Глава 28. Диагноз: синдром собственника. Исход: полная капитуляция.

6 лет назад.

POV: Вики

Саргатанас вершил суд. Архидемон медленно прохаживался вдоль кафедры, держа в руках длинный свиток пергамента. Его тяжелые шаги отдавались гулким эхом в мертвой тишине аудитории. Он называл имя, делал паузу, которая казалась вечностью, и затем уничтожающий приговор. — Лиам. Провал. — Оливия. Полное отсутствие логики. На повтор курса. — Альфи... — он скривился. — Учебник я и сам могу прочитать. Провал. Саргатанас шел по списку, как жнец смерти, скашивая одного студента за другим. Это был уже двадцатый по счету заваливший. С каждым новым именем воздух в аудитории становился все более спертым.  С каждой секундой дышать становилось все труднее. Высокий ворот платья, который еще утром казался спасением, теперь превратился в удавку. Он сдавливал горло, мешая сделать полноценный вдох. Я вцепилась пальцами в край парты до побеления костяшек, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. — Ости, — голос Саргатанаса прозвучал как выстрел. Ости выпрямилась, вздернув подбородок. Даже сейчас она выглядела королевой. Саргатанас окинул ее холодным взглядом, затем посмотрел в пергамент. — Агрессивно. Местами грязно, — он сделал паузу, и я услышала, как Мими рядом перестала дышать. — Но эффективно. Зачет. По рядам пронесся коллективный выдох. Боже. Наконец-то первый сдавший. Значит, это все-таки возможно. Список двигался дальше, теперь уже разбавленный редкими «зачетами», но напряжение все же не спадало. — Виктория. Мое имя прозвучало оглушительно громко. Я чувствовала на себе сотни взглядов, но кожей я ощущала только один. Тяжелый, прожигающий взгляд. Люцифер. Я не смотрела на него. Я смотрела прямо в бесстрастные глаза Саргатанаса. Архидемон молчал мучительно долго.  — Самоуверенно, — сухо бросил он, даже не глядя на меня. — Вы оспариваете догмы, которые работали тысячелетиями. В ваших ответах сквозит... пренебрежение к авторитетам. Внутри все напряглось, но внешне я осталась неподвижной статуей. Провал. Это конец. — Однако, — Саргатанас наконец поднял на меня глаза, в которых мелькнул некий интерес. — Аргументация безупречна. Вы нашли уязвимость в системе там, где остальные слепо следовали правилам.  Росчерк пера прозвучал как звук разрезаемого воздуха.  — Зачет.  Мир качнулся.  Я сдала.  Я, черт возьми, сдала. Я судорожно выдохнула и, не удержавшись, подняла глаза на Люцифера. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня. Услышав вердикт, он медленно, с показным удивлением вскинул одну бровь. Этот жест ясно говорил: «Неужели?». Но это длилось лишь долю секунды. Сразу после этого он чуть приподнял подбородок, и его губы тронула едва заметная, самодовольная ухмылка. Он расправил плечи, становясь еще выше и внушительнее. В этом жесте не было гордости за меня.  О нет. Он гордился собой. Его поза кричала: «Конечно, она сдала. Ведь это я ее учил. Это моя заслуга». Даже мой успех он умудрился присвоить себе, превратив его в очередной трофей для своего эго. Я закатила глаза, отворачиваясь, но внутри все равно разлилось предательское тепло.  — Мими. Блестяще в теории, слабо на практике. Но потенциал есть. Зачет. Мими просияла, сжав мою руку под столом. Я перехватила ее ладонь и крепко сжала в ответ, чувствуя, как отпускает напряжение. Мы обменялись короткими взглядами и улыбнулись. Ости, поймав наш взгляд, одобрительно приподняла бровь и едва заметно кивнула. Высшая степень похвалы от нее. — Ади, — Саргатанас поморщился, глядя на рыжеволосого демона. Ади развалился на стуле, нагло жуя зубочистку. — Ваша наглость, Ади, превышает ваши знания. Вы ходите по краю, — проскрипел архидемон. — Но вашу стратегию я нахожу... занятной. Зачет. Ади подмигнул Саргатанасу, ничуть не смутившись, и дал «пять» Сэми, который тоже получил свой заветный балл минутой позже. Дальше все пошло быстрее. — Лесли. Лесли подскочила на месте, словно ее ударило током и села обратно. Она уставилась на Саргатанаса испуганным олененком. Архидемон брезгливо взял ее свиток двумя пальцами, словно это была использованная салфетка. — Слишком много слов, — поморщился он, пробегая глазами по тексту. — Куча ненужных подробностей. Ваша работа напоминает сплетни, а не доклад демона. Мы с Мими переглянулись и сцепили руки под столом так сильно, что побелели костяшки. — Однако, — Саргатанас отбросил свиток на стол, — ваша способность добывать информацию... даже самую закрытую... вызывает определенный интерес. Ваша назойливость может пригодиться. Он поставил небрежную закорючку. — Зачет. Но впредь учитесь краткости. Лесли пискнула что-то вроде «Спасибо» и тут же прижала ладони к пылающим щекам, не веря своему счастью. Конвейер судеб разогнался, выплевывая «зачеты» и «провалы» один за другим. Но для нас этот поток превратился в вязкое болото – мы ждали Мелиссу. Казалось, Саргатанас специально тянет время, смакуя наше напряжение. Каждое чужое имя било по натянутым нервам, а заветное все никак не звучало, заставляя нас гадать, не оставил ли он ее «на десерт». — Мелисса. Наконец-то.  Она сидела прямо, сцепив руки в замок перед собой.  Саргатанас долго изучал ее работу, постукивая пальцем по столу. Тишина затягивалась. — Сухо. Педантично. Скучно, — выносил он вердикт, рубя фразы как дрова. — Никакого полета мысли.  И мы снова напряглись. — Но, — продолжил он, и в его голосе промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение, — структура безупречна. Ни одной фактической ошибки. Железобетонная логика. Перо скрипнуло по бумаге. — Зачет.  Мелисса выдохнула так громко, что у нее дрогнули плечи. Она устало потерла виски, словно у нее раскалывалась голова. Я посмотрела на Саргатанаса. Этот демон не выглядел уставшим. На его лице застыла маска высшего безразличия, но в глазах... в глазах читалось едва уловимое наслаждение. Он не просто проверял наши знания, а буквально упивался нашей агонией. Саргатанас обожал мучить, но признаться, делал это изысканно. Его пытка была психологической. Он растягивал паузы до тех пор, пока тишина не начинала звенеть в ушах и бил словами точно в самые уязвимые места, заставляя каждого сомневаться в собственной ценности. Было понятно одно: для него экзамен был игрой.  