила утюжок и методично, прядь за прядью, начала их вытягивать. Раскаленные пластины скользили по волосам, стирая волны и убирая лишнюю пушистость. Спустя десять минут хаос превратился в идеально гладкое полотно. Теперь волосы лежали ровно, волосок к волоску, темным блестящим занавесом обрамляя мое бледное лицо. Весь этот процесс сопровождался непрерывным щебетанием Мими. Она, кажется, пыталась заполнить паузы, чтобы я не оставалась наедине со своими мыслями, и болтала обо всем подряд. Я слушала ее жадно, впитывая каждое слово. Ее голос был тем якорем, который удерживал меня в реальности и не давал окончательно скатиться в мрачные мысли.  Я периодически отрывалась от зеркала, чтобы сделать глоток горячего ягодного чая, который заботливо заварила Мими. Я делала мелкие глотки, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу.  Когда я, наконец, взяла сумку, Мими уже стояла у двери, нетерпеливо постукивая каблучком. — Ты сегодня какая-то... замороженная, — она прищурилась, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Все в порядке? Я встретилась с ней взглядом.  — В полном, — ровно ответила я, открывая дверь. — Пошли. Мими не поверила. Я видела это по тому, как скептически изогнулась ее бровь, но допытываться она не стала, лишь коротко кивнула. Мы вышли в коридор, сразу окунаясь в привычный шум академии. Студенты спешили на занятия, где-то слышался смех, хлопали двери. Я шла, глядя строго перед собой и стараясь держать спину прямой. Внезапно сзади на нас налетел ураган. Тяжелые мужские руки резко опустились нам на плечи, сгребая в охапку. Одна ладонь легла на шею Мими, вторая обхватила мою, пальцами задевая чувствительную кожу под высоким воротом платья. — Попались, мои любимые демонессы! — раздался над ухом довольный голос Дамиана. Мими закатила глаза и попыталась скинуть его руку. — Дамиан, отвали.  Он хохотнул, ничуть не смутившись, и, не разжимая объятий, наклонился ко мне, заглядывая в лицо. В его глазах плясали лукавые черти. — Одобряю фасончик, — усмехнулся он, и его взгляд красноречиво зацепился за мой высокий ворот. В глазах читалось полное понимание того, почему я сегодня упакована как в скафандр. В его тоне звучала какая-то бесстыдная веселость. — Хотя должен признать, — продолжил он, — вчерашнее платье из белого махрового полотенца в спальне Люцифера сидело на тебе куда более... интригующе. Он подмигнул, откровенно наслаждаясь тем, как краска мгновенно заливает мои щеки, пробиваясь пунцовым жаром даже сквозь плотный слой тонального крема. Мими, шедшая рядом, споткнулась на ровном месте. Она резко затормозила, сбрасывая руку Дамиана, и медленно повернула голову ко мне.  — Полотенце? — возмутилась она. Она вцепилась в мой локоть, разворачивая к себе. Дамиан наконец убрал руки и сделал шаг назад, словно любуясь делом рук своих.  — И почему я узнаю самые пикантные подробности твоей личной жизни от него? Какого черта, Вики?  — Тише ты! — я зашипела на Мими, чувствуя, как на нас начинают оборачиваться другие студенты. Я перевела испепеляющий взгляд на Дамиана. Он поднял руки в примирительном жесте, но в его глазах продолжали плясать бесята. — Все-все, ухожу. Не буду мешать вашему «девичнику», — он развернулся и сделал пару шагов, но вдруг замер, словно вспомнил ничтожную деталь. Медленно обернувшись через плечо, он впился в меня насмешливым взглядом. — Кстати, Уокер... я ведь благородно выделил вам целых два часа. Почему он вылетел из комнаты следом за мной через пять минут? Дамиан издевательски выгнул бровь, понижая голос до приторно-сочувствующего тона: — Неужели я переоценил его выдержку? Или вам двоим действительно хватило этого времени? Я поперхнулась воздухом от такой наглости. Он подмигнул, и, насвистывая какую-то дурацкую мелодию, растворился в толпе студентов. Его слова заставили меня вспомнить ту сцену во всех деталях. Кровь прилила к лицу, а внутри все сжалось от негодования. — Пошел к черту, Дамиан! — крикнула я ему в спину, не заботясь о том, что на нас смотрят.  