Часть 7

      Утро субботы началось с неожиданного сообщения от Рона.       Гермиона, привет! Насчет проекта... Мне кажется, нам стоит доделать его сегодня, чтобы завтра просто сдать и забыть. Встретимся в городской библиотеке в 4?       Гермиона, все еще размышлявшая о вчерашнем вечере, с облегчением ухватилась за это предложение.       Дело, конкретная задача — это то, что нужно, чтобы отвлечься от мыслей о серых глазах и невысказанных словах.

***

      В библиотеке они работали быстро и эффективно. Рон был сосредоточен и деловит, и Гермиона мысленно похвалила его за ответственность.       Когда последняя фраза диалога была отрепетирована, Рон, собирая вещи, негромко предложил:       — Эй, а не хочешь заскочить в бар неподалеку? Отпразднуем, что покончили с этим испанским кошмаром.       Мысль вернуться в пустой дом, к своим тревожным мыслям, показалась Гермионе непривлекательной. К тому же, после их недавнего разговора, ей казалось, что они наконец-то нашли общий язык.       — Давай, — согласилась она с улыбкой. — Но ненадолго.

***

      Бар был уютным и немноголюдным. Гермиона заказала себе коктейль Клюквенный спритц без алкоголя, Рон — пиво.       Сначала они болтали о школе, о предстоящих экзаменах, но по мере того, как Рон опустошал вторую, а затем и третью кружку, его речь стала громче, а взгляд — навязчивее.       — Знаешь, Гермиона, ты... ты действительно крутая, — он перебрал, его слова слегка заплетались. — Не то что эти... эти выпендрежники.       — Рон, думаю, тебе стоит замедлиться, — осторожно сказала она, но он только отмахнулся.       Когда они вышли на улицу, уже стемнело. Рон, шатаясь, предложил проводить ее короткой дорогой, через несколько тихих переулков. Гермиона, чувствуя растущую тревогу, но не желая устраивать сцену, кивнула.       В узком, плохо освещенном переулке, вдали от глаз прохожих, он внезапно остановился и схватил ее за руку.       — Гермиона, слушай... Ты мне так нравишься. Правда. Больше всех.       Прежде чем она успела что-то сказать или вырваться, он грубо прижал ее к холодной кирпичной стене, прижавшись всем телом. Его губы, пахнущие пивом, нашли ее губы в мокром, нежеланном поцелуе.       Одной рукой он держал ее, а другой начал неуклюже ползать по ее бедру.       Отвращение и ярость волной накатили на Гермиону. Она не кричала. Вместо этого она с силой резко толкнула его в грудь, освободив пространство, и с разворота ударила коленом между его ног.       Рон с стоном сложился пополам, отпустив ее.       — Ты... что... — он хрипел, держась за пах.       Гермиона, дрожа от адреналина и гнева, выпрямилась. Ее голос был низким и ледяным, он резал воздух острее любого крика.       — Ты противный, жалкий тип, Рон Уизли. Я пыталась быть с тобой дружелюбной, я пыталась понять. А ты... ты не умеешь общаться с девушками. Ты думаешь, что алкоголь и грубая сила — это нормально? Мои друзья были правы на твой счет. Ты — агрессивный, несдержанный ребенок, который не знает слова «нет».       Она видела, как ее слова пробиваются сквозь его алкогольный туман, видя в его глазах смесь боли, стыда и злости. Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и быстрыми шагами пошла прочь из переулка, оставив его корчиться на земле.       Ее руки тряслись, но внутри все горело от праведного гнева. И впервые она подумала, что Драко, со всей его ревностью и сарказмом, был в тысячу раз более настоящим мужчиной, чем Рон в этот момент.