Когда последний студент был назван, Саргатанас свернул свиток. — Те, кто получил зачет – свободны. Остальные... — его голос стал ледяным, — останьтесь. Мы обсудим ваше туманное будущее. Или его отсутствие. Аудитория зашумела. Счастливчики поспешили к выходу, стремясь как можно скорее покинуть эту камеру пыток. Саргатанас небрежно бросил свиток на стол и добавил тоном, не терпящим возражений: — Кураторы тоже остаются. Мне нужны ваши подписи в протоколах. Мой взгляд метнулся к Люциферу автоматически, быстрее, чем я успела подумать. Это был чистый рефлекс – искать его глазами в любой непонятной ситуации. Он стоял, прислонившись к стене, и на его лице читалось откровенное раздражение от необходимости задерживаться в этой душной аудитории, когда он мог бы уже уйти. Наши взгляды встретились лишь на долю секунды, но я тут же резко отвела глаза, обрывая эту невидимую нить. Я поднялась со скамьи, чувствуя, как тело наполняется пьянящей легкостью. Тот свинцовый груз, что давил на меня все утро, наконец-то исчез, позволяя дышать полной грудью. — Боже, мне срочно нужно выпить, — выдохнула Мими, подхватывая сумку. — Я думала, я поседею. — Я угощаю! — гаркнул Ади, протискиваясь к выходу. — Сегодня гуляем, народ! Когда тяжелые двери аудитории закрылись за нашими спинами, мы направились прочь из каменных коридоров школы, уходя подальше от преподавательских глаз. Мы нашли убежище на заднем дворике, в том самом глухом углу за старой оранжереей, где дикий плющ сплетался в плотную зеленую стену, скрывая нас от всего мира. — Ну что, выжившие, — Ади с победным видом плюхнулся на траву и, как фокусник, извлек из своей бездонной сумки две пузатые бутылки глифта. — Мы это заслужили!  Раздался одобрительный гул. Мы расселись кто где: на поваленных стволах, на теплых камнях, прямо на траве. Напряжение, державшее нас в тисках последние часы, наконец лопнуло, уступая место истерическому облегчению. Глифт пошел по кругу. Терпкий, обжигающий напиток казался сейчас амброзией. Мы пили, передавая бутылки из рук в руки, и говорили, говорили, говорили. Каждый выплескивал накопившийся страх. Мы перемывали кости Саргатанасу, пародировали его ледяной тон, вспоминали самые нелепые ответы и смеялись так, что на глазах выступали слезы. — А видели перекошенную физиономию Фенцио, когда Ади сообщил о зачете? — давился смехом Лиам. — Я думал, у старика перья выпадут от шока! — подхватил Ади, делая жадный глоток. Атмосфера была пропитана тем особым чувством общности, которое рождается только после общей пережитой катастрофы. Глифт мягко ударил в голову, развязывая языки и расслабляя мышцы. Я сидела, прислонившись спиной к нагретому солнцем камню, слушала их голоса и чувствовала, как внутри наконец-то наступает штиль. Прошло около двух часов. Солнце уже начало клониться к закату, заливая небо мягким, расплавленным золотом. В этом теплом предвечернем свете даже суровые стены школы казались приветливее, и мы с Мими, лениво потягиваясь и щурясь от удовольствия, побрели обратно в свою комнату. Алкоголь приятно шумел в крови. Мир вокруг стал чуть мягче, а движения тягучими. Мышцы больше не ныли так отчаянно, и даже мысли о Люцифере отошли на второй план, подернутые легкой дымкой безразличия. В комнате Мими тут же развила бурную деятельность. Вся наша выжившая компания договорилась встретиться в баре, чтобы продолжить вечер. Она порхала от зеркала к шкафу, напевая что-то себе под нос. — Ты точно не хочешь с нами? — она в очередной раз повернулась ко мне, удерживая в руке тюбик с алой помадой. — Нет, Мими, — я покачала головой, падая на свою кровать. — У меня просто нет сил. Хочу тишины, чая и... просто быть овощем. — Ну Вики-и-и! — протянула она, нанося последний штрих макияжа. — Не будь занудой! Мы бы отпраздновали зачет! — Мими, я бы очень хотела, но выжата как лимон. Честно, — устало сказала я.  Долгий учебный день, экзамен и мучительное ожидание результатов, переплетенное с мыслями о Люцифере, окончательно меня измотали. Мими вздохнула, понимая, что спор проигран, но долго грустить не стала: — Ладно, отдыхай, — подхватила сумочку и уже у двери обернулась. — Не скучай без меня. Я сегодня поздно. Она послала мне воздушный поцелуй. Я улыбнулась и, лениво приложив пальцы к губам, отправила ей ответный. Я еще минуту лежала неподвижно, наслаждаясь блаженным покоем и надеясь, что мир про меня забудет. Но у Вселенной были другие планы. Дверь распахнулась без стука, ударившись о стену с такой силой, что я подпрыгнула на матрасе. — Даже не думай, Уокер! — с порога заявила Мелисса. Она ворвалась в комнату, как ураган, с взглядом, не предвещающим ничего хорошего для моей лени. — Мел, нет... — простонала я, натягивая одеяло на голову. — Я не иду. Я уже говорила Мими... — Я не Мими. У нее слишком мягкое сердце, — отрезала она. Почувствовав рывок, я вскрикнула: одеяло безжалостно сдернули и отшвырнули в угол комнаты. Мелисса стояла надо мной, уперев руки в бока, и смотрела с осуждением. — Вставай. Мы идем праздновать. — Я устала, Мел, — голос звучал глухо и жалобно. — Я просто хочу тишины и чая, пожалуйста. — Чая? — она фыркнула. — Ты серьезно собираешься сидеть здесь, в четырех стенах, и жалеть себя, пока вся школа гуляет? — Я не жалею себя, я отдыхаю! — Ты киснешь, — припечатала она. — И знаешь, как это выглядит со стороны? Будто ты прячешься. Я подняла на нее взгляд. — От кого мне прятаться? Мелисса красноречиво выгнула бровь.  — Вики, он настолько важен, что из-за мыслей о нем ты пропускаешь лучшую вечеринку в честь зачета? — она наклонилась ко мне, ее голос стал жестче. Внутри шевельнулась злая гордость. Но, я все равно не хотела никуда идти.  — Я просто устала физически, Мел. Ноги не держат. — Глифт это исправит через два бокала, — безапелляционно заявила она, хватая меня за руку и буквально стаскивая с кровати. — А вот репутацию «страдалицы» потом не смоешь ничем.  Я обреченно выдохнула, признавая поражение. — Ты невыносима, знаешь? — пробурчала я. Мелисса лишь самодовольно ухмыльнулась, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться. — Это мой дар. Идем. — Боже, но я не хочу переодеваться... — предприняла я последнюю, вялую попытку сопротивления.  — А переодеваться и не надо. Все повалили туда прямиком с заднего двора, едва допив последнюю каплю глифта, — пояснила она. — Так что эта отмазка не принимается, Уокер. Я обреченно простонала: — Боже... Понимая, что сопротивление бесполезно, я неохотно поднялась с кровати. Мелисса, сияя от маленькой победы, тут же подхватила меня под локоть, не давая ни шанса передумать, и потащила к выходу. Коридоры школы тонули в вечернем полумраке. Большинство факелов еще не зажгли, и лишь редкие лучи заходящего солнца чертили на полу длинные тени. Школа казалась вымершей: эхо наших шагов гулко отскакивало от каменных сводов. Все действительно уже были там, внизу, празднуя свое выживание после мясорубки Саргатанаса. Мы уже почти добрались до главного выхода, предвкушая полет, когда из бокового коридора вынырнула темная, высокая фигура. Мощные черные крылья перегородили нам путь. Мы с Мелиссой синхронно затормозили, едва не врезавшись в широкую грудь учителя. — Далеко собрались, леди? — низкий голос Геральда прозвучал неожиданно мягко для него, но все равно заставил вздрогнуть. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нас своим пронзительным, всезнающим взглядом. — Мы... — начала было Мелисса, пытаясь на ходу придумать оправдание. Геральд хмыкнул, и уголок его губ дрогнул в понимающей усмешке. — Можете не утруждаться. Я знаю, что сегодня ночь глифта. Весь молодняк уже в Аду. Мы выдохнули. Он не собирался нас останавливать. Геральд перевел взгляд на меня. В его всегда строгих глазах на секунду мелькнуло что-то теплое, похожее на отцовскую гордость. — Молодец, Уокер, — произнес он весомо. — Саргатанас редко кого хвалит, но твой ответ его впечатлил. Молодец. Я не сомневался в тебе.  Я почувствовала, как щеки заливает румянец удовольствия. Услышать такое от Геральда дорогого стоило. — Спасибо, Геральд, — я искренне улыбнулась. Рядом со мной Мелисса громко и демонстративно прочистила горло. Она выпятила грудь и обиженно надула губки, всем своим видом выражая негодование. — Я, вообще-то, тоже сдала, — заявила она, вскидывая подбородок. — И тоже с отличием. Или это воспринимается как должное? Геральд перевел на нее насмешливый взгляд. — И ты молодец, Мелисса, — усмехнулся он.  Мелисса тут же расцвела, горделиво встряхнув волосами. — То-то же. — Так вы в Ад? — уточнил Геральд, словно вспомнив о чем-то. — Да, — хором ответили мы. — Отлично. Раз уж вам по пути... будьте добры, передайте это Люциферу. Лично в руки. Я машинально протянула руку.  — Что это? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать о субординации. — Досье, — буднично ответил Геральд. — Сегодня прибыл новый поток Непризнанных. Парочку из них Совет решил закрепить за Люцифером. Это личные дела его новых подопечных. Мир вокруг меня на секунду замер. Новые Непризнанные. Новые подопечные. Эти слова ударили по нервам, как оголенный провод. Внутри что-то сжалось в ледяной комок. В памяти мгновенно всплыли те дни, когда я, еще совсем неопытная и растерянная, впервые доверилась ему. Я вспомнила, как он учил меня, стоя за спиной. Как его широкие, горячие ладони накрывали мои руки, жестко, но уверенно направляя движения и исправляя ошибки. Я вспомнила его низкий голос у самого уха, когда он едко подшучивал над моей неуклюжестью, но тут же терпеливо объяснял снова, не давая сдаться. Вспомнила, как его сильные пальцы сжимали мою талию, удерживая от падения, и как от этого простого, казалось бы, учебного касания у меня перехватывало дыхание. Я непроизвольно напряглась.  Кончики пальцев покалывало от нестерпимого зуда. Досье жгло ладони, словно раскаленный уголь, и желание открыть его сию же секунду стало всепоглощающим, затмевая голос разума. Кто они?  Парни? Или девушки? — Уокер? — голос Геральда вывел меня из ступора. — Ты меня слышишь? Я вздрогнула и поспешно кивнула, пряча смятение за натянутой улыбкой. — Да. Конечно. Мы передадим. — Смотрите не потеряйте, — напутствовал он и, развернувшись, направился вглубь коридора, шурша крыльями. Мы остались в звенящей тишине, провожая взглядом его широкую спину, которую медленно поглощал полумрак коридора. Мои пальцы до боли впились в плотную бумагу досье. Я сжимала его с такой силой, словно держала в руках не пергамент, а ядовитую змею, готовую ужалить меня, стоило бы мне лишь ослабить хватку. — Ну что, идем? — весело спросила Мелисса, делая шаг к выходу. Она осеклась, заметив мое выражение лица. — Эй, ты чего? — она склонила голову, заглядывая мне в глаза. — Что случилось? Я судорожно выдохнула, чтобы не поддаться искушению и не прочитать его прямо здесь. — Ничего, — резко бросила я, отмахиваясь. — Просто устала. Идем. Я первая шагнула в прохладный вечерний воздух, чувствуя, как этот кусок пергамента прожигает кожу. Настроение, едва поднявшееся, снова рухнуло в бездну. Путь до Ада занял меньше времени, чем обычно. Адреналин подгонял, заставляя работать крыльями в усиленном режиме. Мы миновали парящие острова и с камнем рухнули вниз, к зияющему Разлому. Гигантская расщелина в земной коре встретила нас привычным гулом и жаром. Мы нырнули в эту багровую тьму, и прохладный воздух Небес мгновенно сменился сухим дыханием Преисподней. Внизу, разрывая тьму раскаленными трещинами, гудел подземный город. Мы приземлились у массивных ворот главного дворца. Черные шпили дворца Сатаны пронзали каменный свод, выглядя зловеще и величественно в отсветах лавовых рек. Стражники-демоны, завидев нас, лишь молча стукнули копьями, пропуская. Но Мелисса вдруг затормозила. — Все, дальше без меня. Я обернулась.  — В смысле? — не поняла я.  — Я передумала, — отрезала она. — Я подожду тебя здесь, у входа. Иди одна. — Мел! — Иди-иди, — она подтолкнула меня в спину. — Только не задерживайся, — она подмигнула.  — Боже... — выдохнула я и закатила глаза. — Ладно. Злость на Люцифера все еще бурлила во мне. По-хорошему, мне стоило бы развернуться и уйти, швырнув этот свиток первому попавшемуся слуге. Но любопытство – мой вечный порок –тянуло внутрь магнитом. Я посмотрела на свиток в своей руке. Его новые подопечные. Я поправила платье. Плотное платье-водолазка надежно скрывала шею и ключицы. Ткань туго обтягивала грудь и талию, заканчиваясь экстремально высоко, едва прикрывая бедра. Высокие ботфорты на платформе гулко цокнули по камню, когда я решительно шагнула внутрь. Коридоры дворца тонули в тишине. Я шла быстро, сжимая досье так, что бумага захрустела. Вот и его дверь. Я аккуратно постучала.  — Входи, — донесся его голос. Я задержала дыхание и толкнула тяжелую створку.  Люцифер сидел за своим массивным столом. Не один. Рядом с ним, в глубоком кожаном кресле, развалился другой демон. Между ними стояла початая бутылка коллекционного вина и два бокала.  Я уже собиралась заговорить, но взгляд зацепился за незнакомца и в груди в ту же секунду что-то екнуло. Я просто стояла и смотрела на него, изучая черты его лица.  Кто он? Я его знаю? Нет. Ни имени, ни воспоминаний.  Я буквально выпала из реальности, утонув в этом секундном наваждении. Демон повернул голову в мою сторону. Его глаза расширились, в них промелькнуло нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Вики? — негромко произнес он. Вики? Его голос прозвучал так естественно, словно он называл мое имя сотни раз. Это имя, произнесенное им, выдернуло меня из оцепенения. Я моргнула, возвращаясь в реальность комнаты, и посмотрела на него с нескрываемым удивлением.  Мое сердце пропустило удар.  