Он лишь хохотнул, даже не сбавив шаг и не обернувшись, лишь лениво махнул рукой над головой: — Не поверишь, Уокер, но я только что оттуда! — Какой же он... — я задохнулась, так и не закончив фразу. — Вики! — Мими дернула меня за рукав платья. — Я вообще-то жду! — Мими, мы опаздываем, — я попыталась сбежать от разговора, ускорив шаг, но от нее было не так-то просто отделаться. Она легко подстроилась под мой темп, цокая каблуками. — О нет, дорогая, этот номер не пройдет.  Я посмотрела на нее. — Боже... хорошо, — выдохнула я. — Только не сейчас, ладно? Глаза Мими вспыхнули торжеством, но она, заметив мое выражение лица, мудро решила не давить.  Пока что. — Ладно, — она хищно улыбнулась, поправляя волосы. — Подробности за обедом. И не надейся, что я забуду. Конечно, не надеюсь.

***

Учебный день превратился в одну сплошную пытку. Двухчасовая лекция Фенцио тянулась, казалось, целую вечность. Его скрипучий голос ввинчивался в мозг, как сверло, но я не запомнила ни слова. Я сидела, уставившись в одну точку, и механически кивала, пока мысли снова и снова возвращались к «математике времени» и той проклятой разнице в один месяц. Потом была практика у Абигора. И это стало настоящим испытанием на прочность. Каждый взмах крыльев, каждый резкий поворот в воздухе отдавался вспышкой боли в перенапряженных мышцах. Мышцы, которые утром отзывались тупой тяжестью, теперь горели адским огнем, словно их рвали на живую с каждым взмахом крыла. Я стискивала зубы, выполняя виражи, и молилась только о том, чтобы не рухнуть вниз. Затем был экзамен у Саргатанаса. Я отвечала на автомате, вытаскивая из памяти обрывки знаний, которые вбивал в меня Люцифер. Ирония ситуации душила: я использовала то, чему научил меня тот, кого я сейчас ненавидела больше всего на свете. К обеду я была полностью истощена. В столовой стоял привычный гул. Мы заняли наш столик, и Мими, едва дождавшись, пока мы сядем, тут же перешла в наступление. — Ну? — она подалась вперед, игнорируя свою тарелку с салатом. — Рассказывай. И не вздумай снова лепить мне эти нелепые отговорки. Отпираться было бессмысленно. Я сдалась. Под перекрестным огнем их взглядов мне пришлось выложить правду. Я рассказывала сбивчиво, опуская интимные подробности, но даже сухих фактов им хватило, чтобы устроить мне настоящий допрос. В какой-то момент скамья подо мной дрогнула. Меня бесцеремонно пихнули бедром, заставляя вжаться в Мими. — Эй, курочки, подвиньтесь! — раздался над ухом наглый голос. Ади плюхнулся рядом, едва не опрокинув мой стакан локтем, и тут же по-хозяйски выхватил зеленое яблоко с подноса Мими. Он с хрустом вонзил в него зубы, обводя нас хитрым взглядом: — О чем шепчемся?  Я даже рот раскрыть не успела. Лесли, сияя как начищенный медный таз, тут же подалась к нему. — О, Ади, ты не поверишь! — затараторила она, захлебываясь от восторга.  