***

      В тот самый момент, когда неловкое молчание за столом в столовой школы стало невыносимым, к ним приблизился Рон.       Он выглядел ужасно — бледный, с темными кругами под глазами, его поза выдавала крайнее напряжение.       — Гермиона, — его голос прозвучал хрипло, он даже не попытался поздороваться с остальными. — Мне нужно с тобой поговорить. Наедине.       Все за столом замерли. Гермиона медленно подняла на него взгляд. В ее карих глазах не было ни страха, ни гнева — лишь ледяное, абсолютное спокойствие.       — Нам нечего обсуждать, Рон, — ее голос был ровным и не оставляющим пространства для возражений.       — Но я... Мне нужно объясниться, — он попытался настаивать, его пальцы нервно сжимались и разжимались. — То, что произошло... Это была ужасная ошибка...       — Ошибка? — Гермиона подняла бровь. Ее тон стал острым, как бритва. — Поздравляю. Вы сдали проект. Спасибо за совместную работу. На этом наши деловые отношения завершены.       Рон попытался сделать шаг вперед.       — Пожалуйста, просто дай мне шанс...       — Уходи, Рон, — ее голос упал до опасного шепота, но каждое слово было отчетливым и веским. — Сейчас же. И не приближайся ко мне больше. Никогда.       Она держала его под своим ледяным взглядом, пока он, наконец, не опустил голову и, бормоча что-то невнятное, не поплелся прочь, сгорбившись под тяжестью собственного стыда.       За столом воцарилась гробовая тишина. Даже Тео не находил слов. Все были шокированы не столько самой сценой, сколько леденящей холодностью Гермионы. Они видели ее умной, саркастичной, даже вспыльчивой, но такой — безжалостной и четкой в своем отчуждении — они ее не знали.       Гермиона медленно обвела взглядом компанию. Ее лицо смягчилось на долю секунды, в нем мелькнуло что-то похожее на смущение.       — Простите за этот спектакль, — тихо сказала она и, отодвинув стул, резко поднялась. — Мне нужно... Мне нужно побыть одной.       Не дав никому опомниться, она развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из столовой. Джинни и Пэнси мгновенно переглянулись, и без единого слова, в полном согласии, встали и последовали за ней, оставив парней в полном недоумении за столом.

***

      Они нашли ее в тихом, уединенном уголке школьного сада, на скамейке, спрятанной за высокими кустами гортензий. Гермиона сидела, сгорбившись, и смотрела куда-то вдаль.       Когда они подошли, она не повернулась.       Пэнси села рядом, молча положив руку ей на плечо. Джинни опустилась на корточки перед ней, ее живое лицо было серьезным.       — Эй, — мягко сказала Джинни. — Ты в порядке?       Гермиона медленно покачала головой, все еще глядя вперед.       — Он попытался... — ее голос дрогнул, и она замолчала, сжав кулаки. — В воскресенье. После бара. Он был пьян, прижал меня к стене в переулке... Я его ударила.       Джинни замерла, ее глаза вспыхнули яростью.       — Я убью его, — выдохнула она с такой ледяной убежденностью, что не оставалось сомнений — она не шутит.       — Нет, — Гермиона наконец посмотрела на них. В ее глазах стояли непролитые слезы, но ее подбородок был высоко поднят. — Не стоит. Я сама с этим разобралась. Я просто... Я не ожидала от него такого. Я думала, он просто несдержанный и ревнивый, но не... не это.       Пэнси сжала ее плечо.       — Ты поступила правильно. И сказала ему все правильно. Никто не имеет права переходить твои границы.       — Драко... — начала Гермиона, и имя сорвалось с ее губ непроизвольно. — Он... он пытался меня предупредить. В какой-то степени. Он видел в нем что-то, чего я не хотела замечать.       Джинни тяжело вздохнула.       — Рон... у него всегда были проблемы с гневом и с алкоголем. И когда что-то идет не по его плану... — она пожала плечами, и в ее глазах читалась давняя, привычная боль. — Прости, что тебе пришлось через это пройти.       Гермиона наконец повернулась к ним, и слабая, но искренняя улыбка тронула ее губы.       — Спасибо, что пришли за мной.       — Мы всегда придем, — просто сказала Пэнси, и в ее словах не было пафоса, лишь простая, как гранит, правда.       В этот момент в саду их нашел Гарри. Он выглядел обеспокоенным.       — Вы тут... Все в порядке? Драко на грани сердечного приступа. Он думает, ты плачешь где-нибудь в углу из-за Уизли.       Гермиона фыркнула, и это прозвучало почти естественно.       — Скажи ему, что я не из тех, кто плачет из-за парней, которые этого не заслуживают.       Гарри улыбнулся, явно довольный её ответом.       — Так и передам. Кстати, — его взгляд скользнул по трем девушкам, — мы там в столовой без вас совсем заскучали. Возвращайтесь, когда будете готовы.       Он ушел, оставив их в саду. Три девушки сидели вместе в тишине, и не нужно было слов, чтобы понять — что бы ни случилось, они справятся с этим вместе. А впереди их ждал Осенний Бал, и внезапно он начал казаться Гермионе не источником тревоги, а возможностью все расставить по своим местам.