Откуда он меня знает? Я молчала, не зная, что ответить, не в силах отвести глаз от его лица. Между нами повисло напряжение, которое можно было потрогать руками. — Достаточно, Рафар, — ледяной голос Люцифера разрезал тишину, как удар хлыста. — Можешь идти. Остальное решим завтра.  Рафар? Имя эхом отдалось в голове. Демон не шелохнулся. Он продолжал смотреть на меня в упор. В его расширенных зрачках плескалось такое отчаянное неверие, будто он увидел призрака. — Ты оглох, Рафар? — в голосе Люцифера звякнул металл. Я вздрогнула. Демон моргнул, словно выныривая из глубокой воды, и наваждение спало. Он с видимым усилием оторвал от меня взгляд и посмотрел на Люцифера. — Да... — хрипло выдохнул он, все еще выглядя дезориентированным. — Хорошо. Он направился к двери, и каждый его шаг эхом отдавался у меня внутри. Я хотела сделать шаг назад, увеличить дистанцию, но мышцы окаменели. Он прошел мимо, и воздух между нами наэлектризовался, обдавая меня жаром его тела. Уже взявшись за ручку двери, он обернулся через плечо. Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах. Я невольно задержала дыхание. Но он тут же моргнул, словно сбрасывая наваждение, и резко разорвал зрительный контакт, будто обрубил невидимую нить. Дверь открылась и закрылась с глухим щелчком, отрезая его от меня. Я продолжала стоять и смотреть на темное дерево двери, словно могла прожечь его взглядом. Словно если я буду смотреть достаточно долго, я увижу сквозь нее удаляющуюся спину незнакомца. Внутри все еще вибрировало то странное чувство, от которого кончики пальцев покалывало, как после удара током.  — Уокер. Я вздрогнула всем телом, словно меня резко разбудили от глубокого сна. Медленно, с трудом отрывая взгляд от двери, я повернула голову к Люциферу. Картинка перед глазами все еще плыла. Реальность отказывалась фокусироваться. — М? — выдохнула я рассеянно. Я видела, что Люцифер смотрит на меня, но мой разум был где-то далеко. Там, за дверью.  — Кто... он? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать. Я снова посмотрела на Люцифера, на этот раз уже осознанно, ища ответ. Его челюсти сжались, а в потемневших глазах вспыхнул недобрый огонь. Он острым интересом изучал мое лицо, словно пытаясь уличить меня во лжи. — А мне казалось, вы знакомы, — вдруг произнес он, и в его голосе отчетливо прорезался лед. Я моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу, но образ Рафара стоял перед глазами как навязчивая галлюцинация. — Он... — начала было я, но звук отодвигаемого кресла резанул по ушам. Люцифер поднялся, сунул руки в передние карманы брюк и медленно двинулся в мою сторону. — Мы... — я запнулась, качая головой. — Нет. Мы... незнакомы. Он остановился на секунду, склонив голову набок. Его брови поползли вверх в притворном недоверии. — Незнакомы? — переспросил он тихо. — Откуда тогда он знает твое имя, Уокер? Учитывая, что он только что вернулся с Земли. Эти слова пробились сквозь пелену моего сознания. — С Земли? — я вскинула на него расфокусированный взгляд. — Когда? Сегодня? Люцифер прищурился. В его рубиновых глазах мелькнул холодный огонек.  Он снова двинулся на меня.  Шаг.  Еще шаг. — Что за вопросы, Уокер? — его голос стал ниже. Я инстинктивно сделала шаг назад.  Потом еще один.  Я все еще витала в своих мыслях, пытаясь сопоставить факты: Земля, Рафар, его лицо... Но вдруг бедра уперлись во что-то твердое. Контакт с массивным дубовым столом мгновенно привел в чувство. Я втянула воздух, выныривая из своих размышлений. Размытость перед глазами исчезла, и мир обрел четкость. Прямо передо мной, непозволительно близко, возвышался Люцифер. — Люцифер... — я оглянулась на стол, и снова перевела взгляд на него. Сердце забилось где-то в горле. — Ты что... делаешь? Я выставила руки перед собой, упираясь ладонями в его твердую грудь, пытаясь сохранить хоть какое-то расстояние между нами. Но он даже не замедлился. — Так и будешь отвечать вопросом на вопрос? — спросил он вкрадчиво. Он подошел вплотную, игнорируя мои руки, и впечатал меня бедрами в край стола. Его руки все еще оставались в карманах, и это бездействие пугало больше, чем если бы он схватил меня. Он навис надо мной, закрывая собой весь свет. Его тяжелый взгляд впивался в меня, словно пытаясь вскрыть черепную коробку и достать оттуда мысли. Воздух между нами наэлектризовался. Мои легкие сжались, заставляя дышать часто и поверхностно. — Откуда он знает тебя? — его голос прозвучал тихо. Я моргнула, заставляя себя сфокусироваться. — Я... я не знаю, Люцифер, — голос дрогнул, выдавая растерянность. — Я... вообще впервые вижу его. Я не врала. Но отчего же тогда мои собственные слова вдруг показались мне неправдой? Мой взгляд снова расфокусировался. Я смотрела на Люцифера, но видела не его. Перед глазами снова всплыло лицо Рафара, его удивленные глаза, то, как уверенно и тепло он произнес «Вики».  Кто же он?  Мысли закружили меня в водовороте, утягивая прочь из этой комнаты, прочь от стола, прочь от демона, который стоял напротив... Вдруг внезапная хватка на челюсти вернула меня в реальность рывком. Люцифер большим и указательным пальцем зафиксировал мой подбородок, лишая возможности отвернуться. Я судорожно вздохнула, наконец-то фокусируясь на его глазах. — Ты смотришь сквозь меня, — процедил он сквозь зубы, и его терпение, казалось, дало отчетливую трещину.  Он сжал пальцы чуть сильнее, заставляя меня приподнять голову выше. — Я стою перед тобой. Я касаюсь тебя. Будь любезна находиться здесь, со мной, а не витать в своих фантазиях. Я задал вопрос и жду ответа, а не этого стеклянного взгляда. — Я... — слова застревали в горле, царапая связки. — Что «ты»? — процедил он, теряя терпение. Наваждение окончательно спало, уступив место растерянности. Я попыталась объяснить необъяснимое: — Я... я его не знаю, Люцифер. Но... почему у меня такое чувство, будто... — Не смей, — его голос хлестнул, как пощечина. Он резко перебил меня. Его пальцы сжались. — Не смей думать о нем рядом со мной.  Я медленно моргнула, словно выныривая из мутного сна и замерла, не в силах сразу переваривать услышанное. «Не смей думать о нем рядом со мной». Слова замерли на языке. Я медленно подняла глаза, встречаясь с его мрачным взглядом и меня вдруг осенило. Он что..? Догадка пронзила мозг острой иглой. Эта вспышка... эта неоправданная агрессия... это требование внимания... Он ревнует? Эта мысль ударила в голову хмелем, но следом за ней поднялась волна мстительной ярости. Серьезно? Он смеет предъявлять мне что-то? Смеет беситься из-за одного моего взгляда на незнакомца? И это после того, как сам провел целый месяц на Земле? Двадцать восемь ночей свободы, о которых я ничего не знаю.  