Не успела я и глазом моргнуть, как Лесли уже выкладывала ему пересказ моих приключений. Она щебетала так быстро, что остановить этот поток было невозможно – ее уже понесло. Я уронила лицо в ладони, мечтая провалиться сквозь пол прямо в Преисподнюю. Лесли не просто рассказала, она еще и приукрасила, расставив акценты так, что это звучало как сцена из порнофильма. — Ай да Уокер, — протянул он, и в его глазах плясали бесята. — С виду ангелочек, а на деле – гроза постелей Преисподней. Далеко пойдешь! Они подначивали, сыпали двусмысленными намеками, пытаясь вытянуть из меня хоть какие-то пикантные подробности. И, разумеется, не упустили шанса проехаться по моему образу. Ади пару раз даже пошутил про то, что мне стоило захватить с собой подушку, чтобы сидеть было мягче. Я все еще чувствовала себя неловко от таких откровенных разговоров, по привычке пытаясь спрятаться в свою раковину. Ведь на Земле я привыкла жить словно в коконе и держать дистанцию из-за своей «особенности». Как бы я ни старалась, я не могла полностью открыться и никогда не была до конца откровенна с людьми. Даже с тетей и дядей, не говоря уже о подругах.  Правда, было одно исключение.  Стив.  Мы познакомились совершенно случайно в день моего восемнадцатилетия, когда я меньше всего ждала чудес. Судьба столкнула нас в тот день, словно решив сделать мне подарок. Я до сих пор не могла объяснить, почему именно он. Почему я открылась именно этому парню, с которым нас столкнул случай? Он был единственным, с кем мне не нужно было притворяться. С кем я могла просто... быть.  У меня было иррациональное, ничем не подкрепленное ощущение, что я могу ему доверять. И я доверяла.  Слепо.  Безоговорочно. Я рассказывала ему то, что не могла доверить даже самым близким. То, что годами гнило внутри, он принимал с какой-то пугающей легкостью. Стив словно читал меня между строк, понимал без лишних слов. Один взгляд в его глаза – и я чувствовала себя странно спокойной.  Понятой.  Принятой. Наши встречи всегда были случайными, но в этой случайности была закономерность. Он словно чувствовал, когда мои внутренние стены давали трещину. Он появлялся редко, но возникал на пороге именно в те моменты, когда я стояла на краю и готова была сорваться. С ним я могла молчать. Я просто клала голову ему на плечо, и мир переставал вращаться. Он тоже молчал, но это не была та неловкая тишина, которую хочется заполнить болтовней. Нет. Его молчание было теплым и исцеляющим. Оно сшивало меня заново, кусок за куском. В самые отчаянные моменты, когда меня накрывали панические атаки и воздуха не хватало, я закрывала глаза и думала о небе. А потом – о нем. И мне становилось легче. Я всегда ждала его. Ждала как спасения.  Потому что, он был единственным, кто не вызывал во мне того мучительного чувства инаковости, которое преследовало меня с другими людьми. Потому что, только рядом с ним исчезало то необъяснимое чувство отторжения, которое я испытывала к остальным.  Потому что, ...он был единственным исключением из правил моего мира. А еще меня не мутило от его прикосновений. Мое тело, которое обычно отторгало чужую близость, реагируя необъяснимой тошнотой и желанием сбежать, с ним... затихало. Быть с ним было легко.  До странности легко.  Так же естественно, как делать вдох. Но стоило ему исчезнуть, как эта легкость растворялась, уступая место привычной настороженности. С другими такой магии не происходило. Вокруг меня всегда были люди, но по сути, я оставалась одинокой в толпе, не в силах никого пустить за свой внутренний периметр. Но все изменилось, стоило мне оказаться на Небесах. Здесь меня окружили такой заботой и участием, от которых я поначалу шарахалась, как дикий зверек. Мими взломала мою защиту с первой секунды. За ней потянулись Лесли, Мелисса... и теперь даже с Ости мы сидим за одним столом.  У нас случались такие разговоры, такая глубина понимания, которой я не находила за всю жизнь на Земле. Я смотрела на них и не верила сама себе. Мы выворачивали друг другу души наизнанку и делились самым сокровенным. Я, честно, не узнавала саму себя: та замкнутая девочка осталась на Земле, уступив место кому-то новому. Настоящему.  