***

      Следующие несколько дней в Хогвартс Академии прошли под знаком предвкушения Осеннего Бала.       Воздух в коридорах был наполнен шепотом о платьях, прическах и, самое главное, о том, кто с кем пойдет.       В субботу Пэнси организовала настоящий «шоппинг-штурм». Она забрала Джинни и Гермиону на своем внедорожнике и повела их в элитный бутик в центре Лондона.       — Правило простое, — объявила Пэнси, ведя их меж стеллажей с нарядами. — Мы находим идеальные платья, а потом идем за туфлями. Никаких компромиссов.       Джинни, к всеобщему удивлению, выбрала не что-то спортивное или простое, а длинное платье насыщенного изумрудного цвета, которое идеально сочеталось с ее рыжими волосами и делало ее похожей на королеву из кельтских легенд.       — Блейз просто потеряет дар речи, — с удовлетворением констатировала Пэнси, осматривая ее.       Гермиона же, после недолгих поисков, остановила свой выбор на платье цвета темной ночи — из бархата глубокого синего оттенка, с открытыми плечами и струящимся силуэтом.       Оно было одновременно элегантным и загадочным.       — Идеально, — Пэнси кивнула, одобрительно склонив голову. — Никаких лишних деталей. Только ты.       Когда они, уставшие, но довольные, сидели в кафе с горячим шоколадом, Джинни спросила:       — Так, Гермиона, вопрос на миллион. Ты идешь на бал с Драко?       Гермиона вздохнула, помешивая ложечкой в кружке.       — Он меня не приглашал.       — Но он собирается! — уверенно заявила Джинни.       — А что, если нет? — возразила Гермиона. — Может, он передумал. Может, я ему не настолько интересна.       Пэнси фыркнула.       — Пожалуйста. Он ходит за тобой по школе как тень. Он просто... Драко. Ему нужно сделать все по-своему, с максимальным количеством драмы.

***

      Тем временем, мальчики вели свою собственную кампанию. Вся их тактика сводилась к одному — заставить Драко пригласить Гермиону.       — Чувак, просто подойди и спроси, — уговаривал его Гарри, пока они переодевались после футбола. — Скажи: «Грейнджер, будь моей партнершей на балу». Делов-то.       — Это не так просто, — мрачно бурчал Драко, зашнуровывая ботинки.       — Почему? — не унимался Гарри. — Ты боишься, что она откажет?       Драко метнул на него острый взгляд, но ничего не ответил. Именно этого он и боялся. Страх отвержения смешивался с непонятной ему самому злостью и обидой.       Он видел, как Рон подходил к ней в столовой, видел ее холодную реакцию, но не знал, что именно произошло. А она молчала. И это молчание сводило его с ума больше, чем любая ссора.       Блейз подошел к вопросу с другой стороны.       — Слушай, Малфой, с точки зрения логики — если ты ее не пригласишь, это сделает кто-то другой. Ты готов к такому развитию событий?       Драко только стиснул зубы. Мысль о том, что Гермиона пойдет на бал с кем-то другим, заставляла его кровь стынуть в жилах.       Тео использовал свою коронную тактику — провокацию.       — Знаешь, я слышал, Захария Смит уже к неё. Говорит, Грейнджер — та еще штучка, и он не прочь пригласить ее на бал. А ты тут сидишь, как истукан.       Драко швырнул свою спортивную сумку на лавку с таким грохотом, что все вздрогнули.       — Хватит! — прошипел он. — Отстаньте от меня. Я сам разберусь.       Но он не разбирался. Дни шли, а он лишь погружался в себя еще больше, отдаляясь ото всех. Он ловил на себе взгляд Гермионы — вопрошающий, немного усталый — и отводил глаза, чувствуя себя полным идиотом.

***

      Ситуация с Роном была табу. Джинни, Пэнси и сама Гермиона хранили молчание.              Парни, видя, что тема болезненная, не лезли с расспросами. Все, кроме Драко. Для него это невысказанное событие стало призраком, который стоял между ним и Гермионой.       Он не понимал, почему она так холодно обошлась с Уизли, и его воображение рисовало самые мрачные картины. А раз она ему ничего не рассказывает, значит, не доверяет. А раз не доверяет, то какое уж тут приглашение на бал?       Таким образом, неделя пролетела в странном танце — всеобщем оживлении и подготовке к балу и ледяном молчании между двумя главными действующими лицами этой драмы.       Бал приближался, а напряжение лишь нарастало, грозя взорваться в самый неподходящий момент.