Какое восхитительное, дьявольское лицемерие. Внутри вспыхнул злой азарт. Значит, его задевает, когда мое внимание ускользает? Значит, великий сын Сатаны боится потерять контроль надо мной? Я нащупала его уязвимость. Трещину в его идеальной броне равнодушия. И мне безумно, до дрожи в пальцах захотелось надавить на эту болевую точку. Проверить, насколько далеко заходит его собственничество. Где тот предел, после которого он сорвется? Я решила сыграть. Дать ему то, что он хочет услышать, но оставить крошечную лазейку. Пусть помучается. Я медленно облизала губы, не разрывая зрительного контакта. — Я и не могу думать ни о ком другом, пока ты рядом, — сказала я, глядя ему прямо в глаза с вызовом, скрытым за покорностью. Он замер. Уголок его рта дернулся, но улыбка так и не коснулась глаз. — Пока? — переспросил он, приподняв брови. Его пальцы медленно скользнули с моего подбородка вниз. Они очертили линию челюсти, коснулись пульсирующей жилки и сомкнулись на моей шее. Его ладонь была горячей и тяжелой.  — Думаешь, мое влияние на тебя заканчивается за порогом этой комнаты? — его голос упал до вкрадчивого шепота, от которого по позвоночнику побежали мурашки. Он наклонился к самому моему уху, и хватка на горле стала чуть жестче, заставляя меня судорожно сглотнуть. — Не создавай себе иллюзию свободы, Уокер. Несмотря на ситуацию и руку на горле, я не сдержалась и хмыкнула. Этот звук – короткий смешок, полный иронии – заставил его замереть. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза.  — Твоя логика, — сказала я, глядя на него с вызовом. — Ты сам себе противоречишь. — Неужели? — Буквально минуту назад ты сам очертил границы, говоря, что я не должна думать о нем рядом с тобой. Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как сужаются его глаза. — Выходит, как только я выйду из этой комнаты...  Договорить он мне не дал. Люцифер в ту же секунду впился в мои губы подавляющим поцелуем. Его пальцы на моем горле резко сжались, перекрывая доступ кислороду. Он смял мой рот, выбивая из головы все мысли и заталкивая мои слова обратно в глотку. Мир перед глазами качнулся. Легкие обожгло огнем от нехватки кислорода. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно: я уперлась ладонями в его твердую грудь, пытаясь оттолкнуть, отвоевать себе глоток воздуха. Но он не сдвинулся ни на миллиметр. Наоборот, почувствовав мое сопротивление, он лишь сильнее впился в губы, углубляя поцелуй до боли, до привкуса железа. Когда темнота уже начала сгущаться по краям зрения, он резко отстранился. Я судорожно втянула воздух, наполняя горящие легкие. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна, но вместо страха внизу живота разлилась предательская, тягучая сладость. Тело отозвалось на это насилие волной жара, от которой подгибались колени. Люцифер стоял вплотную, тяжело дыша. Его зрачки были расширены, поглощая радужку. Он не убрал руку с моего горла – лишь ослабил хватку, позволяя мне дышать, но продолжая удерживать. — Ты что... делаешь? — прохрипела я, хватаясь за его запястье, но не в силах убрать его руку. — Ты слишком много болтаешь, — отрезал он.  Не успела я возмутиться, как его пальцы, только что сжимавшие горло, вдруг скользнули ниже. Резкое движение, и ткань платья затрещала. Он с силой оттянул высокий ворот вниз, бесцеремонно обнажая шею. Прохладный воздух коснулся влажной кожи, но я этого почти не заметила. Все мое внимание было приковано к его взгляду. Люцифер уставился на багрово-фиолетовые отметины, что расцвели на моей бледной коже.  — Не надевай больше водолазки, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Что? — я опешила от смены темы. Он не убрал руку. Его большой палец медленно, с нажимом очертил контур. — Почему? — спросила я, глядя ему в глаза. — Почему ты их скрываешь? — он дернул ворот еще ниже, открывая вид полностью. — Почему я должна их демонстрировать? — парировала я, пытаясь перехватить его руку. — Почему нет?  — Почему да? — я зеркалила его тон, не отступая. — Стыдишься?  — Я не стыжусь, — твердо ответила я. — Но зачем провоцировать лишние разговоры? — Почему тебя пугают разговоры? — он сузил глаза, сканируя мое лицо.  — А почему тебя это задевает? — выпалила я.  — Меня это не задевает, — спокойно ответил он. — Тогда в чем проблема? — я попыталась убрать его руку от своего ворота, но его пальцы были словно из стали. — Все, что происходит в этой комнате – остается в этой комнате. Разве нет? Зачем нарушать то, что удобно нам обоим?  Он прищурился, сжимая горло. — С чего ты решила, что мне удобно скрывать свое присутствие в твоей жизни? — его голос стал жестче. — Или тебе удобно? — Почему это не должно быть удобно? — парировала я. — Меньше вопросов, меньше взглядов. — Чьих взглядов? Того, кто только что вышел отсюда? Боже... он серьезно? — Почему ты снова говоришь о нем?  — Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос, Уокер?  Я посмотрела ему прямо в глаза, решив идти ва-банк. — Ты ревнуешь? — я демонстративно выгнула бровь, вкладывая в этот жест максимум скепсиса. Люцифер лишь криво усмехнулся.  — Опять вопрос? — он чуть наклонил голову, изучая меня как подопытный образец, который ведет себя не по протоколу. — Пытаешься увильнуть от правды, засыпая меня встречными претензиями? — От какой правды, Люцифер? — я вскинула руки, упираясь ладонями в его грудь, но не отталкивая, а лишь обозначая дистанцию. — Что ты хочешь услышать?  — Я хочу знать, почему ты так старательно это скрываешь, — он снова дернул край ворота, обнажая кожу.  Боже. Снова. Я выдохнула, чувствуя, как злость уступает место усталому раздражению. — Почему нет, Люцифер? — я посмотрела на него в упор, отбрасывая все игры. — Ты хочешь, чтобы я их не скрывала? Хочешь, чтобы я ходила по коридорам школы с расписанной шеей, как живая доска объявлений? Он молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине рубиновых глаз вспыхнул огонек. Он не ответил «нет», и даже не попытался изобразить безразличие. — Хочешь, — ответила я за него твердо. — Почему? Я подалась вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что было между нами, и сама задала тон допросу: — Кому и что ты хочешь доказать, Люцифер?  — Ты пытаешься усидеть на двух стульях, Уокер. Быть со мной ночью, а днем изображать неприкосновенную святошу. Что? И это говорит он? Тот самый демон, который, пока я сходила с ума здесь, спокойно удовлетворял свои потребности с другими? И у него хватает наглости упрекать меня, когда сам он не отказывает себе ни в одном пороке? Злость горячей волной ударила в голову. Я судорожно втянула воздух, собираясь выплеснуть ему в лицо все, что накипело, и ударить словами побольнее. Но он не дал мне этого шанса. Не позволил мне погрузиться в эту обиду. Мгновенно заметив, как заострились мои черты, а во взгляде застыл холод, он действовал на опережение, не позволяя мне даже начать. — Мне это не подходит, — жестко бросил он, пресекая любые мои попытки снова выстроить между нами стену. — Тебе просто нужно потешить свое эго, — твердо сказала я. — Мне нужно, чтобы не было недосказанности, — парировал он. — Когда ты скрываешь следы, ты словно отрицаешь реальность. А я... — он наклонился к самому моему уху, — я не люблю, когда меня отрицают. Его горячее дыхание обожгло кожу. «Я не люблю, когда меня отрицают». В этом было что-то большее, чем просто каприз. Это была его гордыня.  Его суть. — Если ты моя, Уокер, то ты моя целиком, — продолжил он, и каждое слово вбивалось в сознание. — А ты моя. И твое тело, и твои мысли. Я не собираюсь быть твоим «грязным секретом», который ты прячешь под водолазкой. От этой собственнической уверенности у меня перехватило дыхание. Внутри все сладко сжалось от осознания того, как именно он меня видит. Его слова подействовали как наркотик: вся моя злость, вся выпестованная обида мгновенно рассыпались в прах, уступая место тягучей тяжести в теле. Я должна была возмутиться, но вместо этого почувствовала, как плавится моя воля. — Значит, все-таки ревность, — прошептала я, чувствуя, как сердце пропускает удар от его откровенности. Люцифер отстранился ровно настолько, чтобы я увидела его хищную ухмылку. — Называй как хочешь, — сказал он. — Но в следующий раз, если я увижу на тебе эту тряпку, я сорву ее прямо в коридоре. При всех. И поверь мне, тогда вопросов будет гораздо больше. Он вдруг чуть отстранился, создавая крошечную дистанцию, но лишь для того, чтобы меня рассмотреть. Его взгляд потяжелел и медленно, тягуче сполз с моих глаз ниже. На мои губы. Он смотрел на них так жадно и пристально, словно это была единственная вещь в мире, которая его интересовала. В его глазах потемнело. Я почувствовала, как пересохло во рту. Затем он начал медленно наклоняться ко мне. Мое сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Я замерла, боясь шелохнуться. Я чувствовала жар, исходящий от его кожи, вдыхала его терпкий запах, который уже кружил голову. Он был так близко, что его горячее дыхание опалило мне кожу. Ресницы дрогнули и сами собой опустились. Я неосознанно подалась навстречу, готовая раствориться в этом моменте, уверенная, что сейчас он сомнет мои губы своими... Но вместо поцелуя я почувствовала лишь легкое касание его дыхания, когда он тихо, почти касаясь моих губ своими, прошептал: — Так зачем ты пришла? Я резко распахнула глаза, словно меня окатили ледяной водой. Что? Этот вопрос прозвучал так буднично, словно секунду назад он не вжимал меня в стол и не клялся сорвать с меня одежду при всех. Люцифер, заметив мою озадаченность, самодовольно ухмыльнулся. Насладившись произведенным эффектом, он наконец отстранился, возвращая мне личное пространство. Холодный воздух тут же коснулся разгоряченной кожи. Мозг работал медленно, со скрипом переключаясь с режима «страсть» на режим «реальность». Зачем я пришла? Взгляд заметался по комнате и упал на пол, к носкам моих ботфортов. Досье.  Видимо, я выронила его в тот момент, когда увидела Рафара, или когда Люцифер прижал меня к столу.  — Это... — я наклонилась, поднимая его. — Геральд просил передать. Лично в руки. Я выпрямилась и протянула ему досье, стараясь не касаться его пальцев. Люцифер лениво скосил глаза на пергамент, но не спешил его забирать. — И что там? Любовное послание от Геральда? — Досье, — сухо ответила я, чувствуя, как внутри снова шевельнулся неприятный червячок ревности, о котором я успела забыть в пылу ссоры. — Прибыл новый поток Непризнанных. Это твои новые подопечные. Я произнесла это с нажимом, внимательно следя за его реакцией. Но Люцифер лишь фыркнул. Он небрежно выхватил досье из моей руки и, даже не взглянув, швырнул его на заваленный свитками стол.  — Очередная головная боль, — равнодушно бросил он, поворачиваясь ко мне спиной и направляясь к окну. — Разберусь позже. — Ты даже не посмотришь? — вырвалось у меня. — Зачем? — он обернулся через плечо. — Очередная порция бездарностей, которых мне придется учить. В его голосе было столько искреннего безразличия, что тот ледяной ком, что давил мне на грудь с момента разговора с Геральдом, начал стремительно таять.  — Понятно, — с облегчением выдохнула я. Люцифер задумчиво смотрел в окно, вглядываясь в багровые всполохи над лавовыми реками. Его челюсть была все еще сжата, а плечи напряжены. — Тогда... я пойду, — нарушила я тишину, делая шаг назад в сторону двери. Он медленно повернулся. Одна бровь взлетела вверх, выражая искреннее недоумение. — Куда ты собралась? — Мел ждет у входа, — пояснила я. — Ждет? — он нахмурился. — Почему? — Мы... собирались отпраздновать, — я пожала плечами. — Мы ведь сдали экзамен. Люцифер замер на секунду, переваривая информацию. Затем уголок его рта медленно пополз вверх, превращаясь в ту самую, знакомую дьявольскую ухмылку. — Точно, — протянул он, и его голос стал ниже. — Саргатанас. Что с ним? Весь его вид вызывал у меня озноб. Что-то в его облике заставляло мои инстинкты самосохранения бить тревогу. Это было иррациональное чувство опасности. Я физически ощущала, как вибрирует воздух вокруг него от сдерживаемого напряжения, но его лицо оставалось пугающе бесстрастным, а голос – ровным. Этот пугающий контраст между напряженной энергией и маской безразличия сбивал с толку. Иллюзия мертвого штиля перед разрушительным ураганом? Он оттолкнулся от подоконника и медленно, нарочито неспешно направился ко мне. — Совсем забыл поздравить тебя, Уокер, — промурлыкал он. Я втянула воздух, чувствуя, как пространство вокруг снова сжимается. Он подошел вплотную, не касаясь меня руками, но загоняя в угол своей энергией. — Молодец, — прошептал он, наклоняясь к моему лицу. Его губы невесомо и дразняще скользнули по моим. Это был даже не поцелуй, а лишь фантомное касание, намек, от которого по коже побежали мурашки. Что? Мое тело оставалось напряженным, словно натянутая струна. Я замерла в ожидании привычного напора, грубости, страсти, но он не спешил. Люцифер продолжил свою игру. Он словно пробовал мою кожу на вкус, миллиметр за миллиметром. Его горячие губы медленно прошлись по виску, спустились к скуле, опалили линию челюсти и тронули кончик носа. Он методично, с дьявольским терпением разрушал мою оборону, пока последний бастион сопротивления не рухнул, и я, судорожно выдохнув, наконец не расслабилась в его руках. Это было куда мучительнее грубости.  