Глава: Сомнамбулы. Приёмный покой

Глава: Сомнамбулы. Приёмный покой Улица Вязов всегда была идеальным полигоном для кошмаров. Тихий, сонный город, где дети боялись заснуть. А в их снах правил Фредди Крюгер, падший ангел в полосатом свитере, с лезвиями на пальцах и вечным похабным смешком. Его новая жертва, девочка Нэнси, уже чувствовала его приближение. В её сне паркет в спальне начал плавиться, стекая вязкой смолой, а из-под кровати раздался скрежет металла. И тут, без всякого предупреждения, в её сне появились... другие. Сначала на расплавленном паркете появились сухие сосновые иголки. Потом запахло дымком и грибным супом. И, наконец, из тени шкафа вышел Борисыч. За ним, протискиваясь сквозь стену, как сквозь густые заросли, появились Яга и Леший. Фредди, только что собиравшийся сделать эффектный выход из-под кровати, замер. Его мозг, привыкший к страху, завис в ошибке 404. — Ну и бардак в подсознании, — сказал Борисыч, осматривая плавящуюся комнату. — Пол текущий, обои в кошмарах. Ремонта не было, похоже, с самого детства. Психотерапевта тебе надо, а не лезвия отращивать. — А ты кто такой?! — прошипел Фредди, вылезая наконец. Его лицо было похоже на мясной пирог после автомобильной аварии. — Это мой сон! Баба-Яга чиркнула зажигалкой о полосу на его свитере. —Твой? Да тут всё запущено, как в коммуналке у алкашей. И с тобой разговаривать-то противно. Весь в ожогах, шрамах. За собой следить надо. Мазь цинковая, повязки свежие — и через месяц уже сносно будет. А ты носишь это как трофей. Позор. Фредди, привыкший вселять ужас одним видом, почувствовал что-то новое — стыд. Как будто его отчитала школьная медсестра за грязные руки. — Я покажу вам кое-что пострашнее! — взревел он, и стены комнаты обросли когтями, а с потолка полезли окровавленные куклы. Леший, до этого молча нюхавший воздух, фыркнул. —Фальшь. Дешёвые декорации. Настоящий страх пахнет тишиной и одиночеством. А это... детский утренник неудачный. И прекрати лезвиями махать — себя поранишь ещё больше, несчастный. Фредди ринулся в атаку. Его клинки должны были пронзить Лешего насквозь. Но они прошли сквозь него, словми через густой туман, и вонзились в стену. Леший просто развернулся и пошёл прочь, словно его отвлек шум. — Постой! — взбесился Фредди. — Я тебя зарежу! Я тебя разорву! — Угомонись, — сказал Борисыч и сделал то, чего во сне не делал никто. Он схватил Фредди за полосатый воротник и... встряхнул, как мешок с картошкой. — Видишь, девочка, — обратился он к потрясённой Нэнси, — вот он, твой кошмар. Весь из себя страшный, а по сути — недолеченный ожоговый больной с манией величия. Теперь смотри. Яга подошла к Фредди, который бессильно болтался в железной хватке Борисыча. —У тебя не сны, а галлюцинации от интоксикации. Печень не справляется с гноем в твоей душе. Надо чиститься. Клизмочку мыслительную, диету духовную. Она достала из складок платья бутылку с мутной жидкостью. —Пей. Отвар ромашки с полынью. Для успокоения и очищения. Фредди, сквозь оскал, попытался вырваться, но Яга ловко влила ему в глотку отвар. И сон... изменился. Вместо окровавленных обоев пошли мирные ромашковые поляны. Вместо скрежета когтей — пение птиц. А Фредди... начал икать. Громко, по-детски. — Видишь? — сказал Борисыч, отпуская его. — И не страшно совсем. Просто несчастный, грязный дух. Лечиться ему надо, а не людей пугать. Сон Нэнси очистился, стал светлым и безопасным. Фредди, сидя в луже ромашек, продолжал икать, а его лезвия бессильно стучали по земле. Наши трое уже уходили, растворяясь в светлеющих сновиденческих ландшафтах. —Запомни, девочка, — бросила на прощание Яга. — Самый страшный кошмар — это невымытая посуда в раковине. А это... так, блажь больного воображения. Они исчезли. Нэнси проснулась в своей постели, впервые за долгое время — отдохнувшей. А Фредди Крюгер в своей подземной реальности ещё долго сидел, икая и нюхая навязанный ему запах ромашки, который начисто вытеснял запах страха. Его главное оружие было украдено. Не силой, а простой, всепобеждающей... адекватностью.