Я пришла к выводу, что скорее всего дело было в моей демонической сущности, которая наконец-то проснулась среди «своих». Оказалось, чтобы научиться доверять, мне нужно было «умереть» и попасть в реальный мир.  В свой мир.  — ...она опять в своем мире, — перед глазами замелькала ухоженная ладонь с ярким маникюром. Голос Мими пробился сквозь вату моих мыслей. — Ау! Ты опять ушла в астрал? Я моргнула, фокусируя взгляд. Лица друзей снова стали четкими. — Не тряси ее, — заржал Ади. — У нее сейчас в голове идет повтор лучших моментов без цензуры. Не мешай наслаждаться. Лесли тут же подхватила, давясь смехом: — Система перегружена файлами с пометкой «18+». Требуется жесткая перезагрузка. Они переглянулись и с громким хлопком дали друг другу «пять». Глядя на их довольные физиономии, я невольно рассмеялась, чувствуя, как ледяной узел в груди немного ослабевает. Рядом с этими сумасшедшими просто невозможно было долго предаваться унынию.  Но этот эффект длился ровно до тех пор, пока Ади не покинул наш столик, унося с собой шум и балаган. Стоило ему скрыться в толпе, как за нашим столом мгновенно сменилась атмосфера. Смех стих, уступив место осязаемой тишине.  Женская интуиция – страшная вещь, а интуиция демониц – страшнее вдвойне. — А теперь серьезно, — Мими подалась вперед, и в ее взгляде не осталось и следа от веселья. — Ты смеешься ртом, Вики, но не глазами. — Если ночь была такой бурной, как трепался Дамиан, ты должна сиять, — прищурилась Ости, сверля меня рентгеновским взглядом. — В чем дело? Я попыталась отмахнуться, но они взяли меня в плотное кольцо. Они умели выпытывать правду этим своим пронзительным женским «сканером», от которого невозможно спрятаться. Глядя в их ожидающие лица, я выложила то, что на самом деле разъедало меня изнутри. Мелисса даже не удивилась. Она отложила вилку и посмотрела на меня с тем спокойным реализмом, который отрезвлял лучше ледяного душа. — Я же говорила, — ее голос прозвучал как приговор. — Вики, он – сын Сатаны. Прошу тебя, не строй иллюзий, будет меньше боли. — Как бы мне ни хотелось поспорить с Мел, тут она права, — неожиданно поддержала ее Ости, лениво накручивая локон на палец. — Двадцать восемь дней на Земле? Пф-ф. Да он наверняка перепробовал все, что движется, пока ты тут страдала. Это же Люцифер.  — Ну... мы же не держали свечку, — неуверенно протянула Лесли, теребя край салфетки. — Вдруг... вдруг чувства к тебе оказались сильнее его природы? Может, он изменился? Ости и Мелисса посмотрели на нее как на умалишенную, и Лесли стушевалась. Вердикт был вынесен единогласно: я – наивная дурочка, Люцифер – типичный демон. Видя, что я окончательно поникла, девочки, словно сговорившись, резко сменили пластинку. Тема моих страданий была закрыта и задвинута в дальний ящик. Стол превратился в шумный балаган.  Они перебивали друг друга, делясь новостями. Лесли, активно жестикулируя, начала в красках расписывать свою ночь с каким-то залетным ангелом в библиотеке, умудрившись уронить стопку книг на самом пикантном моменте. Ости закатывала глаза, рассказывая, как изящно поставила на место выскочку из параллельного потока. Мими жаловалась на зверский экзамен у Саргатанаса, живописуя, как демон гонял по лабиринтам сознания до головной боли. Столик то и дело взрывался взрывами хохота. Лесли пародировала преподавателей, Мими давилась соком от смеха, даже вечно серьезная Мелисса улыбалась. Я была среди них, но словно за стеклянной стеной. Я механически улыбалась в ответ, но мысли были далеко. В солнечном сплетении затягивался болезненный узел, который не давал мне расслабиться