Это было медленное, сладкое свождение с ума. — Отпраздновать, говоришь? — прошептал он мне в самое ухо, и его губы начали спускаться ниже, к чувствительной коже под ухом. — Да... Мел... — мой голос дрогнул, когда он чуть прихватил мочку зубами, а потом тут же зализал это место. Его горячие ладони легли мне на талию и медленно заскользили вниз, очерчивая изгиб бедер, скрытый под плотной тканью платья. — Мел подождет, — выдохнул он мне в шею, обжигая дыханием. — У меня есть план получше. Его руки достигли края короткого платья и, не останавливаясь ни на секунду, скользнули под ткань. Я судорожно втянула воздух. Контраст его горячих ладоней и моей нежной кожи внутренней стороны бедра был ослепительным. Его пальцы сжали мягкую плоть, поднимаясь выше, бесстыдно раздвигая мои ноги. — Намного лучше... — добавил он. Внизу живота тут же скрутило сладким, тяжелым узлом. Влага выступила мгновенно, пропитывая белье, отвечая на его прикосновение раньше, чем я успела осознать происходящее. Ноги стали ватными, и если бы он не прижимал меня к двери своим телом, я бы просто стекла на пол. — Люцифер... — выдохнула я, запрокидывая голову и подставляя ему шею. — Тише, — он коснулся губами пульсирующей жилки. — Ты же не хочешь, чтобы стража услышала, как именно мы празднуем? Его широкая ладонь накрыла мое лоно прямо поверх тонкого капрона. Ткань, кажется, уже промокла насквозь. Его пальцы нащупали пульсирующий центр удовольствия сквозь влажную синтетику. Он надавил на клитор – резко, круговым движением, заставляя мокрую ткань тереться о самую чувствительную точку. Это грубое трение отозвалось во мне взрывом сверхновой. Меня выгнуло дугой. Ощущение было на грани боли – капрон обострял каждое движение, заставляя низ живота сжаться в предвкушающем узле. Сквозь вязкую пелену удовольствия, когда реальность уже начала расплываться и дробиться на тысячи цветных искр, до моего сознания донесся резкий звук. Сухой, отчетливый щелчок. Люцифер, не отрываясь от моей шеи и не прекращая мучительную ласку внизу, одним коротким движением провернул замок. Засов с лязгом встал на место, отрезая нас от коридора, от Мелиссы и от всего мира. — Теперь нам никто не помешает, — прошептал он мне в губы. — Я не намерен снова собой закрывать тебя от глаз Дамиана... Так все таки закрывал? Не успела я улыбнуться, как он прикусил мою нижнюю губу. — ...потому что я слишком жаден, чтобы делиться видом твоей наготы. В тот момент я был готов убить Дамиана просто за то, что он дышал одним воздухом с тобой раздетой. Ты даже не представляешь, чего мне стоило не свернуть ему шею на месте, — выдохнул он мне в шею, вызывая волну мурашек. — Ты – для моих глаз. Только для моих.  В подтверждение своих слов его пальцы вцепились в тонкую дымку колготок. Раздался резкий треск разрываемой ткани – он просто уничтожил преграду одним рывком. Теперь ничто не мешало. Он бесстыдно раздвинул влажные складки, касаясь обнаженной плоти. Подушечка большого пальца с нажимом проехалась по перенапряженному нерву, и меня словно прошибло током от макушки до пят. — А-ах... б-боже... — из горла вырвался низкий стон, в котором растворились все приличия.  Люцифер резко накрыл мои губы своими, жадно проглатывая этот стон, выпивая его до дна, словно это был самый пьянящий эликсир. Он целовал жестко, сминая рот, подавляя мой крик своим языком, а затем отстранился лишь на дюйм, опаляя меня сбитым дыханием. Он прижался лбом к моему лбу, глядя в мои помутневшие глаза. Его взгляд удерживал меня в реальности жестче, чем любые цепи. Это был безапелляционный приказ: «Смотри». Я знала это его правило – он ненавидел, когда я пряталась за закрытыми веками, убегая в свои ощущения. Он требовал полного присутствия. Требовал, чтобы я видела того, кто дарит мне это безумие. — Этот затуманенный похотью взгляд, этот лихорадочный жар на твоей коже, этот сдавленный стон... это все предназначено мне. Только я могу видеть, как ты теряешь рассудок, — его голос вибрировал в унисон с его пальцами, которые продолжали терзать меня сквозь мокрую ткань, поддерживая этот безумный уровень наслаждения на грани боли. — Это все мое. Без остатка. Я рефлекторно зажмурилась и судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Колени предательски подогнулись, не выдержав этой острой, пронзительной вспышки, что прошила тело насквозь. Это было похоже на восхождение на пик. Внизу живота скрутился раскаленный узел, который затягивался с каждым движением его пальца все сильнее. Сладость стала почти невыносимой, граничащей с мукой. Мое тело выгнулось дугой, мышцы судорожно сжались вокруг пустоты, готовясь к взрыву. Я уже видела эту белую вспышку за закрытыми веками, я уже занесла ногу над пропастью, готовая сорваться в оргазм... И вдруг все исчезло. Люцифер резко убрал руку. Опора исчезла, и я с глухим стоном разочарования рухнула с Небес на Землю. Меня трясло. Тело, лишенное обещанной разрядки, заныло фантомной болью, требуя вернуть прикосновение. Я растерянно распахнула затуманенные глаза, жадно глотая воздух, не в силах поверить, что он остановился в миллиметре от финиша. Тишина в комнате звенела. Единственным звуком было мое рваное, всхлипывающее дыхание. Люцифер остался стоять вплотную, его бедра все еще прижимали меня к двери, но руки... его руки теперь спокойно лежали на моей талии, удерживая меня от падения, но не давая ни капли той ласки, в которой я сейчас нуждалась как в воздухе. — Люцифер... — мой голос сорвался на дрожащий шепот. Я потянулась бедрами навстречу, пытаясь вернуть его прикосновение, но он жестко пресек это движение, сжав пальцы на моих боках. Я непонимающе посмотрела на него, чувствуя, как внутри все ноет и пульсирует от незавершенности.  Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было ни капли сочувствия. Только холодная тьма.  — Зачем ты остановился? — прошептала я. — Я не вибратор, чтобы просто доставлять тебе разрядку, пока ты витаешь в облаках, — его голос стал ниже. — Когда ты кончаешь, я хочу видеть твои глаза. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня и понимала, кто именно доводит тебя до грани. Я моргнула, пытаясь осознать смысл его слов сквозь пелену вожделения. — Я знаю, кто именно доводит... — прошептала я. — Неужели? — он криво усмехнулся, но в этой улыбке было больше яда, чем веселья. — Кого ты сейчас видела, Уокер? — спросил он ледяным тоном, от которого по разгоряченной коже пробежал мороз. — Когда закрыла глаза и застонала... чей образ был перед тобой?  — Что?.. — я моргнула, не понимая. Мозг плавился, отказываясь воспринимать этот допрос. — Твой... конечно, твой...  Я попыталась сфокусировать взгляд, но тело все еще дрожало от прерванного экстаза. — О чем ты вообще? — спросила я. Он хмыкнул. — О том, как минутами ранее ты была где-то далеко. За пределами этой комнаты. О том, как ты смотрела ему вслед, — жестко произнес он. — Ты ведь даже не услышала меня тогда, верно? Я разговаривал с тобой, а ты продолжала смотреть на меня стеклянным взглядом. Ты была так поглощена им, что забыла, кто стоит перед тобой. Он наклонился ниже, его голос упал до опасного шепота: — Кого ты представляла сейчас, закрывая глаза? Того, кто заставил тебя забыть мое присутствие? Рафара?  Боже, что он несет? — Нет! — возмутилась я, и эта вспышка гнева немного привела меня в чувства. Обида обожгла горло. — Ты с ума сошел? Мне плевать на него! — Плевать? — он криво усмехнулся. — Тогда почему ты так на него смотрела? Почему замерла, услышав его голос? Он отпустил одну руку с моей талии, чтобы схватить меня за подбородок и заставить смотреть прямо в его пылающие ревностью глаза. — Я не закончу, пока не услышу правду. Так вот оно что. Решил использовать мое возбуждение как пыточный инструмент, чтобы вытравить из меня даже тень мысли о другом мужчине?  Внизу все горело адским огнем, требуя разрядки, и я поняла, что готова сказать что угодно, лишь бы он прекратил эту пытку. — Почему ты смотрела на него так, словно между вами что-то есть? — его пальцы больно сжали мою талию. Его лицо исказила гримаса ревности, которую он даже не пытался скрыть. — Люцифер... — вымолвила я. — Я смотрела, потому что... я не знаю, — я не могла подобрать слова. — Я сама не поняла... то есть... Боже, да как растолковать ему то, что я сама не в силах была понять?  Как описать это странное чувство, если у меня самой не было ни единого логического объяснения? — Да это вообще ничего не значило! — произнесла я в отчаянии, пытаясь достучаться до него. — Какая к черту разница, что было там? Зачем ты снова и снова упоминаешь его? Я вообще его не знаю! Я забыла о нем в ту же секунду. В моей голове нет никого, кроме тебя. Мне нужен ты. Только ты! — Докажи, — произнес он. — Как? — устало спросила я. — Убеди меня. Скажи это так, чтобы я поверил. Скажи, что он никто. Боже... Он чуть сдвинул бедро, намеренно задевая мое лоно через ткань своих брюк. Меня пронзила новая вспышка, заставившая судорожно втянуть воздух. — Докажи, — приказал он. — Не телом. Тело у тебя отзывчивое, это мы уже выяснили. Докажи голосом.  Я замерла. — Что? — Ты слышала, — он смотрел на меня с выжидающей жестокостью. — Ты хочешь, чтобы я закончил? Тогда попроси меня об этом. Вслух. Назови мое имя. Я хочу быть уверен, что в твоей голове сейчас нет места ни для кого, кроме меня. Да он окончательно свихнулся. Его ревность никуда не делась. Она просто трансформировалась в эту извращенную потребность в абсолютном обладании. Ему нужно было мое словесное подтверждение, моя капитуляция.  Он хотел стереть даже тень воспоминания о Рафаре, заставив меня умолять его. Я посмотрела в его рубиновые глаза. В них читался ультиматум: либо я играю по его правилам, либо я остаюсь в этой звенящей пустоте неудовлетворенности. Моя гордость попыталась взбрыкнуть, но тело предало меня мгновенно. Низ живота горел, требуя разрядки любой ценой. Я сглотнула, и не разрывая зрительного контакта, подалась вперед. — Люцифер... — выдохнула я, вкладывая в это имя всю свою нужду. Он не шелохнулся. Лишь бровь иронично приподнялась. — Я слушаю. — Пожалуйста... — мой голос упал до шепота. — Сделай это. — Что именно? — он издевался. Он наслаждался каждым мигом моего унижения. — Коснись меня... — я схватила его за запястье, пытаясь направить его руку обратно, но он был как скала. — Люцифер, пожалуйста... я хочу тебя. Только тебя.  Я вцепилась в лацканы его рубашки, притягивая его к себе, глядя в глаза с отчаянием. — Он никто, Люцифер... Пустое место. Мне плевать на Рафара, плевать на всех остальных! — мой голос сорвался на хрип. — Ты единственный. Ты... черт возьми! Я видела, как мои слова бальзамом ложатся на его уязвленное эго.  — И ты не думаешь о нем сейчас? — он провел большим пальцем по моей нижней губе, надавливая. — Я думаю только о том, что ты меня мучаешь! — простонала я. — Пожалуйста... Люцифер... Я хочу тебя. Только тебя! Это была полная капитуляция.  Я отреклась от всего мира ради него одного. Его зрачки расширились. Мои слова, наконец, пробили его броню. Признание, что мне нужен только он, стало тем ключом, которого он ждал. — Только меня? — переспросил он. Боже... — Да! — я задохнулась от эмоций. — Ты единственный, кто имеет значение.  Мои слова, полные отчаяния и злости, кажется, наконец пробили его броню. Он увидел в моих глазах не ту «рассеянность», что была ранее, а направленную только на него нужду. Он получил то, что хотел – признание своей исключительности.  Его рука рывком вернулась на место – под мокрую ткань, прямо к той точке, которая пульсировала в ожидании. — Смотри на меня, — приказал он властно, возобновляя движения – теперь еще быстрее, вбивая эту истину в меня с каждым касанием. — Забудь его имя. Забудь его лицо. Здесь только я. Всегда только я. Да поняла я уже. Его пальцы двигались в убийственном, рваном ритме, попадая точно в цель, и мое тело, измученное ожиданием, взорвалось мгновенно. Я вскрикнула, запрокидывая голову, но тут же заставила себя вернуть взгляд к его глазам. Удовольствие ударило под дых, как физическая волна. Внизу живота все скрутило сладкой, болезненной судорогой. Внутренние мышцы судорожно сжались, пульсируя вокруг его пальцев, пытаясь удержать этот момент, выпить его до дна. Меня трясло. Мир сузился до багровых вспышек и его торжествующего взгляда. Я чувствовала, как волны оргазма прокатываются по позвоночнику, выжигая остатки мыслей, превращая меня в оголенный нерв. — Люцифер... — простонала я в агонии наслаждения, сжимая бедрами его руку. Это длилось вечность. И когда последняя, самая мощная волна схлынула, оставляя после себя опустошение и звенящую легкость, силы покинули меня разом. Я обмякла, как кукла с перерезанными нитями. Ноги отказались держать вес тела. Если бы Люцифер не подхватил меня, крепко прижимая к себе, я бы просто стекла на холодный пол. Я уткнулась мокрым лбом в его плечо, жадно, со всхлипами хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра так, словно хотело проломить грудную клетку, а по внутренней стороне бедер разливалось влажное, горячее тепло – единственное доказательство того безумия, что только что произошло. — Ты сумасшедший... — выдохнула я, и мой голос сорвался. Ты хотела узнать, где тот предел, после которого он сорвется, Вики? Вот он.