ни на секунду. Я лишь вяло ковыряла содержимое тарелки, превращая изысканный обед в неаппетитное месиво. Кусок в горло не лез, словно еда превратилась в безвкусный картон. Взгляд то и дело метался к часам на стене. Минуты таяли слишком быстро. Скоро этот спасительный шум столовой закончится, и мне придется идти к Саргатанусу. Он объявит результаты сегодняшнего экзамена. Дело было даже не в баллах, хотя и от них зависело мое будущее. Проблема крылась в чертовом протоколе. Официальные результаты экзамена всегда оглашались в присутствии наставника, который готовил студента.  А моим куратором был Люцифер. Официально закрепленным, черт бы его побрал. Сердце предательски екнуло и забилось где-то в горле, мешая дышать. Я не видела его с того момента, как он вышел из своей комнаты. И после всего того, что я надумала себе в душе, после осознания того, как он провел этот месяц на Земле... я не знала, как себя вести. — Эй, ты чего побледнела? — голос Мими вырвал меня из транса. — Боишься, что завалила? — Вроде того, — соврала я, нервно сжимая ледяными пальцами стакан с водой. Если бы я боялась только экзамена, это был бы самый счастливый день в моей жизни. — Ладно, идемте уже, пока там не заняли все нормальные места, — предложила Мелисса, — скомандовала Мелисса, бросая взгляд на часы. — А то придется стоять в проходе. Вся компания поднялась с мест. Я поплелась следом, чувствуя, как с каждым шагом к аудитории внутри нарастает паника. Саргатанас был не просто строгим, он был настоящим кошмаром всех студентов. Фенцио по сравнению с ним казался безобидным ворчливым стариком. Он мог наорать, но где-то в глубине души оставался педагогом. Само понятие жалости было ему чуждо. Саргатанас презирал слабость в любом ее проявлении. Если Фенцио хотя бы мог закрыть глаза на мелкие огрехи, то этот демон видел каждый изъян. Статистика его предмета пугала до дрожи: семьдесят процентов студентов проваливались. Лишь трое из десяти выходили из его кабинета с зачетом. У него не было понятия «второй шанс». Ошибка означала автоматический провал и повторное прохождение всего курса. А если добавить ко всему этому присутствие Люцифера... то задача усложнялась стократно. Его молчаливая, тяжелая фигура за спиной давила на психику сильнее любых каверзных вопросов экзаменатора. — О, наши места свободны, — с облегчением выдохнула Мелисса, когда мы протиснулись в аудиторию. Зал был забит под завязку. Студенты сидели даже на ступенях в проходах. Атмосфера была наэлектризована до предела. Казалось, чиркни спичкой, и воздух взорвется от концентрации общего страха. Никто не смеялся, не болтал. Все замерли в ожидании своего приговора, боясь даже перешептываться.  Я заметила Люцифера мгновенно, едва переступив порог. Он уже смотрел на меня. Его взгляд медленно, с ленивой наглостью скользил по моей фигуре – от массивных ботфортов до самого подбородка. На губах играла та самая самодовольная, дьявольская ухмылка: он прекрасно понимал, что именно я прячу под слоями ткани. Я задержала дыхание, пытаясь сохранить остатки хладнокровия, и начала подниматься по ступеням амфитеатра к своему ряду. Я приказывала себе не смотреть и пройти мимо, но его энергия была сильнее. Он буквально принудил меня поднять глаза, подавляя мою волю своим тяжелым, пристальным вниманием. На секунду наши взгляды скрестились. В его рубиновых глазах плескалось откровенное торжество. Не выдержав, я резко разорвала зрительный контакт, переводя взгляд на распахнувшуюся дверь. В аудиторию, не удостоив нас и взглядом, вошел Саргатанас. От его ледяной фигуры веяло такой силой, что мне захотелось стать невидимой. Время казни настало.